Огонь подо льдом

Джон изменился. Что именно было не так, Шерлок не понимал, но различия беспокоили, мешали. Джон был всё так же мягок, приветлив и терпелив, по-прежнему охотно помогал в расследованиях и любил музыку, но в нём исчезло нечто важное. Названия исчезнувшего Шерлок не знал, но чувствовал в нём острую необходимость. Он внимательно рассматривал Джона, изучал, вслушивался в его голос, но так и не мог понять, в чём дело. Тайну раскрыла очередная мимолётная подружка Джона. Едва Шерлок увидел их вместе, как характер перемен стал очевиден — Джон больше не хотел Шерлока. А без его желания Шерлоку было пусто и холодно. «Что я сделал не так? — напряжённо размышлял гений сыска. — Он сказал, что займётся со мной сексом, когда я этого захочу по-настоящему. Я хочу, но теперь он меня не хочет». В таких случаях надо соблазнять и разжигать желание, но Шерлок понятия не имел, как это делать. До сих пор все соблазняли и домогались его, самому Шерлоку никаких усилий прилагать не требовалось. Но Джон был другим. Совсем другим. Шерлока и притянуло это несообразие, противоречие — самый заурядный, стандартный и обыкновенный человек неизменно оказывался настолько невероятным и удивительным, что постоянно разрушал все шаблоны Шерлока. Он разгадывал загадку Джона Ватсона ежедневно, а ответа всё не находил. Ради Джона можно было поступиться любыми принципами и обещаниями. Шерлок тщательно проштудировал все форумы для влюблённых, но ответа как соблазнить Джона так и не нашёл. Ничего не помогало. Лакомства, которые готовил для него Шерлок, Джон трактовал как попытку извиниться за безобразную выходку на людях, которая заставила деликатного и вежливого доктора сгорать со стыда. Относительный порядок в гостиной и на кухне Джон объяснял нежеланием платить уборщице двойную зарплату. В романтическом ужине видел попытку побудить участвовать в незаконных действиях во время расследования. А на прогулки Шерлока по квартире голым вообще не обратил внимания. Между тем переносить воздержание было всё труднее. Жажда секса становилась с каждым днём сильнее. Чтобы сперма не била в голову и не мешала ясно мыслить, Шерлок заглянул в ночной гей-клуб, где с первого же танца стал объектом ухаживания трёх пассивов и четырёх активов. Парни были весьма хороши собой и явно неутомимы в постели, но Шерлока ждал неприятный сюрприз — он ни к кому из них не чувствовал ни малейшего желания, а их вожделение вызывало злость и отвращение. Шерлок вернулся домой, сел у почти прогоревшего камина и посмотрел на череп. — Я не знаю, что делать, — сказал он своему другу номер два. Первым теперь был Джон. «Иди смой с себя клубную вонь, — прозвучал в голове Шерлока голос того, кому когда-то принадлежал череп, — а после забирайся к нему в постель и делай так, чтобы Джону было хорошо. Или даже очень хорошо, если ты ещё не забыл, какие секс-приёмы для этого надо использовать». — Жаль, что даже смерть не прибавила тебе ума. «Меня вообще нет. В смысле, нет как разумного живого собеседника. Я всего лишь мёртвая кость. А все наши разговоры — плод твоего воображения. Я говорю только то, что ты хочешь услышать. Иногда то, что боишься услышать. Но сейчас я всего лишь озвучил содержание твоих мокрых снов». Шерлок добавил в камин дров и угля. — Я всегда считал, что внутри меня лёд. И это действительно так. Однако оказалось, что под ним есть пламя. Я нашёл этот огонь только благодаря Джону. Но захочет ли он согреться в его тепле или моему огню суждено гореть напрасно? «А с какой стати ему хотеть нескладного и тощего урода с бледной кожей, когда вчера в его постели великолепная загорелая Афродита сменила позавчерашнего Аполлона, не менее загорелого и великолепного?» Шерлок мрачно зыркнул на череп и не ответил. А ещё Шерлоку стало очень холодно, и ярко разгоревшийся огонь в камине нисколько не помогал. «Адреналин, — сжалился над ним череп. — Выброс в кровь этого гормона сам по себе вызывает удовольствие, но после, когда концентрация начинает снижаться, организму хочется продлить удовольствие, и он предпочитает делать это через секс. Даже незнакомые люди после опасных ситуаций частенько начинают трахаться как кролики». — И расстаются навсегда, полностью позабыв друг о друге, сразу же после того, как парой-тройкой оргазмов снимут