Огонь подо льдом

— Речь пойдёт не обо мне, — сказал Джон психотерапевту Элле. — О моём друге. В результате стечения обстоятельств я заметил у него признаки жертвы сексуального насилия. Он пережил его давно, однако никакого психотерапевтического лечения не проходил, а потому последствия психотравмы остались практически все, только ушли глубоко внутрь. К тому же это наложилось на проблемы, которые идут из неправильного воспитания. Он искренне считает, что ему не нужен секс, что это занятие неприятное, обременительное и недостойное мыслящего человека. Хотя реально там никакой асексуальности и близко нет. Опять же из-за случайности стало очевидно, что страсти и сексуального аппетита у него не меньше, чем у всех остальных. — А до того вы считали его асексуалом? — уточнила Элла. — Он хорошо играл свою роль, потому что искренне верил в её реальность. Да и сейчас верит. Всё раскрылось благодаря случаю. — Вы влюблены в него? — Очень, — кивнул Джон. — Но я не собирался признаваться. Считал это бессмысленным. Однако оказалось, что всё не так, как выглядит. И это создало ещё больше проблем. Я не могу добиваться сексуальной близости и долговременных интимных отношений от человека, который не избавился от травм, связанных с сексом. И делать вид, что ничего не произошло, тоже не могу. Прошлое вернулось, и если проблему не решить, я боюсь, что мой друг вернётся к наркотикам. Поэтому я и пришёл. Мне надо знать, как и с чего начать. — Не побеседовав со вторым участником проблемы, я не могу дать точных рекомендаций. Вы не хуже меня знаете, что заочный диагноз и лечение невозможны. — Он никогда не придёт к терапевту. Не тот характер. Элла немного подумала: — Ваш друг любит всё контролировать, во всём быть первым и лучшим. Так? — Отчасти. Контролировать любит его старший брат. А мой друг любит быть в центре внимания, любит блистать и любоваться собой. Но делает это как глупый подросток. — Поясните, — заинтересовалась Элла. — Он чрезвычайно одарённый скрипач и композитор, мог бы покорять лучшие концертные залы мира, но даже не попытался сделать карьеру. Он талантливый биохимик, который мог бы получить Нобелевку, но на третьем курсе забросил учёбу и был отчислен в первом семестре. Он превосходный актёр, которого из студенческого театра пригласили в профессиональный, пусть маленький и провинциальный, но профессиональный. Там он быстро добился успеха у публики, его стали приглашать в театры Лондона, но едва это случилось, он бросил профессию. Он был, да и всё ещё остаётся прекрасным боксёром-легковесом, но о спортивной карьере даже не думал. У него лицензия частного детектива, но это пустая формальность, он не работает на репутацию и банковский счёт, а вмешивается в работу полиции, когда у них расследование, которое интересно лично ему. Станет известно публике о его блистательных успехах или нет, моему другу плевать, он хочет только разгадывать сложные загадки. Но при этом везде, где бы он ни появился, сразу же начинает злить, раздражать и оскорблять людей, приковывая к себе их внимание. Элла едва заметно улыбнулась. Сказанное укладывалось в то, что она предположила. — Расскажите о его брате. — Я его почти не знаю. Он чиновник среднего уровня в госаппарате. Но вы же знаете особенности структуры власти в Соединённом Королевстве. Элла усмехнулась: — Здесь с конца семнадцатого века государством правят не короли, не премьеры, не министры и не главы департаментов, а среднее чиновничество. У высшего законодательно нет прямого доступа к документации, они принимают решения на основе релизов, отчётов и справок, которые получают от среднего чиновничества. Иначе говоря, видят мир таким, каким его покажет им клерк среднего звена. И высшее чиновничество не имеет права увольнять и нанимать среднее. А поскольку среднее получает свои должности не через выборы, то оно, в отличие от высшего, не подконтрольно избирателям. — Да, — кивнул Джон. — Поэтому у брата моего друга много власти. Очень много. И он пользуется ею, чтобы охранять брата от неприятностей. Не скажу, что для этого нет оснований, но он излишне усердствует. Мой друг не ребёнок. А ещё его брат много внимания уделяет своему внешнему виду, страдает комплексами из-за