Эвийский перекресток

— Итак, это сила Колыбели! — торжественно заключил Имитт, прохаживаясь перед друзьями. — Чудесным образом закрепившаяся в крови твоего народа, — он указал на Дари, — первородная сила Колыбели оказалась способна уничтожать шу, ею же порожденных. Как подобное излечивается подобным, — Имитт посмотрел на Калема, упоминая известный лекарский принцип. Дари поджал губы. Уподоблять священную силу рэи силе Колыбели, которая по сути являлась самим Первородным злом, казалось кощунством. Но он не мог не согласиться, что дарованную ему огненную магию никак нельзя было назвать созидающей или доброй, и лишь высокая мораль, воспитываемая в Ордене, и непреклонное следование Скрижалям испокон веков отвращало рэи от зла. Имитт расцепил скрещенные на груди руки и присел перед Дари на корточки. — Задержаться бы тебе здесь подольше, Дари. Ты мог бы уничтожить их всех! — воскликнул он с чувством. Не отрывая взгляда от его лица, Имитт, расплескивая, налил в оловянную кружку сладкое дамритийское вино и, отпив большой глоток, передал ее торжественно, словно победный кубок.

***

Часом ранее, добредя по переходам убежищ до Перекрестка, чтобы оттуда идти к следующей Малой печати, Дари и Имитт, поддавшись охватившему всю компанию воодушевлению, отправились в дом мага — не только за вином. — Возьмем в кладовой еще чего-нибудь перекусить, — шептал Имитт, настороженно оглядываясь по темным коридорам подземелья, будто с его чутьем ему требовалось зрение. Дари теперь тоже обрел это чувство — шестое, магическое, и поначалу обилие новых сведений, обрушившихся на его несчастную голову, грозило свести с ума. Дари то и дело оглядывался по сторонам, ощущая то деловитую возню незримой зверушки между корнями в толще земли, то гул текущего по сосудам деревьев сока, то отдаленный рев чудовища, пронзенного чьим-то смелым клинком. Земли Оданн жили — в растерзанных лесах и опустошенных деревеньках еще теплился огонь жизни. Грудь болезненно сжало в ледяные тиски сожаления и тотчас отогрело надеждой — так Дари ухватил чужое чувство, наполнявшее сердце рядом, но разделил его полностью. Он положил руку Имитту на плечо, и тот, обернувшись, улыбнулся, блеснув клычками. — Уже скоро, — сказал он и указал на темнеющий впереди проход с подъемом. Дари вспомнил это место — здесь они с Калемом ждали друзей, здесь Калем лечил его рану. Дари потер шрам на запястье, уже совсем сгладившийся. Здесь впервые пробудилась его сила. Подкравшись к выходу, Имитт дал знак следовать за ним и легко проник через горящие ниточки заклинаний, местами оборванные и скрутившиеся в беспорядочные узлы, но все еще действующие. В подвале было пусто, однако наверху слышался шум. — Постарайся не привлекать внимание, — почти беззвучно сказал Имитт, накидывая на себя и Дари мерцающий полог заклинания. — Я еще наведу здесь порядок, позже, когда все закончится. Он обвел взглядом зияющую открытыми дверями пустых камер темницу — казалось, шу истощили свои запасы пленников, отправляясь на битву с Дари. Теперь их останки зловонными кусками остались лежать близ выгоревшей рощи. И от этой мысли было одновременно и радостно, и тошно. Первые обитатели встретились им на первом этаже. По пыльным комнатам бродили вайпи, остекленевшими глазами с горящим внутри светом они смотрели мимо, словно Дари и Имитт были укрыты от их мертвого взора. Должно быть, так и было — Имитт, не один месяц ускользавший от шу, умел прятаться. — Сюда! — он потянул Дари за рукав, увлекая в темное помещение без окон. Это была кладовая: на полках теснились покрытые слоем пыли бутыли, перевязанные бечевкой с тусклыми этикетками мешки и мешочки, завернутые в холст головки сыра и увесистые куски копченого мяса. Дари сглотнул набежавшую слюну и потянулся к окороку. Только сейчас он понял, как проголодался — его молодое сильное тело всегда требовало много пищи, а теперь, когда он обрел магию и буквально переплавлял еду в пламя, голод стал невыносим, и никакие грибы и редкие стреляные синицы не могли его унять. — Не бери, это все испортилось! — Имитт принюхался к буженине, по-звериному дернув ноздрями. — Я год не обновлял припасы. Найду, что можно есть, но не это. Побереги живот. С этими словами он сунул Дари в руки тяжелую бутыль с расписанной незнакомым витиеватым шрифтом