"Я хочу съесть твою поджелудочную"

Какой бы дорогой ни шел я в мире, она непременно приводила меня к тебе. Наверное, чтобы однажды, когда ты, малыш, станешь высоким-высоким и не таким милым из-за своего нежного возраста, я сказал: «on for the road» и мы бы обязательно выпили. В целом, за нас.

***

            Что я помню с прошлой бессонной ночи?       Если меня спросят, то первое о чём я скажу это о том, как тяжело мне было дышать из-за опоясывающей тяжести в животе. Помню, как с трудом переворачивался на бок, поскольку колющая боль откликалась в моём левом подреберье. Такое сложно было не заметить за пару часов моего пребывания в доме родителей. Я как раз вернулся на выходные из студенческого общежития, по прогнозам погоды в Сеуле, где я учусь, этим вечером должен был начаться сильный дождь, в то время как в Пусане, в моём родном городе, было ясное небо и летний тёплый ветерок. Но я его не застал. Зато моём ухудшенное самочувствие ещё до семейного ужина из-за моего перекуса, которое, по-видимому не было «лёгким», предсказывало настоящий ураган. Приняв болеутоляющие из своего запаса антибиотиков, я стал это игнорировать. Ведь приступ… уже случался со мной однажды. В начале второго семестра первого курса, и теперь, когда я вновь приехал погостить домой в самом его конце.       В начале всё было как обычно. Сойдя с путей скоростного поезда, я выпил кокосового молока, и не вынимая из своих ушей наушники, разрушающие мои ушные перепонки ранними хитами Бруно Марса и дрим-попом, выехал в большой город. Мои родители встретили меня уже дома, когда я приехал к ним сам, с небольшой спортивной сумкой, в которой было несколько запасных вещей, бельё и ноутбук, поскольку я ненавидел набирать с собой всё барахло, так с трудом перевезённых из моей комнаты в общежитие, то возвращаясь, я беру с собой очень скромное количество. Как бы на «переночевать», «погулять в этом» и «уехать с этим». Не больше, не меньше. Год назад, в две тысячи втором году, я вообще перестал нуждаться в чём-либо, что превышает цифру «два». Пару носков, пару шорт, пару футболок и так далее. Ребята, которые стали моими соседями по комнате, вообще очень долго звали меня их «сироткой» и заботились о том, чтобы у меня всегда был «комплект чего-либо». Со своей экономностью я мог позволить себе купить что-то про запас, просто я часто ленился и отмахивался от нужды в чём-либо, что и так у меня уже есть. Консерватизм от отца, а что находить что-то жизнерадостное в мелочах от мамы. Мой старший — транжира всегда, пока я рос, подкалывал меня и находил мерзким растраты моей молодости. Якобы в свои девятнадцать я веду образ стариковский образ жизни. Мол: «Если чего-то хочется, надо это брать». А питаться я чем буду в таком случае? Воздухом? — цинично думал я, пытаясь подавить в себе уныние.       Этим вечером мы впервые увиделись за год отсутствия общения. Я застал брата у двери своей запертой комнаты. Мне показалось, это каким-то странным и… сентиментальным что-ли. Однако, намекать ему о своей предчувствие не стал, ибо, это было совсем не в его сумасбродном характере «сухаря». И, возможно, мне показалось, но в его взгляде при виде меня что-то да промелькнуло. Несвойственное ему тепло, радость…       — Слышь чертёнок, — наглеет хён, по привычке спрятав руки в карманах своих спортивок. — Я говорил это ещё до твоего отъезда… «Чтоб без гостинцев не возвращался».       — Я тоже рад тебя видеть, Чанёль, — с сарказмом парирую я. — Кто сказал, что я с пустыми руками? — закатываю глаза и вынимаю из своей сумки банку со сладостями: леденцами, трюфелями с шоколадной глазурью, которые можно найти только в Сеуле благодаря тому, что я какое-то время подрабатывал на кондитерской фабрике. Его глазки загорелись, как только он коснулся своего сладкого подарка и убежал в свою комнату, чтобы хорошенько рассмотреть каждую конфетку. Я знаю это, потому что он лишь слегка закрывает обзор дверью и через щёлочку можно разглядеть как его двадцатишестилетние ножки радостно болтаются, пока он жуёт своё первое угощение. И я, незаметно для него, подавляю свой смех.       — Тебе нужна помощь? — спустившись со второго этажа на кухню, я наблюдал за тем, как мама суетится на кухне. Заметив меня, она заулыбалась.       — Ты был бы самым лучшим сыном на Земле, если бы почистил овощи для салата, пока я занимаюсь курочкой, — ответила она и я кивнул, занявшись очисткой кабачка и редиса. Женщина мягко похлопала меня по плечу. — Спасибо, милый.       — А куда ушёл папа? — съев вприкуску помидор-черри, спросил я.       — Выбежал в круглосуточный магазин, мне не хватало кое-чего для стола. Я думаю, к тому времени, как мы его накроем, он встретит нашего гостья по дороге, — на радостных хлопотах, рассуждала мама и я слегка замешкался.       — С каких пор «семейный ужин» больше не о том, чтобы были только члены семьи? Теперь нам и соседи нужны? Я ведь приехал, чтобы с вами побыть… — отшутился, раздосадовано я и мама легонько стукнула меня по макушке ладошкой.       — И с каких пор ты стал таким капризным? — возмутилась женщина, скрестив руки на груди. — В нашем доме всегда рады другим. Быть гостеприимным этому мы всегда вас учили с отцом. И Чанёль такой же… Ну что за дети… — почти по слогам причитала мама и я осёкся, не желая спорить с ней.       — Мам, я только приехал… Оставь от меня хоть что-нибудь до конца ужина, — жалостливо попросил я.       Приезжаю домой не так часто и теперь начинаю вспоминать почему. В этом доме я никогда не буду считаться взрослым. Что-то я уже начинаю скучать по общежитию…       Какие-то иные ощущения. Волнение и неловкость. Несварение?       Укол. Я ахнул, крепко сжав овощерезку в руке. Что-то кольнуло вдруг… Там, в поджелудочной. Неудачно повернулся? Или это из-за редиса, которое я съел? Мама не смотрела на меня, поэтому не заметила моего озадаченного взгляда. Оставляя кухонный инструмент в раковине, я не спеша направился к лестнице на второй этаж.       Укол.       — Я пойду переоденусь и спущусь, — подавляя желание «запаниковать», сказал я маме и начал подниматься в свою комнату, где незамедлительно схватился за живот и бросился к сумке, где были мои таблетки в случае «экстренной помощи». Я присел на край кровати и проглотил одну капсулу, которую обычно принимают при несварении. Не хотелось бы торчать в комнате весь вечер… Этот шум. Дом начинает оживать, благодаря чужому топоту, разговорам и присутствию.       — Ян Чанёль, ты в начальной школе? Сколько раз мне просить тебя, хотя бы изредка телефон проверять? Признавайся… Опять его где-то оставил? — голос за дверью до боли знакомый мне: мягкий, хрипотцой. Тот, из-за которого я всю старшую школу проплакал, желая, лишь того, чтобы именно им моё имя произнесли хотя бы раз. Мои щёки залились краской, хотя разглядеть это вряд ли можно в темноте.       — Чувак, я его из рук не выпускаю… Заснул ненароком, не слышал как ты мне звонил.       — Мне теперь неудобно перед твоим отцом. Ведь именно он меня встретил вместо тебя… Зря человека побеспокоил. Поставь себе петуха на звонок, дурака-кусок!       Я вышел из комнаты, застав этих двоих у перил лестницы.       — Малыш Нин-и, — произносит знакомый голос с придыханием.       Зрительный контакт замедляет время, пространство и меня накрывает волной наваждения. Ким Сынмин. Парень, которого я даже коснуться боялся из-за робости, ни то что говорить. Я знаю о том, что это продолжается с лет пятнадцати, когда мой брат и Сынмин были не разлей вода и учились в одном университете. Всякий раз, когда я рядом с ним мой язык скатывался в трубочку и я начинал теряться: суетливо жестикулируя, смотря ему в глаза не более пяти секунд и сразу же отводя взгляд себе под ноги. И лишь однажды я смог перебороть это… Всего разок я-таки смог заставить моего старшего посмотреть на меня… совсем другими глазами. Год назад, когда мне исполнилось восемнадцать и я был очень зол, растерян и подавлен, я пришёл к Сынмину с просьбой. Выполнить, которую никто кроме него, наверное, не смог бы. С таким «желанием» не приходят к родному брату и лучшему другу. Поэтому, даже спустя год, я, быть может, и Сынмин тоже, чувствуем небольшое напряжение. Но это не мешает ему смотреть на меня с такой нежной пыткой, на которую, в моей памяти, способен только он.       — Братик, скажи, ну чего он вечно орёт на меня из-за такой ерунды?! Я же объяснил, извинился…       — Выглядишь жалко, — произношу вполголоса, отчего мой брат беситься ещё больше.       — Чё ты там сказал, чертёнок?       — Я и не знал, что если сказать о том, что ты безответственно ронял слюни на подушку, в то время как твой лучший друг ждал с тобой встречи где-то на улице, значит «извиниться». Братик, ты заставляешь посмотреть на этот мир под другим углом, знаешь ли, — победно плююсь токсичностью, и веселю этим старого приятеля нашей семьи, в тот же момент Ян Чанёль меняется в лице и чувствует себя преданным мной. Но я не расстроен. Меня забавляет, когда он лажает.       — Вот видишь?! — пытаясь отстраниться от прилипшего к нему Чанёля, поддерживает Ким. — Твой младший брат также понимает, что это ненормально так обходиться с единственным другом… — я тихо посмеялся, чувствуя, как мои щёки заливаются краской, ведь я думаю, как красив его тёмно-пепельный окрас волос и небольшие мимические морщинки в уголках глаз. Лучший друг моего старшего брата с годами становиться только лучше… Интересно… Поменялся ли я хоть немного по мнению других?       — Я не пускаю слюни во сне! Вы оба клевещите! Обижаете меня! — нервничает Чанёль, бросая мне это в след, пока я спускаюсь по лестнице.       — Тогда почему мой затылок такой влажный? Он весь в твоих слюнях, блин! — добиваю его, злобно подтрунивая его, и наблюдая за тем, как родители заканчивают накрывать на стол блюдами и напитками для пятерых человек. Пока мы ужинали папа без конца донимал нашего гостя расспросами, вы и сами можете представить как.       — Сынмин, твои родители… здоровы? — папа очень внимателен Ким Сынмину, как родному сыну, потому что Ким единственный близкий человек для брата.       — Да, господин.       — Тогда… Может, время и на девушку найдется? — развеселился мужчина.       — Дорогой, зачем же так прямо… Так неловко… Извини, милый, — пихнула его в бок мама, как бы останавливая от личных вопросов. Сынмин неловко потупил глаза, а, Чанёль закатил глаза, словно его утомляли все эти глупости со стороны взрослых, а мне… было любопытно.       — А что в этом такого? — начал защищаться отец. — В его годы самое время обзавестись девушкой, с которой заводят серьёзные отношения и в дальнейшем семью.       — Ничего страшного, госпожа, — Сынмин тепло улыбнулся, слегка склонив голову. Он не хотел того, чтобы мои родители ругались, даже в шутку. — У меня нет девушки или подруги, с которой я мог бы их построить, так что, пожалуйста, давайте оставим это.       — Сынмин ешь побольше, — мама заботливо пододвинула блюда в глубоких ёмкостях поближе к парню и мы продолжали трапезу.       — Нин-и как дела с учёбой? — папа спросил не глядя, укоризненно. Как и всегда очень суров со своими детьми. Я отложил свои палочки для еды.       — Хочу бросить, но учусь дальше.       — Ты ведь даже не в выпускном году. Как ты можешь так думать? — возмутился брат. Я еле удержался оттого, чтобы ему врезать. — Пап, мам и вы это стерпите?       — Чонин прилежно ходит на занятия, посещает библиотеку и у него хорошие баллы по каждому предмету, — хвалилась мной мама, спокойно рассуждая. — В то время, когда ты учился, сынок, мы, с отцом, мечтали хотя бы о том, чтобы ты перед глазами преподавателей мелькал время от времени. Тебе ли сейчас притворяться хорошим мальчиком?       — И кто о таком вспоминает… Так или иначе я все равно универ закончил… Вы всегда на его стороне. Хоть бы раз старшего сына заметили! — бубнит себе под нос, из-за чего я и Сынмин переглядываемся, подавляя смешки. Не могу сдержать победной улыбки.       — Я так давно не видел Чонина, и не знаю каких высот он добился, но я уверен, что он со всем справляется, — говорит Ким, а затем обращается ко мне:       — Будь сильным.       — Можно подумать это ты его родной брат, чтобы говорить такое, — Ян Чанёль как всегда чем-то недоволен. Если бы я не знал его, то подумал бы что он ревнует.       — Какое совпадение! — саркастично воскликнул я с дерзкой улыбочкой. — Я этому совсем не против. Я же вижу, кто заботиться обо мне больше. Более того, я никогда не слышал, чтобы ты когда-нибудь меня поддерживал, — фыркнул на Чанёля, прекрасно зная, что Сынмин всё своё внимание переключил на эту сценку. Прежде чем выйти из кухни, я показал брату язык. — Выкуси!       — Чонин, хватит дразнить брата. Раньше всё было наоборот. Решил наверстать? Как невежливо, ещё и перед гостем, — недовольно проворчал наш старик мне в след.       — Мам, накажи ты этого чертёнка уже! — слышу в свой адрес жалобу униженного Чанёля.       — Чанёль! Ну, сколько можно так грубо общаться с младшеньким?! Ты должен быть мудрее! Божечки… Как же я устала от вас… — раздражаясь, повышает женщина голос в ответ. На втором этаже больше не доносятся проклятия брата, а значит за столом вновь воцарился мир.       Будучи довольным своими шалостями, закрываюсь в комнате, как… резкая, но в тоже время, пронизывающая боль по всему желудку начала опоясывать. Я не мог пошевелиться. Однако, очень медленно, без особо резких движений, заставляю себя присесть на стул за рабочий стол, на котором когда-то проводились мои пытки за конспектами и математическими уровнями в средней и старшей школах. Делаю тренировочные «вдохи-выдохи» и проклинаю весь тот месяц, когда корпел над учебным проектом. Не будь поджатых сроков сдачи, я бы не ел в сухомятку. Хотя кому я пытаюсь соврать? Я бы и так пропускал приёмы пищи по любой другой причине. Всё это лишь оправдания моей ужасной привычки «забивать на себя».       Ну и что же мы имеем?       Расстройство желудка посередине ужина; комната, которая, кажется мне детской и непрошенная встреча с парнем, по которому я сох всю свою юность. Здорово, блять. А когда ехал сюда, не представлял себе ничего похожего на это. Не мечтал я о таком кармическом подарке и теперь уж точно убеждён в том, что вселенная считает меня магнитом для киношных драматических сцен.       Что дальше? Обморок из-за приступа? Братик будет нести меня на своих руках, чтобы затащить меня в машину «скорой помощи», попутно успокаивая родителей в том, что я не умру при транспортировки в больницу? Нет, ну это уже слишком. Однако, больного желудка ещё никто не отменял и это всё ещё было реальным. Этого даже придумывать не нужно, поскольку прихватило меня адски… На лбу выступали капли пота, я чувствовал как мой затылок покрывается мурашками из-за холодка, в то время как мои внутренности сгорали.       Слышу стуки в дверь и…       — Малыш, ты там?       Ким Сынмин? Что за… Какого чёрта ему нужно сейчас, когда я тут корчусь от агонии и выгляжу как дерьмо? Я понял, что меня начинает бесить, что он продолжает звать меня так по-дурацки спустя столько лет и сейчас тоже. Ещё «пять минут» мне это нравилось… В тот момент, когда мы впервые увиделись за долгое время. Да я был готов растечься от одного только его взгляда и плевать, что там был и мой брат тоже! А теперь он вновь стоит за дверью, но уже не ищет моего брата, своего друга, а именно меня.       — Тебя давно нет, — вкрадчиво изъясняется он. — Все начали беспокоиться…       — Тебе что-то нужно? — задаю вопрос, желая, чтобы он перестал говорить от лица всех обитателей дома или проявлял ко мне заботу. Не хочу, чтобы он вошёл в комнату и видел меня таким. Говорить с ним наедине… Я не готов к такому.       — Вообще-то я хотел узнать тоже самое, — смеётся то ли от неловкости, то ли от безнадёги. — Ты так быстро ушёл, что я даже не знал, как подступиться и поболтать… Ты… был бы не против этого?       — Нет, но… — я запнулся. — Со мной не надо быть таким осторожным, — задумался, прежде чем ответить ему и я сделал это так прямолинейно как только мог. Был ли я груб? Сынмин затих. — Твоя вступительная речь такая, как будто ты собираешься сказать, что домашняя крыса, которую я так любил в детстве — тяжело больна, потому что мой козлина-братец с чего-то решил скормить ей тофу. Так что ещё одного такого разговора, в духе моих предков, я не перенесу.       — Ох, чёрт… Э-э-э… Ну, в общем-то Чанёль никогда не был одарён умом, — даже через стенку, через интонацию, я понял, что он издал нервный смешок. — А что касается меня, то, я думаю, что просто не хотел давить. Ну сам, понимаешь…       — Да, — с тяжестью выдохнул я. — Понимаю.       — Так и что произошло с крысой после всего этого?       — Её заморили голодом, — слова вышли из моей грудной клетки, как наждачка. — Мне было двенадцать и на каникулах, я уезжал в летний лагерь почти на весь сезон. И тот год не был исключением. Так что за крысой оставили присматривать брата. Как выяснилось… зря.       — Кисло, — мрачно произносит Сынмин и я молча соглашаюсь. — Слушай, я, конечно, не против сидеть у тебя под дверью и болтать так и дальше, но, может, будет лучше, если бы мы видели друг друга?       — Не обижайся, но, в мои планы это не входит, — не соглашаюсь с ним, чувствуя, как начинает колоть не только в поджелудочной, но, и, где-то на задворках сердца. Совесть начинает мучить, так что я добавлю:       — Не сегодня.       — Тогда как же я угощу тебя пирогом?       Решил поиздеваться?       Я встал со стула, медленно приблизившись к закрытой двери и не сдержал улыбки от тёплого воспоминания, в котором я и Сынмин, втайне угощались одним пирогом. В зависимости от нашего настроения начинка у этого пирога всегда была разной.       — И что же это за пирог? — спросил я, закусив нижнюю губу от обиды, что не смогу его попробовать из-за своей приобретённой проблемы. А затем вымученно ухмыльнулся, предполагая:       — Грушевый?       — Н-е-ет, — игриво протянул он, довольный тем, что я всерьёз взялся за догадки. — Подумай ещё, малыш.       — Вишнёвый?       — Это «Турновер», — отвечает Сынмин, дав мне время на раздумия «открывать ему или нет». — С яблоком. Помниться мне, ты любил его больше всех.       Я заплакал. Да, вот так просто разнылся, из-за возникшего у моей комнаты, спустя два года воздержания от сладкого, тёплого «Турновера». Не сдержал своих слёз и оттого, что он вновь «стучится в мою дверь» и без колебаний ждёт меня уже как полчаса. А главное помнит… Помнит о том, что мне нравится и вновь угождает моим капризам.       Когда я отпираю её, повернув щеколду, передо мной его лицо. Озадаченное, улыбающееся, когда я перестаю прятаться, но, улыбка сползает с его губ, когда он видит как я тру свои мокрые глаза от слёз, раздражая этим слизистую. Пирог в его руке едва ли не падает, когда он переступает порог моей комнаты.       — Я не смогу… — произношу вполголоса. Сынмин прикрывает дверь за собой, чтобы нас не услышали и никто не узнал, в каком я сейчас состоянии.       — Ч-что? — он растерялся. — Что не сможешь?       — Мне нельзя его пробовать, — отвечаю ему я, всё больше заливаясь горькими слезами и он перестаёт что-либо понимать. В его глазах я ревел как ребёнок.       — Что за глупость? — возмутился Ким беззлобно, поставил тарелку с пирогом на стол и взял меня за руки, чтобы привести в чувства, но, так как это не подействовало, Сынмин встал ближе и взял моё лицо в свои ладони, чтобы я взглянул на него. — Нин-и, скажи мне. Что не так? Что такого в этом чёртовом пироге, что теперь ты даже говорить не можешь?!       Я промычал, пытаясь выдавить из себя хоть что-то связанное, но чуть не задохнулся.       — У тебя что-то болит? — с тревогой вопрошает, пытаясь понять источник всех бед.       — Я не хотел создавать панику. Но, братик… — ласково обратился к нему я, совсем как раньше, со всем, что на душе. — Мне так плохо. Я думаю, что, если съем хотя бы немного, то просто умру.       — Что ты такое говоришь, малыш?! — он обнял меня, не в силах переносить тревогу и волнение, которое он испытывает, глядя на то, как я мучаюсь. — С чего ты вообще так решил? Откуда такие мысли?       — Здесь и здесь, — я указал ему на участки: поджелудочную и центр желудка, где больше всего болит. — Не перестаёт гореть и колоть. Я не могу это остановить…       — Чонин, — его тон стал жёстче, холоднее. — Когда ты в последний раз проверялся у врача или делал узи?       — Я не ходил, — стыдливо признался ему, потупив взгляд.       — Что?! — старший почти вспылил, но во время понизил голос, чтобы нас не услышала моя семья. — С такими симптомами не шутят. С ума сошёл терпеть это в одиночку? Ты мог… — парень почти дошёл до срыва, но, боролся с желанием разозлиться. — Ты мог позвонить мне. Я ведь и есть чёртов гастроэнтеролог!       — Я почти забыл тебя, — вырвалось новое предательское признание, и конечно, хуже первого, в котором речь о халатности к своему здоровью и я краснею перед пытливым, прояснённым от злости и тревоги после моих слов, взглядом парня. — Дать «зелёный свет» моим мыслям о тебе — всё равно, что сказать сейчас «да» этому пирогу, зная, что после того, как я получу наслаждение от него, он может убить меня. Так что — нет, братик Сынмин… Позвонить тебе я не мог.