лишнего веса, хотя для этого нет никаких оснований, и одевается с эпатажной консервативностью. Не спрашивайте, как ему это удаётся, я сам не понимаю. И он не женат. Постоянной любовницы или любовника нет, иначе мой друг не преминул бы об этом высказаться в самом саркастичном тоне. — Брат ценит работу вашего друга? — Очень. Но злится из-за того, что мой друг отказывается работать на него постоянно и официально. Элла кивнула. — Общая картина мне понятна. Но надо кое-что уточнить. Поэтому вам придётся найти ответы на некоторые вопросы. И сделать несколько ситуативных тестов. Без этого я не могу назначить терапию. — Я понимаю. Что надо делать? ............. ............. Шерлок купил билеты на концерт большого симфонического оркестра. Одним из самых ценных качеств Джона была любовь к хорошей музыке и умение в ней разбираться. Пусть сам Джон был весьма посредственным музыкантом, потому после школы и поступил в Бартс, а не в Академию Искусств, но музыку знал и понимал, чувствовал её нюансы. До сих пор Шерлок ни с кем не ходил на концерты. Это было слишком интимно — его отношения с музыкой, погружение в гармоничный, стройный и чувственный мир звуков. А с Джоном это получилось само собой. Шерлок и сам не заметил, как без него концерты стали не такими яркими и приятными. Шерлок даже увлёкся классическим и авангардным джазом, который раньше вызывал лишь раздражение. Джаз нравился Джону, и Шерлок не задумываясь пошёл за ним в этот незнакомый и чуждый для себя мир. И практически сразу освоился в нём, прижился и полюбил, стал играть для Джона джазовые импровизации, наслаждаясь новой гармонией и новыми оттенками страсти. Билетам Джон обрадовался, но чем-то особенным они не стали — на концерты или оперы они ходили каждую неделю, благо Лондон на них весьма щедр. Ужин при свечах в дорогом ресторане Джон посчитал последствием концерта. Шерлок понятия не имел, что делать. Подарить цветы? Джон к ним равнодушен. Нет, он чувствует, ценит и понимает их красоту, но душевного влечения к ним не чувствует. Шоколадный набор был средством развеять обиду Молли, поэтому на Джона произведёт прямо противоположное впечатление. Да и не любит Джон шоколад, ему нравятся плебейские медовые коврижки. «Медовые коврижки... А ведь это идея, достойная моей гениальности!». Шерлок нашёл в интернете рецепты, скомпоновал из них свой, купил продукты и начал готовить. Стряпню он не любил, но по сути своей это не сильно отличалось от химических опытов, а потому трудности не представляло. Коврижки получились румяными, хрустящими и ароматными, сами просились в рот, но Шерлок не подумал о том, что после готовки надо мыть посуду и убирать кухню. А потому уютный совместный вечер был испорчен вознёй Джона на кухне. И коврижки он пробовать не стал, будучи твёрдо уверен, что это какой-то смертоносный эксперимент. Сказать же «Я испёк их, чтобы порадовать тебя» Шерлок не решился. В итоге коврижки были потрачены на смягчение сердец Молли и миссис Хадсон, недовольных выходками Шерлока. В довершение всех неприятностей Джон стал ходить на свидания. Шерлок язвил, уничижительно описывая его пассий, каждый раз новых, и пророчил Джону участь его тёзки дона Жуана. К сожалению, Джон вполне мог соперничать со знаменитым соблазнителем. «И чего они все в нём находят? — бесился Шерлок. — Там же глянуть не на что!» А память стала подкидывать картинки одну соблазнительнее другой. Руки Джона — сильные, уверенные, искусные, решительные и надёжные. По телу Шерлока прошла горячая волна, захотелось почувствовать эти руки на себе, насладиться их властью. Улыбка Джона — мягкая, тёплая, светлая. «Интересно, какой она будет, если смотреть на неё снизу?». Своим искусством минета Шерлок мог гордиться, и для улыбок у Джона были бы все основания. Но увы — он не давал Шерлоку возможности даже намекнуть об этом. Волосы Джона — пушистые, лёгкие. Они ласкали пальцы, которые к ним прикасались. Шерлок видел, с каким удовольствием любовницы и любовники Джона гладили его волосы. — Шерлок, — грянуло над ухом, а в руке оказался смартфон, — проверь почту и возьми хоть какой-то заказ. Надо оплачивать счета. Шерлок насупился. Хозяйственность и аккуратность Джона существенно улучшили жизнь