slow it down, make it bouncy

— Насколько сильно ты меня хочешь? — спрашивает Хонджун, придавливая Уёна к кровати всем своим весом. Узкая кровать предательски скрипит, и они смеются, пытаясь устроиться на ней вдвоём. За борт летят подушка и журнал про путешествия, так и недочитанный утром. — На 10 из 10, — шепчет Уён на ухо Хонджуну и прикусывает ему мочку с серёжками. Зубы клацают по металлу, и он морщится. Неприятно, но Хонджун и его бесчисленный пирсинг — давно одно неделимое целое, проще смириться, чем пытаться заставить его вытащить все железки. — А ты? — Ммм, — тянет Хонджун в притворной задумчивости, — на 100. Из 10. Уён на выдохе смеётся. Его руки задирают на Хонджуне черную майку и ложатся на спину. Под прохладной кожей прощупываются лопатки и позвонки. Такой хрупкий, просто с ума сойти. Уён, по правде, уже где-то близко к тому, чтобы свихнуться. — Нечестно, — капризно насупливает он нос, — так получается, что ты любишь меня больше. Как-то неловко. — Речи о любви не было, — невозмутимо отзывается Хонджун. Он приподнимается на руках над ним с самым честным лицом на свете, — ты спросил, как сильно я тебя хочу. — Ладно, — принимает Уён его правду и стаскивает с него майку совсем. Майка летит куда-то на пол, а в Хонджуна — новый вопрос про рейтинги, которые он так обожает, — а любишь тогда насколько? — На троечку где-то. — Из 10? — Уён выгибает бровь. Как-то маловато получается при условии, что они полуголые валяются в его постели не просто так и даже не в первый раз. — Из 100, — Хонджун издевательски хихикает и тут же верещит, потому что Уён, возмущённо засопев, спихивает его с себя и залезает сверху сам. — Ууу, какой злой. Он дёргает его за край футболки на себя и обнимает за шею легко, а целует — жарко. На все 1000 баллов из 10 доступных. Тонкие пальцы путаются у Уёна в волосах, а у Уёна путаются мысли. Он стонет Хонджуну прямо в его полный гадких слов рот и дёргает за завязки штанов. — Сыграем как обычно? — выдыхает он ему в чуть распухшие после поцелуя губы. — Я поставлю “бумагу”. — “Ножницы”, — выбирает Хонджун, не раздумывая. Улыбка его при этом достойна Чеширского кота. Привычный сценарий расслабляет, Уён плавно стекает ниже, трётся носом о чужую грудь, вбирает в рот затвердевший тут же темный сосок и едва ли не урчит довольно. Кожа пахнет лимонным гелем для душа, а на вкус немного солёная. От предвкушения внизу живота теплеет, возбуждение накатывает очень неспешно и приятно, как мирные волны на берег во время прилива. Хонджун расставляет ноги шире и начинает считать: — Камень, ножницы… — Бумага, — заканчивает Уён и разжимает кулак. Он всегда предельно честный в этом варианте игры. — О, я продул, — наигранно расстроенно вздыхает Хонджун, вертя своим плотно сжатым кулаком у Уёна перед носом, и дальше тянет с видом настоящего победителя, — сегодня я весь твой, Ён-а. Уён ломается. В этой игре Хонджун никогда не уступает, потому что здесь он не готов ему проигрывать, а Уёну, в целом, не важно победить. И теперь он смотрит на Хонджуна круглыми от удивления глазами и не знает что ему делать. Новый сюжет знакомого фильма сбивает с толку. Хонджун, наверное, замечает его замешательство, потому что: — Но, если ты вдруг не в настроении… — его рука стремительно сползает с затылка Уёну на задницу и однозначно сжимает. — Ну нет, — он криво ухмыляется, мозг, как и сердце, начинает работать на полную, а в ушах кровь шумит, — ты продул, Хон-джу-ни. Всё честно. Он выпрямляется и одним решительным движением стаскивает футболку через голову, зачёсывает упавшие на глаза слишком длинные волосы, быстро облизывает губы. Уён знает, как сейчас выглядит, и как Хонджуну это нравится. Его кадык едва не вспарывает кожу, когда он тяжело сглатывает. — Красиво, — резюмирует