этикеткой. — Дамритийское! — Имитт щелкнул языком в предвкушении. — Сладкое. Такое вино не портится, только становится лучше! Он нырнул в глубину кладовой и скоро вернулся с набитым холщовым мешочком, источающим тонкий рыбный запах. — Это, пожалуй, все, что можно поесть, — Имитт пожал плечами и вытащил из мешочка плоскую засушенную рыбешку. Дари схватил ее, едва поставив вино на пол, и торопливо сорвал кожу, обнажив янтарное, жирное мясо. — Ты как дитя, — Имитт пожурил беззлобно, — не можешь потерпеть. Возьму еще сухари — рыбы будет мало для всех. — Найдется ли в твоем доме что-то для Калема? — напомнил Дари, погрустнев. Калем так бодрился по дороге, что они почти забыли, как сильно он был обожжен. — Да, конечно, у меня есть все, что нужно. Дом Имитта внутри оказался огромным — десятки комнат, несколько уровней, с одной стороны открывавшихся окнами на площадь перед парадным входом, где Дари увидел стадо чудовищ всех мастей, а с другой упиравшихся в скалу, служившую задней стеной. Имитт вошел в одну из комнат, быстрым жестом отперев магический замок. Внутри тянулись стеллажи со склянками, коробками, мешочками и большими необработанными кристаллами. Имитт водил пальцем по надписям на них, отыскивая нужное, когда дверь внезапно отворилась, и в помещение, озираясь, вошла женщина. Шу — молниеносно почувствовал Дари. Он решительно шагнул ей навстречу, по привычке хватаясь за рукоять меча, хотя теперь оружие ему не требовалось — сила, разгорающаяся внутри, в сотни раз превосходила убийственную мощь клинка. Имитт грубо отдернул его назад, рискуя обернуть ярость рэи на себя, вокруг замерцал уже знакомый полог укрытия, а рот Дари зажала сильная рука. — Не выдавай себя, — прошептал Имитт ему в ухо. Проклятье, Дари мог уничтожить всех непрошенных гостей его дома и даже тех, что кругами бродили перед входом, зачем же Имитт его останавливает! Он дернулся, отбрасывая тощего мага, но руки скрутила тугая магическая сеть, заломав за спину. — Ты не всемогущ, — проговорил Имитт, вынырнув из-за спины, — и не бессмертен. Ты неофит, и потому сила пьянит тебя, но это очень опасная иллюзия. Как бы ни были велики твои возможности, сначала планируй, — он красноречиво постучал пальцем по голове, — потом бейся. Мы не знаем, сколько их здесь, не знаем, как они связываются друг с другом, и как быстро придет помощь. Мы в самом сердце их армии, так давай проявим осторожность. Дари остыл, услышав знакомые с детства наставления в его здравых речах. Почти век, что прожил юный с виду первоэльф, не прошли даром — надо было признать, что Имитт был мудрее их всех вместе взятых. И он же совершил ошибку, чудовищней которой трудно было представить. И Дари было… жаль Имитта? Пожалуй. Он слабо улыбнулся и кивнул, взял у того из рук пузырек со снадобьем и покорно последовал обратно в подземелье.

***

— Сладкое, — пробормотал Калем, пригубляя вино. После принятой настойки сон-травы он был в полудреме и едва говорил. Калем баюкал свою обожженную руку, подвешенную на перевязи, а Дари укачивал его, уложив тяжелую голову себе на плечо, и целовал волосы. Как бы он хотел задержаться в Эви — говоря об этом, разве не понимал Имитт, как делает ему больно? Тот вновь отошел к стене, по обыкновению задирая лицо к вереницам рун под потолком, постоял и вдруг развернулся резко, прокрутившись на пятках, и воскликнул, распахнув раскосые лисьи глаза: — Дари! Раз ты созрел и обрел силу — что, если нам снова попробовать закрыть Большую печать? Что скажете, друзья?! Все встрепенулись, даже Калем проснулся и оторвал голову от груди Дари. — Конечно! — наконец, первой выдохнула Тале. — Да! Она подскочила на ноги, но пошатнулась, — от усталости они все быстро захмелели и чувствовали себя не бодрее одурманенного сон-травой Калема. Поход к Храму было решено отложить на утро, хотя разум отчаянно боролся со сном, напоминая, что с каждым ударом из междумирья в Эви проникает новый шу — сколько их уже в Оданн? Сможет ли Дари отбиваться от всех одновременно, ни одного не упуская из виду, ведь шу достаточно было мига, чтобы завладеть его телом и обратить всю мощь рэи себе на пользу? Об этом не хотелось думать. Раскачиваясь на сладких волнах южного вина, Дари обнял сгорбленную спину Калема, стараясь не касаться раненой руки, и уснул, зарывшись в его волосы на затылке.