Шерлока, но частенько были обременительны. Однако появилась возможность прикоснуться к пальцам Джона. И посмотреть на него снизу вверх. Зрелище оказалось ещё эротичнее, чем представлял Шерлок. Ради этого можно было и почтой заняться. — Возьми ноутбук, — сказал Шерлок. — Будешь писать ответы. Надежды оправдались, Джон сел на диван. Теперь Шерлок чувствовал бедром тепло его тела. Шерлок полузакрыл глаза, наслаждаясь ощущением. — Я готов, — сказал Джон. Часть почты автоматически пересылалась на его ящик, и отправка ответов была от имени Шерлока и с его адресом. Шерлок стал диктовать ответы. Дела были простые, хватало рассказа клиента — выполняя условие, которое Шерлок указал у себя на сайте, они писали о своей проблеме подробно, иногда даже слишком и почти всегда не то, что надо. Но гению сыска хватало и этого. Джон педантично спрашивал о стоимости каждой консультации. Шерлок цену назначал грошовую, дела не стоили и выеденного яйца, но в общей сложности набралось как раз на оплату всех счетов. — Всё, больше тебя не мучаю, — сказал Джон, собираясь уходить. Терять ощущение контакта не хотелось. Шерлок остановил Джона, задержал его руку в своей. — А на продукты и уборщицу у нас деньги есть? Джон посмотрел на него с удивлением. — С каких пор ты об этом помнишь? Пока есть. Он высвободил руку и встал с дивана, ушёл к себе. Шерлок досадливо дёрнул плечом. Без Джона сразу стало холодно и пусто. ............. ............. Джон заказал ещё пива для Лестрейда и себя. — Что вы знаете о семье Холмсов? И родителях, и родственниках. Они ведь дворяне, а значит семьёй считают и семиюродных кузенов. — Джентри, нетитулованные мелкопоместные дворяне, — уточнил Лестрейд. — И не особо древнего рода. Знатью стали при Карле Втором, а то и позже. Хотя возможно, что глава семьи лорд. Но родители Шерлока относятся к одной из младших ветвей рода, поэтому титул Майкрофту не светит ни при каких обстоятельствах. — И, как это до сих пор принято среди мелкого дворянства, Майкрофт стал госчиновником. Лестрейд зло фыркнул. — Это да. Потомственные бюрократы. — Доставляют много проблем? — искренне посочувствовал Джон. — Да не то, чтобы очень, прессы они побаиваются, не хотят стать героями очерка о бюрократах, но все эти рожи и лишние бумажки раздражают. — В клинике то же самое, — понимающе вздохнул Джон. Мужчины отхлебнули пиво. Джон сказал: — Шерлок как-то обмолвился, что у его родителей есть некое подобие поместья где-то в Восточном Суссексе. Интересно, что в его трактовке значит «подобие поместья», если родители могут жить на доходы с него и даже оплачивать детям самые дорогие школы. — Поместье действительно чисто символическое. Оно и в начале девятнадцатого века было маленьким, что-то типа того, как у отца Лиззи Беннет в «Гордости и предубеждении», если помните этот роман Джейн Остин. А после Первой мировой Холмсы вынуждены были продать основной дом и бОльшую часть земель. Остался только небольшой коттедж и парочка пригодных для сдачи в аренду полей. После Второй мировой, когда аристократия окончательно лишилась всех привилегий, невыгодными стали и поля. Теперь фамильное владение — это только старинный дом с небольшим садом, и вся ценность сей недвижимости лишь в том, что она даёт дворянство. Ну и родовое гнездо, что для аристократов немаловажно. Хотя Майкрофт и Шерлок там не появляются. — А деньги тогда откуда? — удивился Джон. — Дела Холмсов поправились, когда дед Шерлока женился на сестре очень модного и дорогого французского художника. Дама продавала в Англии сначала его полотна, а после и работы других художников. Процент с продаж приносил немало денег, на которые дед начал успешно и крупно играть на биржах. Ведь это можно было делать и по телефону, не покидая поместья. Отец Шерлока продолжил бизнес деда, разве что использует для этого интернет. Мать просто домохозяйка. Я пообщался с ними мельком. Ничем не примечательные и довольно милые люди из сельской провинции. Лестрейд усмехнулся: — Всё настолько обыденно, что кажется невероятным появление в такой семье Шерлока с его гениальностью, социопатией и манипуляторством. — Я не сказал бы, что всё так обыденно, — задумчиво проговорил Джон. — Например, мать Шерлока изнывает