последствия напряжения. Череп засмеялся: «Да ты захотел долговременных и постоянных отношений? Чудны дела под небесами!» Шерлок перебрался в кресло, свернулся там в маленький клубочек. — Лучше скажи, что делать. «Понятия не имею. Я лишь озвучиваю то, что есть в твоей голове. А в ней сейчас мыслей ещё меньше, чем у Андерсона. Он-то без проблем затаскивает в свою постель всех, кого хочет там видеть». — Эти все подобны Андресону. «А Джон, — мечтательно и вожделенно произнёс череп, — исключение из всех мыслимых и немыслимых правил. Он необыкновенный, невероятный и уникальный». — Вот именно. Череп надолго замолчал. Шерлок не выдержал этой тишины, сорвался с кресла, схватил скрипку и стал играть полную чувственности и страстной тоски «Сарабанду» из Второй партиты Баха. — Шерлок! — оборвал музыку грозный окрик. На пороге гостиной стоял разгневанный Джон. — Почему бы тебе не поехать в Сохо? Там у твоего концерта в любое время дня и ночи будет толпа поклонников и гонорар! Джон ушёл. А череп сказал: «Чудесный способ ухаживать — разбудить среди ночи того, кому к семи утра на работу». Шерлок положил скрипку на стол и вернулся в кресло. — Я ничего не понимаю в эмоциях. Череп молчал. — Эти все... простейшие. Я делал всё, что они советовали для успешного соблазнения, но безрезультатно. Почему у них эти вещи получаются, а у меня нет? «Неучтённый фактор? Нечто такое, о чём не говорят на форумах для влюблённых, потому что все простейшие и так это знают?» Шерлок задумался. — Джон всегда сам всех соблазняет. И никто не может устоять. А вот чтобы соблазняли его, я никогда не видел. «Наконец-то намёк на умную мысль! — ядовито порадовался череп. — Джон — драгоценность, разглядеть которую могут не все. Поэтому он привык, что на него никогда не обращают внимания. Но он не комплексует, а всегда делает первые шаги сам. И неизменно добивается успеха». — И как я должен спровоцировать Джона соблазнять меня? «Джон — защитник. Если он увидит, что ты связался с плохим парнем, то вмешается». — И тогда, чтобы отвлечь от него, постарается привлечь к себе, — понял Шерлок. А спустя мгновение самодовольно улыбнулся: — Я гений! ............. ............. Пришло время получасового перерыва, и медсестра в предназначенном для отдыха закутке кабинета стала делать чай. — У меня в портфеле бутерброды, — сказал Джон. — И банка консервированного супа. Медсестра достала и то, и другое, открыла консервную банку, выложила бутерброды на тарелку и поставила обед в микроволновку. Джон достал телефон и включил «Сарабанду». Плеер был отличный, практически не уступал комнатному музыкальному центру последних моделей. Гарри, которой телефон принадлежал раньше, не была особой меломанкой, но музыку время от времени послушать любила, а потому Клара, тогда ещё надеявшаяся сохранить брак, подарила ей модель с наиболее качественным на тот момент плеером. С тех пор прошло больше года, но плееров лучше не появилось. Конечно, даже самая совершенная запись не сравнится с живым звуком, но тут искажения были минимальны. «Шерлок не слушает и такие записи. Для его супер-слуха разница слишком велика. Но я не гениальный музыкант, а обычный исполнитель и слушатель». «Сарабанда» отзвучала. Джон поставил мелодию снова. «Почему именно она? Во второй партите Шерлок любит "Алеманду"». — Ненавижу классику, — сказала медсестра и поставила перед Джоном тарелку с супом и бутерброды. — Она меня пугает. Особенно эта. — Почему? — удивился Джон. — Очень приятная мелодия. — Как будто кто-то плачет. — Из-за несчастной любви, — улыбнулся Джон и продекламировал: Сердце рвётся от вздохов — того и гляди, Обессилев от мук, убежит из груди, Затаилась, как зверь, ненасытная страсть, От неё избавленья вовеки не жди. — Ужас какой! — охнула медсестра. — Аж до самых печёнок пробирает, как говорили во времена наших бабушек. Тоже классика? — Да. Кайс ибн Зарих. Седьмой век. — Некоторые вещи не меняются, — грустно улыбнулась медсестра. — Сейчас безответная любовь такая же, как была четырнадцать столетий назад. — Да, — вслух согласился Джон. А мысленно добавил: «Только к Шерлоку это не имеет никакого отношения». Но вопреки всем доводам рассудка чувствовал себя так, как будто сердце воспарило к небесам и запело весенней птицей. «Дурак, — обругал себя Джон. — Шерлок