***

Они бежали к Пупку не таясь. Редкие чудовища, попавшиеся по пути, уже не пугали — все они полегли от ударов боевой магии. Дари даже не пришлось показывать свою силу — Тале дралась с монстрами с большей охотой. Лишь у самого Храма он, преобразившись, уничтожил в неудачный момент появившегося новорожденного шу, растерянно мечущегося у выхода. Внутри они смогли убедиться, что расчеты Имитта оправдались — после закрытия двух Малых печатей дыра уменьшилась, два сектора, испещренные символами, соответствующими Морской и Каменной пирамидам, вернулись на свои места. Что ж, если закрыть Большую печать вновь не выйдет, у них всегда оставалась возможность закрывать Малые, и теперь, под защитой созревшего Дари, сделать это будет проще. Они встали в круг, как и в прошлый раз, вот только теперь Дари не просто чувствовал связь с друзьями — объединенная сила горячими волнами катилась по его рукам, приводя все тело в движение. Он не сразу заметил, захваченный потрясающим ощущением, что Имитт затянул протяжное заклинание. Все раскачивались, следуя его голосу и биению силовых волн, Дари тоже поддался, погружаясь в магический танец. Он вскрикнул, когда сила, подчинившись воле чужого голоса, вырвалась из груди огненным шквалом. Ослепленный сиянием объединенной магии, Дари не видел, что происходит с Печатью, а только движение приподнявшихся вдоль стен осколков. Показалось, мир покачнулся под ударом и из междумирья выбросило очередного шу, однако его испепелило сразу же, не дав просуществовать и мига. Дари не мог понять, сколько длится ритуал — время для него изменило ход. Он почувствовал, что сила истощается, а ноги подкашиваются, за мгновение до того, как Имитт резко выкрикнул что-то и круг внезапно распался — руки Дари словно отпустили цепкие пальцы, и они безвольно свесились. Над Печатью клубился пар. Не искрящийся туман междумирья — белый пар, как над кипящим котелком. По сторонам от Печати оседала пыль, покрывая пустой пол — осколков секторов там не было. Через ее завесу Дари увидел сидящего, уронив голову на колени, Калема. Он бросился к нему и заглянул в осунувшееся лицо. — Ты как? — спросил Дари, когда Калем, глядя ему за спину, пробормотал: — Смотри! Дари обернулся и обомлел — Печать была закрыта. Он ошеломленно поднялся и подошел к огромной каменной крышке, еще дымящейся, но уже остывающей. С другой стороны стоял Имитт. Его лисьи глаза округлились и застыли. Имитт приоткрыл рот и, казалось, не дышал. Жив ли он? — промелькнула дурацкая мысль, когда Имитт внезапно рухнул как подкошенный на колени. Он припал лицом к краю Печати и поцеловал ее, а затем затрясся в рыданиях — громких, надрывных всхлипах. Какое-то время они оставались в Храме и молча сидели кто где. Они просто не могли идти или обсуждать произошедшее. Дари пытался понять, что с ним, но голова отказывалась размышлять и над этим вопросом — пустая, как чистый воздух под крышей Храма. Дари задержался взглядом на отверстии в своде и ахнул, заметив в розовеющем небе серп луны. Они ведь пришли сюда поутру. Он побрел к выходу, чтобы посмотреть наружу. И вскрикнул, отшатнувшись, когда на сеть заклинаний грудью бросилось черное чудовище, разверзнув алую пасть. От неожиданности Дари, не задумываясь, преобразился и кинулся на него, но застрял в узком проходе, забился в ярости, и, остывая, осел, потирая ушибленное плечо. Его нелепый выпад вызвал усмешку Имитта: — Мда, ему еще учиться и учиться владеть силой, — прозвучал за спиной его снисходительный голос. Дари обернулся резко, чувствуя, как гнев пробуждает еще не угасшее пламя, и с изумлением увидел, что друзья попрятались за выступающими ребрами стен Храма, а на камне тут и там полыхают остатки пламени рэи. Проклятье, он опять чуть не натворил бед! — И тут есть на ком потренироваться! — воскликнула Тале, приблизившись ко входу и посмотрев сидящему Дари через плечо. Он проследил за ее взглядом — насколько было видно через узкий проем, долину наполняли чудовища. Темная масса их тел вращалась и извивалась, как клубок дождевых червей, то расползаясь в стороны, обнажая серую землю, то вновь сливаясь. Но не бесчисленные твари захватили внимание Дари, когда он выбежал вместе с друзьями наружу. С холма открылся вид на Нелли. Впервые очистившийся от скрывавшего его тумана, в золотом свете заката им предстал Наил-мьерт-неллиэ — огромный город, не меньше Даура. Он занимал немалую часть долины, возвышался серыми каменными башнями, пестрел разноцветьем черепичных крыш, разметывался по окрестным холмам косами облепленных домишками дорог.