от безделья, потому что даже готовкой и уборкой не занята, муж в состоянии оплачивать постоянную прислугу, и, похоже не одну домработницу, а двух-трёх. И чтобы хоть как-то разнообразить жизнь и хоть чем-то заняться, дама устраивает истерики, заставляет домочадцев бегать вокруг себя. Лестрейд посмотрел на него ошарашено: — С чего вы взяли? — А вы вспомните, как Майкрофт боится расстроить мать. Явно её расстройства обходятся бедняге очень дорого. Лейстред допил пиво и задумался. — А ведь вы правы, доктор. Обзорный курс психологии не прошёл для вас даром. Тогда я не придал этому значения, а сейчас отчётливо вспомнил, что Холмс-отец был больше занят СМС-ками с биржи, чем женой и соседями по столу. А миссис Холмс ничего не сказала о благотворительности, тогда как для богатой домохозяйки, не обременённой уборкой и готовкой, все эти ярмарки и любительские концерты очень важны. Он заказал ещё пива и сказал: — Работа в полиции быстро приучает обращать пристальное внимание на взаимоотношения мужа и жены, родителей и детей. Так вот — у меня было стойкое ощущение, что Холмс-отец не изменяет жене. Но сейчас стало очевидным, что причина верности отнюдь не в любви к супруге. Ему просто не интересен интим. Он живёт работой и какими-то своими хобби. Холмс женился явно только для того, чтобы было кому разбираться с домработницами и организовывать званые обеды. Ну и чтобы род продолжить. — А миссис Холмс почему замуж вышла? Неужели бедняжке не повезло полюбить такого человека? — Не думаю, — покачал головой Лестрейд. — Не похожа она была ни на влюблённую, ни на разочарованную в любви. — Он помолчал и добавил: — Вспомнил интересную деталь: едва ли не в первые минуты знакомства она упомянула, что её отец младший сын лорда Шерринфорда. — Хотя она не получает титул, — понял Джон, — но принадлежит к более знатной семье. Делать акцент на это в наше время... Похоже, дама надеялась блистать в высшем свете, благо Восточный Суссекс, как и любой курортный регион, на элитные тусовки весьма богат. И во исполнение этой мечты мисс Шерринфорд вышла замуж за банковский счёт, который позволял такое времяпрепровождение. — Но владельцу счёта свет абсолютно безразличен. — Именно, — кивнул Джон. — Работать и делать собственную карьеру, которая позволит попасть в свет, дама не желает категорически, а потому с мужем ссориться, и тем более разводиться не с руки. Но и желанного варианта счастья нет. — Думаете, она вымещала разочарование на детях? — Вряд ли осознанно, — задумчиво сказал Джон. — Детей она любит, беспокоится об их благополучии. Особенно о Шерлоке. Но недовольство жизнью прорывается именно на детей. А найти утешение или защиту у отца, который полностью равнодушен к людям, даже самым близким, они не могли. — Неудивительно, что парни воспользовались первым же поводом свалить из дома, и больше туда не возвращались. При таких условиях даже в шесть лет закрытая школа лучше, чем общество родителей. — Это ещё смотря какая школа, — заметил Джон. — Некоторые хуже казармы. Аристократические родители нередко предпочитают именно такие. — Не знаю, что там были за школы, но явно не лучшие в плане обеспечения душевного комфорта учеников. — Да уж, — хмыкнул Джон. — Хорошо, что мы не аристократы и учились в простых школах. Мои родители тоже много работали, но для нас сестрой время находили всегда. И были очень весёлыми. Им можно было рассказать всё и всегда получить понимание. — Мои такие же. И очень любили ездить на выходные за город. Сейчас живут в деревне Западного Суссекса. А когда я учился в школе, не пропускали ни одного моего матча по теннису. — Я играл в регби, был капитаном. Они всегда так болели за меня. А вам нравится регби? Скоро чемпионат Лондона. Лестрейд кивнул и стал со знанием дела обсуждать шансы разных команд на победу. Разговор прервал злой как чёрт Шерлок, который потребовал от Лестрейда возбудить дело по расследованию убийства, признанного коронером несчастным случаем. Шерлок горячо убеждал: — Молодой мужчина всего лишь сорока двух лет, здоровый и крепкий, падает со стремянки, и у полиции не возникает подозрений. Ваши коллеги, Лестрейд, не проверяют, выгодна ли кому-то его смерть. — А покойник был