Хонджун и гладит его обнажённый живот. Уён щурится от ласки и ловит улыбающиеся губы Хонджуна своими и долго глубоко целует, пока голова не начинает немного кружиться. — Ты уверен, что хочешь? — На 100 из 10, — чуть хрипло отвечает он и демонстративно трётся о него. Уже очевидно возбуждённый и очень горячий даже через несколько слоёв ткани. — А ты? — На 10 из 10. Голос надламывается от накатившего непонятного волнения, и, прикрыв веки, Уён считает до пятнадцати и глубоко вдыхает. Он ужасно боится облажаться. Как минимум потому, что ему будут припоминать этот эпизод до старости. Поглядывая на него, Хонджун вибрирующее смеётся. Он сам неспешно стаскивает с себя штаны и шумно выдыхает сквозь прижатую ко рту ладонь, стоит только прикусить его светлый мягкий живот и спуститься ещё ниже. У него в паху совсем нет волос, кожа гладкая и нежная, и Уён стонет, когда проводит мокро языком ему широкую полосу по лобку и дальше до самой впадинки пупка. Член — до нереального идеальный — роняет вязкие капли, а сам Хонджун размеренно дышит с закрытыми глазами. Придержав его за согнутую в колене ногу, Уён облизывает быстро свои пальцы и мажет ими ему между ягодиц; не толкается внутрь — просто обозначает намерение, и чувствует непроизвольную ответную дрожь. Хонджун сразу же зажимается. — Я не сделаю ничего, чего ты не хочешь, — говорит Уён, — но я не узнаю, чего ты не хочешь, если не скажешь. Хонджун дерганно убирает с лица чёлку. Взгляд у него шалый, но всё равно чуть насмешливый. — Такой серьезный…. — ворчит он и после паузы, многозначительно изогнув бровь, нагло добавляет, — ты не сделал ничего, что мне бы не понравилось, но и не сделал всё, что я хочу. Уён закатывает глаза и щиплет его за задницу. — Ты трогал себя? — Что?.. — Ты растягивал себя пальцами? — спрашивает Уён понятнее, пока ищет завалившуюся куда-то смазку. — Или чем-то ещё? — Только пальцами, — Хонджун выдыхает и прячется за сгибом локтя, будто вдруг смущается. О, нет, пусть даже не пытается казаться смущенным. Не когда неспешно дрочит прямо перед ним с широко расставленными ногами. Уён раскручивает тюбик со смазкой и капает ею точно Хонджуну на руки. — Покажи мне. И он показывает. Устраивает целое шоу, пропихивая внутрь себя свои маленькие аккуратные пальцы с неснятыми кольцами один за другим. Хонджун делает это тихо, закусив губу и прогнувшись в пояснице, словно развлекается один в темноте своей спальни и боится быть услышанным. Ему очевидно неудобно растягивать себя самому, и он, на взгляд Уёна, слишком осторожничает. — Перевернись, — он подталкивает Хонджуна, чтобы улёгся на живот, а потом наваливается на него сверху и прикусывает мягко за солоноватый затылок, — мне придётся сделать всё самому. Иначе у тебя будут большие проблемы. Уён коленом раздвигает его бёдра, между ними всё блестит от смазки, и он толкается внутрь сразу двумя пальцами, даже не предупреждая. Хонджун под ним стонет и опять зажимается. — Твои пальцы… — он почти хнычет, когда Уён пропихивает их глубже, до самого конца, — они больше. — А знаешь что у меня ещё больше? — он горячо шепчет ему в алеющее ухо и трётся о его ногу. Хонджун отзывается сдавленным всхлипом, кажется, сквозь зубы он обзывает его мудаком, а Уён смеётся самодовольно. — О, детка, тебе придётся принять меня такого, какой я есть. Он целует его между лопаток и трогает свободной рукой член, чувствует, как Хонджун мышца за мышцей расслабляется, как немного выравнивается его дыхание, как он сам двигается ему навстречу, и осторожно добавляет ещё один палец. Внутри него очень туго и мокро от смазки. Хонджун утыкается носом в подушку и снова тихонько хнычет. — Мы всё ещё можем остановиться, — напоминает ему Уён и вынимает пальцы совсем, обтирает о свои штаны руку