***

Город был мертв и жив одновременно. Улицы его наполняли чудовища и вайпи. Толпы их растерянно бродили по извитым улочкам и мощеным площадям. Но ни в одном окне не горел свет и не билось ни одного живого сердца. — Пусто, — проронил Имитт. — Кто не успел уйти, тот стал пищей для шу. Он не глядя метнул боевое заклятье в мертвую женщину, медленно идущую вдоль стены. Тело разорвало, не оставив ни единой капли крови — вся она давно покинула сосуды через рваную рану на груди вайпи. От магического удара другие мертвяки бросились врассыпную и попрятались в ближайших домах, ловко открыв незапертые двери, или скрылись в подворотнях. — Сколько же времени потребуется, чтобы очистить город! — воскликнул Имитт и окинул площадь взглядом, на ходу ударив в опасливо выглядывающего из закоулка вайпи-мальчишку. Но промахнулся, должно быть, от усталости, и тот, приволакивая наполовину оторванную в колене ногу, убежал, сверкая мертвыми глазами. — Мы можем задержаться в Оданн и помочь тебе, — сказал Дари на пути к дому мага, с которого решено было начать очищение. — Да тут нужна целая армия, — всплеснула руками Тале, — и год, не меньше! А мы, Дари, и так пропали надолго. Наши близкие, должно быть, сходят с ума! Впервые за время их нечаянного путешествия Тале заговорила о семье — и сразу с болью, со слезами в голосе. — Какая армия ни явилась бы сюда — никому не под силу уничтожить оставшихся шу, кроме меня, — твердо сказал Дари, встретившись взглядом с мелькнувшим в окне дома Имитта бледным лицом. — Я должен остаться и освободить эти земли. Он до одури устал от Оданн, от серой, будто лишившейся жизненных соков, почвы под ногами. От постоянного гнетущего страха, почти растаявшего вместе с туманом, но ещё удерживающего сердце в тисках, как последние клочки хмари, уцепившиеся за стволы в оврагах и ложбинах. Родные края манили, являлись в светлых снах, напоминали о себе каждым теплым лучом и трелью птицы в далеких скалах. Но что-то куда более сильное, чем тоска по дому, не отпускало Дари из Эви. Он посмотрел на Калема, присевшего отдохнуть у толстого дерева. — Калему нужно время залечить рану и восстановить силы перед возвращением домой, — сказал Дари. — Я пока останусь с ним и наведу тут порядок, — он хмыкнул, окидывая взглядом темный дом. — Что ж, это хорошая мысль! — откликнулся Имитт и похлопал по плечу. — Не буду скрывать — твоя помощь необходима. С чудовищами и вайпи мы справимся сами со временем, но если ты не убьешь шу, они вечно будут держать Оданн в страхе. Здесь, в моем доме, есть все необходимое для лечения и отдыха, даже вино, — он улыбнулся. — Можете использовать все без смущения. — …Ну раз так, Дари, — сказала Тале, — я вернусь одна. И сразу сообщу в Обитель, где ты, и что ты в порядке. И, надеюсь, ты и впредь будешь в порядке, — она всхлипнула и обняла его. — Спасибо! — выдохнул Дари облегченно, словно весть о его здравии уже долетела до приемных родителей. — Но как же ты пойдешь одна? Мы даже не знаем, куда открывается зияющий портал из Эви. Вдруг это страшное место или оно располагается на другом конце земли?! Тале, я не могу отпустить тебя… — Я маг! — воскликнула она и отскочила, возмущенно хмурясь. — Теперь — боевой маг! — в подтверждение своих слов Тале метнула заклятие в гущу охраняющих дом Имитта чудовищ. — И все же... — Дари покачал гудящей от сомнений головой. — Я сопровожу Тале до дома, — вдруг спокойно сказал Имитт. — Моим силам ты доверяешь? Дари вскинул взгляд и успел заметить, как