не способен на чувства. Он много лет превращал себя в компьютер и достиг абсолютного успеха». «Человек не может жить без эмоций и чувств, — возразило счастливое сердце. — Это противоречит физиологии». «Все эмоции и чувства Шерлока сосредоточены только в музыке, — отрезал Джон. — Он прекрасно понимал, что полностью избавиться от них невозможно. Поэтому перенаправил их туда, где они не помешают его стремлению быть суперкомпьютером». Сердце рухнуло из поднебесья на землю и горько зарыдало от боли. «Прекрати, — жёстко сказал ему Джон. — Ты всегда прекрасно знало, что Шерлок не способен никого любить. Он сам сказал об этом в первый же день». Сердце всхлипнуло последний раз и вернулось в грудь. «Вот и молодец, — похвалил его Джон. — Умница. А теперь пойдём к пациенту. Ему очень нужна и сердечная поддержка, и врачебная помощь. Мои бывшие коллеги собрали этого бедолагу из кусков обратно в человека, и теперь только от правильности и качества восстановительной терапии зависит, какой процент функционала парень себе вернёт — пятьдесят процентов или восемьдесят». «Я сделаю всё, чтобы воодушевить его на борьбу с травмой», — пообещало сердце. — Доктор Ватсон, — мягко сказала медсестра. — Суп остынет. Джон кивнул и стал есть торопливо, как будто всё ещё был в полевом госпитале. — Спасибо, сестра Клеренс, — встал он из-за стола. — Я в семнадцатую палату. — Вы думаете, парень сможет ходить? — Не знаю. Но я сделаю для этого всё возможное. А главное — вытащу его из отчаяния и заставлю помогать мне изо всех сил. Джон пошёл к пациенту. ............. ............. Претендентов на роль плохого парня оказалось удручающе мало. Точнее, один только Мориарти, но, во-первых, Шерлок в присутствии Джона уничижительно высказался о внешности и степени сексуальной привлекательности суперзлодея, а Джон не мог этого не запомнить, во-вторых, с фальшивым бой-френдом, скорее всего, придётся переспать по-настоящему. И если любого другого мужчину можно вытерпеть, то с отвращением, которое вызывал Мориарти в качестве сексуального партнёра, мог посоперничать только Андерсон. «Джон не поверит. Я превосходный актёр, но тут его обмануть не смогу». Шерлок плотнее запахнулся в халат и поудобнее лёг на диване. «С другой стороны, Джон знает, как меня восхищает ум Мориарти. Я наконец-то встретил того, кто равен мне в гениальности. Влечение ума может перейти во влечение тела, Джон в это поверит. А трахаться с Мориарти не обязательно, достаточно убедительно притвориться». Шерлок всесторонне обдумал навоявленную идею. Выглядело неплохо, если бы не одно препятствие — Шерлок делал всё, чтобы Мориарти оказался на скамье подсудимых, а потому гениальный преступник всячески старался держаться от Шерлока подальше, и пока преуспевал в этом. Детектив понятия не имел, где Мориарти находится. Шерлоку доставались лишь исполнители преступлений, а на след организатора он всё ещё не мог выйти. Шерлок мысленно перебрал всех клиентов и их родственников, равно как и свидетелей. Никого и ничего, достойного внимания. На ум пришёл Кевин Норман, владелец ночного клуба. Вот уж кто был и стопроцентно плохим парнем, и выглядел достаточно привлекательно, чтобы Джон поверил во внезапно вспыхнувшую страсть. «Одна проблема — Кевин Норман мёртв». Неожиданно нахлынули воспоминания: Кевин трахнул полупьяного от наркотиков Шерлока, не спросив его согласия; Кевин говорит с небрежной усмешкой «Становись моим, и удовольствия тебе гарантированы»; Кевин держит его при себе прочной цепью из наркотиков и секса; Кевин ревнует его ко всем и ко всему, пытается контролировать, а Шерлок самодовольно считает это проявлением любви и не пресекает, не замечая, как всё в его жизни — от работы до мыслей — оказывается под управлением Кевина; Кевин подходит к Шерлоку с ремнём в руках, а Шерлок, высококлассный боксёр и фехтовальщик, сжимается от ужаса, не смея сопротивляться... «Единственный случай в моей жизни, когда я был благодарен Майкрофту за вмешательство». Шерлок провёл ладонью по лицу, стирая из памяти картины прошлого. «А если свести Джона с приятелями Кевина Нормана? Они расскажут ему немало смачных подробностей, которые вынудят Джона сделать всё, чтобы я держался от этих людей подальше. Особенно если немного пофлиртовать с кем-то из них. Кевин больше