трезвым? — заинтересовался Джон — В крови немалая доза алкоголя, — ответил Шерлок, — и это ещё подозрительнее, потому что в комнате идеальный порядок. Это видно по фототаблицам протокола. Такой аккуратный человек никогда не будет лазить по стремянкам в пьяном виде. Я поговорил с его коллегами и соседями. Он никогда и нигде не напивался допьяна. А значит не стал бы пить в одиночку, как тайный алкоголик. — Логично, — кивнул Джон. Лестрейд стал терпеливо доказывать, что умозаключения не подкреплённые экспертизой или рапортом агентов наружного наблюдения, не являются доказательством убийства. — А наружку на брата покойника никто не даст, — отрезал Лестрейд. — По имеющимся фактам там чистый несчастный случай. Следить же за невиновными запрещает закон. Найдёшь реальные доказательства, коронер возбудит дело по вновь открывшимся обстоятельствам. Тогда будет и наружка, и судебные запросы в банк и компанию сотовой связи. Шерлок ядовито высказался о нелепой бюрократии, рассчитанной на дебилов, и потащил Джона на улицу. — Напротив дома убийцы есть кафе. Дождёмся, когда он уйдёт, и проверим квартиру. — А после его адвокат скажет, что ты подбросил улики. — Ты прав, — остановился Шерлок. — Надо действовать иначе. Письмо шантажиста. Но сначала посмотрим немного за убийцей. Мне нужно больше информации, чтобы зацепить его покрепче. Джон улыбнулся. Новое дело — это прекрасно. ............. ............. Элла выслушала рассказ Джона, задала уточняющие вопросы. Джон ответил и добавил: — Всё стало ещё безнадёжнее. Он опять загнал все проблемы глубоко внутрь, надеясь, что если их не видно, то они исчезли. Внешне всё как прежде — он увлечён детективными загадками, асексуален и безразличен к людям, если они не связаны с расследованием. Я могу только надеяться, что расследования и дальше будут, потому что без них он начнёт спасаться от боли наркотиками. — А научные изыскания? Вы можете увлечь своего друга ими. Джон печально улыбнулся. — Я недостаточно умён для того, чтобы говорить с ним о науке. А равные ему учёные не станут тратить время на того, кто формально является недоучкой. — Почему вы так уверены, что безразличны ему? Я вижу и ревность, и флирт — пусть неумелый, но явный. — Нет, Элла. Над моими пассиями он издевался и тогда, когда сказал, что женат на работе. Просто-напросто его непомерное тщеславие и столь же огромный эгоизм не переносят, когда тот, кого он избрал в свои напарники, уделяет внимание кому-то другому. Тут нет и тени влечения. Джон вздохнул. — В моей любви нет ни смысла, ни надежды. Я хочу избавиться от этого чувства. Когда я видел в нём только друга, мне было очень хорошо и легко с Шерлоком, несмотря на его паршивый характер и на то, что он меня другом не считал. Я иду как дополнение к собственным ушам. Он любит думать вслух, а таскать с собой меня удобнее, чем череп, к которому он раньше обращал свои монологи. Джон печально улыбнулся. — Когда я это понял, то почувствовал себя оскорблённым. Но быстро сообразил, что у нас не дружба, а сделка — он получает уши и какую-никакую, а помощь, я наслаждаюсь приключениями. — Но для вас невозможны отношения без эмоций, и вы почувствовали вместо дружбы любовь. — Возможно, так оно и было, — кивнул Джон. — Я всегда жил чувствами, а не разумом. Логика и расчёт оставались только для операционной и поля боя. Операционную я потерял навсегда, поле боя детективных расследований и на сотую долю не приближено к военному. Во всяком случае для того, кто является только помощником, исполнителем. Мне остались только чувства. — И вы хотите от них избавиться. — Не избавиться. Полностью изменить. Я прекрасно понимаю, что никуда свою повышенную эмоциональность не дену. Но я могу поменять её модальность. Если бессмысленно и безнадёжно любить его и как друга, и как любовника, я хочу любить его как брата. — Джон попытался улыбнуться: — Хоть какая-то польза будет от опыта общения с непутёвой сестрой. Теперь к ней прибавится столь же непутёвый брат, и для лишних чувств не останется места. — Что ж, весьма разумное решение, — похвалила Элла. — Если вам понадобится поддержка, я всегда вас выслушаю. — Спасибо, — мягко улыбнулся Джон. — Самая главная проблема решена, а с мелочами я справлюсь.