осветилось радостью лицо Тале, прежде чем вновь стало твердым и решительным. — Силам твоим я доверяю, — хмуро сказал он, вспомнив старые обиды. — А вот всему остальному… Сколько еще секретов у тебя припасено? Могу ли я отпустить сестрицу с таким хитрецом? Он смолк, когда Калем положил ему руку на плечо и с улыбкой шепнул: — Боюсь, они уже не ждут твоего разрешения, — он кивнул на парочку, тихо переговаривающуюся между собой. — Теперь не ты несешь ответственность за Тале — она передала это право другому. Дари дернулся, когда на его глазах Тале поцеловала Имитта в щеку и рассмеялась. После обхода Нелли друзья пришли к выводу, что оставаться ночевать снаружи преждевременно. Освобождать окрестности от слуг Зла они будут не один день, и делать это следовало на свежую голову и по плану. — Я стремился побывать в других мирах — вот и нашелся повод, — искренне сказал Имитт по дороге к убежищу. — Может, я отыщу там место для себя, новый дом, — он украдкой глянул на улыбающуюся первым звездам Тале. — Ты так стремишься покинуть родные земли. Не пожалеешь ли потом об этом? — спросил Калем. — Я больше не чувствую связи с этими местами — только боль и сожаление, — Имитт смолк, глядя с холма на тонущий во мраке безжизненный город. — Большинство тех, кого я знал и любил, погибли по моей вине. А те, кто выжил, проклинают меня по заслугам. О, мое имя останется в Оданн в веках, вот только хочу ли я слышать его упоминание? — он горько усмехнулся. — А как же твой дом, снадобья и книги? — воскликнул Калем. — Вся великая магия первоэльфов в них! — Делайте с ними, что хотите! — Имитт небрежно взмахнул рукой. — Я дарую их тебе, Калемдиэль. Я знаю, ты светлый человек и прилежный маг, стремящийся к знаниям, и верю — ты найдешь им лучшее применение. Распорядись, как посчитаешь нужным. Где-то там есть и то, за чем вы пришли в Оданн — молодильное снадобье с рецептом. — О, Тале! — встрепенулся Дари. — Я хочу, чтобы ты отнесла его Алексу, — он засуетился, закрутил головой, поспешно решая, как бы раздобыть неведомое снадобье из еще осажденного дома. Тале засмеялась: — Сам ему отнесешь! Ты же не собираешься задержаться здесь надолго? — она нахмурилась и заглянула в лицо. — Не собираешься? Дари неуверенно пожал плечами. — Скажи Алексу, пусть он дождется меня, я обязательно вернусь, — голос его задрожал против воли. — Эй, — она положила ладонь ему на щеку, — Алекс еще крепкий, он совсем не старик. Конечно, вы увидитесь! Дари хотел бы сдержаться, но уже не мог. Вся усталость, страх, тоска по родным, что он скрывал под маской воина, внезапно выплеснулись, покатились горячей слезой по лицу. Он уронил голову Тале на плечо и захлюпал носом. Каким же мальчишкой, глупым, потерянным мальчишкой, сбежавшим из дома, он чувствовал себя в тот момент и ничего не мог поделать с захлестнувшими чувствами. В полдень следующего дня Тале и Имитт собрались в путь. Вновь совершив тайный набег на кладовую, удалось найти снедь в дорогу. Дари отдал Тале оба одеяла и полог, надеясь, что им с Калемом это уже не понадобится — в их распоряжении оставался целый город с сотнями и тысячами пустующих спален, кухонь, кладовых. Простившись и отпустив друзей в долгий путь по подземным переходам до Северной пирамиды, Дари вышел и окинул Нелли под горой взглядом. Он постоял немного и вдруг в сердцах хлопнул себя по бедру. — Проклятье! — воскликнул он. — Имитт заварил эту кашу! — он обвел город руками. — А расхлебывать дерьмо оставил нас?! Ну разве он не хитрец?