всего ревновал меня к Майку Беннингу. На Джона Беннинг тоже произведёт впечатление». Шерлок встал с дивана и сел за стол, открыл ноутбук, стал искать информацию о приятелях Кевина. Двое сидели, один уехал куда-то в доминионы, а остальные четверо были в Лондоне. И что важнее всего, в Лондоне был и Беннинг. Он по-прежнему владел фирмой грузоперевозок и по вечерам тусовался в «Звезде кельтов», которая теперь принадлежала Реджу Аткинсу, пусть и не приятелю, но хорошему знакомому Кевина Нормана. Осталось изобрести предлог затащить в клуб Джона. «Стоп, — одёрнул себя Шерлок. — Заманить Джона в клуб проще, чем с бревна упасть: достаточно приплести "Звезду кельтов" к делу о похищении фарфоровой статуэтки восемнадцатого века. Дело уже раскрыто, не будь клиентка такой глупой, она сама догадалась бы проверить, на какие сайты ходит её муженёк и на чьи номера звонит, чтобы стало очевидно — статуэтку продал он сам, чтобы покрыть долги у букмекеров, а перед супругой разыграл кражу. Проблема в том, как вести себя в клубе». Шерлок почистил кэш и логи — автоматической очистке он не доверял, лучше потратить одну-две минуты, и вручную удалить всё и отовсюду, тогда информацию точно невозможно будет восстановить. Шерлок лёг на диван и сложил руки домиком, задумался. «Все эти убого мыслящие психологи, а вслед за ними и все лишённые мысли обыватели уверены, что если человек попадает туда, где когда-то пережил нечто неприятное, то испытывает страх и душевную боль. И каким бы сильным ни было его самообладание, а полностью справиться с призраками прошлого он не сможет. Но Джон знает, как хорошо я умею стирать с "жёсткого диска" то, что не представляет пользы для работы. А половая связь, хоть удачная, хоть неудачная, хоть долговременная, хоть одноразовая, в работе значения не имеет никакого. Нет, — взмахом руки Шерлок отмёл идею, — не подходит. Полное равнодушие не активирует инстинкт защитника у Джона и не убедит его в искренности моего интереса к Майку Беннингу. Значит, удаление информации должно быть неполным. Иду я туда спокойно, но внезапно меня накрывает психоэмоциональный шок из-за одного-двух нестёртых "файлов". И я ищу защиты у Беннинга. Джону скажу, что во времена Кевина Беннинг был со мной добрее остальных, не давал Кевину бить меня, если тот срывался при нём. А сам Беннинг ни за что не откажется от перспективы поиметь меня, поэтому я легко смогу сделать так, чтобы Джон увидел наше свидание в кафе. Из кафе мы с Беннингом пойдём в отель с почасовой оплатой, а там я оправлю его кадрить перепихонщиков в баре отеля, сменю облик и уйду. Даже если Джон проследит, куда мы пошли, то подозрений у него не возникнет». Шерлок обкатывал идею и так, и эдак, не нашёл, к чему придраться, и принял к исполнению. «Но объяснения должны быть в моей спальне. Гостиная не даст нужного эффекта, там трудно перейти от разбирательств и поучений к сексу. Поэтому домой я должен прийти в состоянии лёгкого наркотического опьянения, чтобы Джон сразу же поволок меня отсыпаться. И опьянение должно быть фальшивым, я не хочу из-за дурмана потерять возможность распробовать все оттенки секса с Джоном. Но внешние и поведенческие признаки того, что я принял немного крэка, должны быть достоверными, Джон слишком хороший врач, обмануть его будет нелегко». Шерлок сосредоточенно перебирал способы имитации наркотического опьянения, когда пришёл Джон. — Ты решил дело о статуэтке? — Почти, — небрежно бросил Шерлок. — Надо допросить парочку тёмных личностей в сомнительном ночном клубе, и клиентка получит все доказательства того, как супруг разворовывает её приданое. Адрес клуба и время, когда мы должны там быть, у тебя в телефоне. — Я видел, потому и спросил, решил ли ты загадку. Джон немного подумал и сказал: — Если бы он подменил статуэтку копией, жена бы никогда не догадалась. По крайней мере, всё было бы тихо до того дня, как к ним в гости пришёл знакомый антиквар или её отец. Да и то при условии, что начнут внимательно рассматривать коллекцию, которую знают наизусть. — Мать, — уточнил Шерлок. — Это она держит арт-салон. Но ты прав — преступник идиот. Он пропустил все сроки платежей, а потому вынужден был искать деньги в спешке, у него не было времени заказать копию статуэтки. — Или он не хотел вредить жене и сделал