и приспускает их вместе с бельём. Он утыкается членом Хонджуну прямо между ягодиц, просто давая себя почувствовать и немного привыкнуть. — Только скажи. — Прекрати, я же не хрустальный, — Хонджун, поднявшись, облокачивается спиной ему на грудь и откидывается затылком на плечо. — Ляг, я просто сяду сверху. — Не сегодня, — Уён оставляет ему поцелуй за ухом и заставляет лечь обратно. Вытаскивает из коробки у кровати презервативы в разноцветных упаковках и выбирает тот, что с большим количеством смазки. Они покупают их обычно во время туров — вместо сувениров, и никогда не успевают использовать все. — Развернись. Мне нужно видеть тебя. Контраст их кожи просто сумасшедший, широкая ладонь выглядит ещё темнее на не тронутых загаром ягодицах, и Уён, не удержавшись, хлёстко бьёт по ним пятернёй, прежде чем Хонджун успевает перевернуться. В тишине раздаётся звонкий шлепок, потом удивлённый выдох и смех. — Штаны хотя бы сними, — усмехается Хонджун и неловко елозит, подпихивая себе под спину подобранную с пола подушку. Он ждёт, пока Уён закончит возиться со штанами и презервативом, и потом притягивает к себе за плечи. — Давай, расслабься, — говорит Уён ему в губы и одним длинным движением толкается плавно внутрь, перед глазами всё вспыхивает на миг, и он стонет протяжно, потому что слишком узко, слишком горячо и, о чёрт, даже больно. В плечи впиваются пальцы, но он вообще их не чувствует, как и не слышит Хонджуна. Он, по правде, ничего не слышит, кроме шума в ушах и своего сердцебиения. Уён сгорает в своём собственном желании. Ослеплённый и оглушённый он, уткнувшись Хонджуну в шею, двигается вперёд до тех пор, пока член не входит до конца, а потом качается обратно и снова резко толкается вперёд. — Стоп-стоп, остановись, — задыхается Хонджун под ним и дёргает больно за волосы, — пожалуйста, остановись. — Чёрт, — выдыхает Уён, когда наконец его слышит, и замирает, его вдруг охватывает паника, — давай прекратим. Давай просто прекратим. Хонджун часто-часто моргает, в его глазах блестят слёзы, и он стирает их тыльной стороной ладони. Ему точно больно, и Уён, убирая с его лица прилипшие пряди волос, дает задний ход. Потому что всё вышло из-под контроля. — Нет-нет-нет, — Хонджун кривится и вдавливает пятку ему в поясницу, он сам подаётся навстречу и с всхлипом снова плотно притирается кожей к коже. — Просто замедлись, окей? Медленнее, гораздо медленнее. А лучше дай я сам. Да, точно, давай я сам… Он требовательно пихает Уёна в плечо, заставляя сесть, и поднимается следом, почти соскальзывает с члена, а когда по инерции опускается обратно, опять стонет болезненно. Его мокрые ресницы подрагивают, а переносица собирается гармошкой. Уён чувствует себя ужасно беспомощным и виноватым за то, что ему самому так хорошо, пока дрожащему в его объятиях Хонджуну так плохо. Он гладит его по спине, по каменным от напряжения ягодицам и бормочет: — Что мне сделать? Скажи, что мне сделать, чтобы стало лучше? — Просто заткнись, — говорит ему Хонджун хрипло и шало улыбается. Губы у него все искусаны. Они стонут в унисон, когда он немного приподнимается и миллиметр за миллиметром соскальзывает обратно, мучительно медленно и сладко. Уён крепко хватается за тонкую талию. То ли Хонджуна держит, то ли держится сам, потому что на самом деле больше всего он сейчас хочет подмять его под себя и вбиваться в него быстро и резко до самого конца. Амплитуда, с которой он двигается, совсем небольшая, и это просто невыносимо. Они всегда трахаются на запредельной скорости, и теперь оба буквально плавятся от такого размеренного темпа. На очередном неторопливом движении Хонджуна вверх Уён не выдерживает и опускает его на себя жёстче. Хонджун глухо матерится, но в следующий же раз поднимается на дрожащих