так, чтобы она получила от страховой компании полную стоимость украденного. Однако не учёл или не знал, что коллекционерам экспонат важнее денег, и потому не сообразил, что жена не утешится деньгами и наймёт детектива искать статуэтку. Но он любит жену и не хочет обманывать или огорчать, и поэтому постарался, чтобы свести вред к минимуму. — Джон, тебе за тридцатник, ты прошёл войну и перекромсал тысячи людей, а голова у тебя до сих пор набита сентиментальным бредом как у тринадцатилетней викторианской пансионерки. Потому что к шестнадцати зачатки мозга появлялись даже у них! — Ну извини, что не соответствую твоему сиятельному интеллекту. Джон сдёрнул с вешалки куртку и ушёл на улицу. Шерлок растерянно замер и пробормотал: — Когда хочет, он отлично владеет лицом. Ни тени эмоций. Высшая форма самообладания, как и положено хорошему врачу. «Очень своевременная мысль, — ядовито сказал череп. — Утешай себя ею, пока Джон будет получать удовольствие в чужих объятиях». Шерлок сорвался с места и вылетел на улицу, позабыв одеться. К счастью, в тихом «спальном» квартале, к которому относилась Бейкер-стрит, не так легко поймать такси. А до метро десять минут хода. Джона он догнал на соседней улице. — Джон, я не хотел назвать тебя глупыми или бесполезным. Для среднего представителя человечества ты очень умён. — Шерлок, твои извинения ещё хуже твоего хамства. И если к хамству я как-то притерпелся, то извинения всё же излишний груз — мне их не вытянуть. Завтра вечером я буду у входа в клуб. А сейчас мне надо отдохнуть. Джон пошёл к метро. Шерлок попытался его остановить, но Джон стряхнул его руку как надоедливую муху и продолжил путь. Шерлок вернулся в гостиную. «Однажды он тебя бросит, — предупредил череп. — И случится это скорее, чем ты думаешь. Запасы терпения у Джона велики, но не безграничны, а ты их очень быстро истощаешь». Шерлок скрючился в кресле. — Лучше скажи, как извиниться так, чтобы не обидеть его ещё больше. «Мне-то откуда знать? Ты никогда и ни перед кем не извинялся». Шерлок бросил на череп мрачный взгляд и погрузился в размышления. Идей было много, но в их результате Шерлок уверен не был, а посоветоваться было не с кем. Не Майкрофту же звонить. Миссис Хадсон полезнее, но и она не поможет. Её советы годились для Молли Хупер и Майка Стемфорда, а Джон Ватсон несравним с ними. И вообще ни с кем. «Сделай для Джона то, что ему нравится», — таким тоном, каким сам Шерлок объяснял что-либо Андерсону, сказал череп. Шерлок стал перебирать всё, что нравится Джону — мясо карри, опера, концерты, ризотто и пилав, матчи по регби, медовые коврижки, живопись, литература и хороший чай или кофе. Как почти все, кто более или менее долго жил на Востоке, Джон очень требователен к этим напитками и превосходно их готовит. Шерлок научился делать правильный чай и кофе, знал где заказать превосходные карри, пилав и ризотто, мог испечь коврижки или купить билеты как в театр, так и на стадион, и эти ухищрения отлично помогли бы, но чтобы воспользоваться ими, требовалось присутствие Джона. А он не хотел видеть Шерлока. И завтра придёт не потому что хочет, а лишь из-за того, что не любит нарушать данное слово. Но Шерлоку нужен искренний интерес Джона. И искренняя симпатия. Шерлок достал ноутбук, включил программу звукозаписи, а к халату прицепил «жучок». Затем подошёл к скрипке, открыл футляр. Конечно, это всего лишь дерево, лак и струны, ничего живого в ней нет. Но любой хоть сколько-нибудь толковый музыкант знает, что инструмент по-настоящему зазвучит только тогда, когда вложишь в него душу, когда будешь смотреть на него как на живого человека. И пусть это только игра воображения, но без неё из инструмента можно извлекать звуки, но ни в коем случае не музыку. — Ты любишь Джона, — сказал Шерлок скрипке. — Я давно заметил, что для него ты поёшь лучше, чем для меня. Раньше я ревновал, но теперь сам прошу тебя петь для него так хорошо, как только ты способна. Шерлок взял скрипку и стал играть этюд собственного сочинения, который нравился Джону. Завершив мелодию, бережно положил скрипку в футляр и закрыл крышку. Снял «жучок», вернулся за стол и стал обрабатывать запись. Когда всё было готово, отправил файл Джону. Теперь оставалось ждать, когда он прослушает этюд — сегодня или завтра утром.