ногах чуть выше и опускается так же сильно. От загривка вдоль позвоночника прокатывается волна жара, расплёскивается в пояснице, подстёгивает. У Уёна вышибает воздух из лёгких. — Только попробуй кончить раньше меня, — пыхтит Хонджун угрожающе. — Ты слышал?.. Уён слышит, но всё равно приходит к финишу раньше. В какой-то момент он снова просто отключается и, всё-таки опрокинув Хонджуна обратно на спину, удерживает крепко за тонкие запястья и вбивается в него так глубоко, как только возможно, до тех пор, пока не кончает. Оргазм разрушает, наверное, его последние мозговые клетки, потому что, всё продолжая в него грубо толкаться, он успевает наговорить столько глупых пошлостей, сколько не говорил никогда. — Ты кончил в меня, — неверяще хрипит будто немного оглушённый Хонджун и морщится, когда Уён, уже выбросив свой презерватив, обтирается небрежно салфеткой сам и осторожно собирает ею же остатки смазки с него. Кожа между его ягодиц выглядит натёртой и красноватой, но крови нет. И он всё ещё возбуждён. — Было неприятно? — Уён наклоняется ниже и лижет его член, берёт в рот и тут же выпускает. У него появляется идея поинтереснее, чем просто отсосать. — Не знаю, скорее просто странно, — Хонджун блаженно вздыхает и кладёт ладонь Уёну на затылок, подталкивая к себе, а потом чуть ли не подпрыгивает на постели, — что ты делаешь?.. — Просто расслабься, — мурчит Уён, выцеловывая его внутреннюю поверхность бедер, — уверен, тебе понравится. Он трётся носом прямо под его мошонкой, а потом коротко пробует это место на вкус, проводит мокрым от слюны языком и толкается им неглубоко внутрь. Хонджун выгибается, упираясь пятками в постель, и ругается, как никогда прежде. Уён даже не уверен, что знает все слова. — Прекрати, — стонет Хонджун себе в кулак и жмурится, его слипшиеся ресницы отбрасывают на залившиеся краской скулы длинные тени, — это слишком… Уён только смеётся над ним. Это совсем не противно, и он вылизывает его, крепко удерживая на месте за дрожащие бёдра, пока шея не затекает от неудобной позы. К тому моменту Хонджун уже перестает пытаться оставить его лысым и, смирившись с неизбежным, просто размашисто себе дрочит. Его лицо красное и мокрое от пота, он загнанно дышит, и явно очень близко к финалу. Уён жалеет, что кончил раньше. Наверное, было бы круто разделить оргазм на двоих. — Вставь в меня пальцы, — просит вдруг Хонджун между тяжёлыми вздохами, — сейчас же. Ну! Пальцы входят в него легко, внутри всё ещё достаточно мокро от слюны и оставшейся смазки, Уён гладит его изнутри, стараясь попадать в такт его ласкающей себя руки, и надавливает там, где ему больше всего нравится самому. Хонджун невнятно стонет и почти сразу же кончает, пачкая кулак и напрягшийся живот. Его лицо кривится от удовольствия, но он всё равно преступно красивый. Глядя на него, Уён думает, что это просто незаконно. Позже, уже после ленивого второго раунда и душа, когда сонный Хонджун лежит на его плече, Уён, целуя все его пальцы по очереди, спрашивает: — И насколько баллов ты оценишь новый опыт? Хонджун ёрзает, пытаясь повернуться, и тут же корчит страдающую гримасу. У него, должно быть, уже всё болит. Начиная задницей и заканчивая ногами из-за не самой удачной позы. Завтра он наверняка будет сварливым и ужасно капризным, но это всё будет завтра. — На 99 из 10, — выносит он свой неожиданный вердикт сквозь зевок. — Это было… ярко. Концовка — точно. Только не делай так больше, иначе я никогда не смогу с тобой больше целоваться. Уён смеётся. — 99? Неплохо, — он трётся своим носом о его и дразнится, вопреки угрозе быстро чмокая его в губы. — И за что ты снял мне балл? Хонджун приоткрывает один глаз и раздражённо фыркает, пихая локтем куда-то под рёбра. — За то, что назвал меня деткой. Дурак.