"Я хочу съесть твою поджелудочную"

      — Старайся дышать медленнее, — советовал Сынмин, помогая мне присесть на стул. И я прислушиваюсь. За это он поглаживает меня по спине, придерживая мой затылок. Он знал, как тяжело с болями сидеть на мягкой поверхности, которые проминается под всем твоим весом и создаёт огромную тяжесть не только на брюшную полость, но, и на весь организм в целом… Отчего труднее вдохи и выдохи. Боль сковывает так, что потом сложнее психологически заставить себя потом вообще двигаться. В то же время, пока я увлёкся мыслями, Сынмин не давал мне расслабиться и курировал меня, говоря:       — Всё хорошо. — твёрдо убеждён он, — Я буду с тобой, пока едет «скорая». Сейчас я им позвоню.       — К чёрту врачей, — отмахнулся я, — Обойдусь.       Знаете, что отрезвляет лучше похмельного супа с утра? Пощёчина, которую даёт тебе человек, которого ты уважаешь, находишь привлекательным, и при котором боишься оступиться, чтобы не выглядеть глупым и неловким. Так вот, Сынмин заставил меня «открыть глаза» на правду: я болен и мой организм подаёт сигнал о том, что я в скором времени могу очень сильно пожалеть, что добровольно не пошёл в больницу до этой ночи. Мои ошарашенные глаза стало щипать от подступивших слёз, а его стали наливаться кровью от злости. Я видел как вздымаются его плечи становятся напряжёнными.       — Слушай меня внимательно, малыш, — его пальцы грубо сжимают мой подбородок, чтобы я не смог отвести от него глаз. Наши лица были в нескольких миллиметрах и уже прежде всё казалось неважным. — Через каких-то пару часов твоя боль может стать такой невыносимой, что ты начнёшь дёргаться в поту, — угрожающее предрекал Ким и это действовало на меня не хуже болеутоляющих. Холодным тоном он продолжал:       — Мешкать, ощущая как боль выступает в разных местах одновременно. И наконец, ёрзать. Знаешь для чего? Чтобы найти куда себя наконец деть. Но потом ты почувствуешь желание подавать признаки наличия болезни через стоны, а затем — крик. И всё это приведёт к оттягиванию и упущения того момента, когда тебе могли бы помочь, не доводя всё до критического состояния, из которого не выводит даже господь Бог. Я не шучу, Нин-и. Твоё состояние непредсказуемо, мать твою. Как ты этого не понимаешь?       — Но ты ведь здесь, — я шмыгнул носом, ощущая как слеза скатывается по моей левой щеке. — Ты врач и мне тебя вполне хватает.       — Даже если так, мы… — хотел было возразить мне парень, но осёкся, осознавая, что позабыл каким упрямцем я могу быть. — Оставаться в комнате не вариант. Тебя должны осмотреть.       Сложно было сказать что-то бы разубедило его, так что я подавлял каждый детский порыв «обидеться», закусывая губы. Уже этого хватало для Сынмина, чтобы понять, о чём я думаю. На его губах заиграла ухмылка.       — Ты ведь не боишься? — меня поверг в шок его вопрос.       — Чего именно? — я изумлённо похлопал глазами.       — Ну как же, — его начала забавлять моя реакция. — Людей в белых халатах.       — Я не боюсь, — отрицаю, чувствуя, как стенки моего живота неприятно сжимаются то ли от волнения, то ли из-за приступа. — Просто не доверяю.       — А мне? — его глаза ищут мои, но, не в силах выдержать его пытливого взгляда, я задерживаюсь на его губах, робея. — Мне ты всё ещё доверяешь, Нин-и?       — Доверяю, — ответил я. — Но если дело дойдёт до уколов, я за себя не ручаюсь.       — Этого не произойдёт, обещаю, — поглаживал мою макушку головы парень. Я успокаивался, а он связывался со «скорой». Однако, как это ни странно, никто, абсолютно, никто в чёртовой регистратуре не подходил к телефону. Где-то с минуту мы надрывали телефон и когда нас вновь переводили на «удержание», заставляя слушать музыку по ту сторону, Сынмин взбесился.       — Какого дьявола они не берут?! А если кого-то застрелили и ему бы понадобилась «неотложка»?! — злобно цедил он, теряя контроль над собой.       — Кажется, судьба у меня такая… — я саркастично закатил глаза, — Погибнуть на твоих глазах.       — Ну уж нет, — нахмурился, раздумывая, — Вставай, я сам тебя отвезу в больницу.       — Что-о-о? — я пытался не рухнуть в обморок от одной только мысли, что мне придётся сидеть в стерильном помещении, в котором полно холодных металлических предметов и дожидаться врача.       — То что слышал. Если они хотят ехать к нам, приедем сами. А там, уж поверь, они у меня попляшут за такое халатное отношение к своей работе.       — Я бы на это посмотрел, — фальшивлю, не желая того, чтобы Сынмин выпускал меня из своих объятий, помогая выйти из комнаты.       Спускаясь по лестнице, мы всё ещё слышали светскую беседу моих родителей. Брат играл в игру на телефоне, и при виде нас мама засуетилась. Моё нутро кричало. Всё это время меня пугало то, что мои бедные родители узнают о моей проблеме, которую я тщательно скрывал от них. Да и вообще от всех. Мне стало невыносимо грустно, что они узнают обо всём вот так…       — Тётя, я ненадолго украду у вас Нин-и? Я хотел прогуляться перед сном, подышать воздухом и я спросил у Чонина хочет ли составить мне компанию и он согласился, — лукавит весьма убедительно Ким и я чуть в обморок не упал от восторга. И когда мои родители начали смотреть ему прямо в рот? Они вот-вот утонут в его убедительной лжи, а я в желудочном соке, разъедающий мой орган.       — А как же я? — брат вскакивает с дивана, надувшись. — Сынмо, ты что просто кинешь меня?       — Чанёль, из-за того, что ты проспал, мы никуда не поехали, — раздражённо высказался парень, всё ещё закрывая меня своей спиной, — Так что вместо тебя я забираю твоего младшенького, — «Бог мой, Сынмин… Мой братик такого не переживёт» подумал я, сдерживая смешок. Давненько никто кроме меня не выставлял братца Чанёля дурачком. Хочу сохранить этот счастливый момент в своей памяти навеки.       — Ладно, от этих споров у нас с отцом уже голова болит, — с мучением сказала мама и махнула рукой. — Чонин, милый, будьте аккуратными на дороге.       — Хорошо, — я удовлетворительно кивнул, целуя её в щёку. — Спасибо, мама.       — Спасибо, тетя, я верну Нин-и до полуночи, не переживайте, — ангельски улыбнувшись, пообещал ей Сынмин и провёл меня к выходу.       Я живу один с восемнадцати, когда переехал в общежие, с чего бы им беспокоиться, о такой вещи, как комендантский час?       Бросив многозначительный взгляд на Сынмина, я помахал рукой на прощание родителям, и мы вышли. На улице стояла летняя прохлада, от которой моё самочувствие, как мне показалось, улучшилось. Мы подошли к автомобилю Сынмина и у меня перехватило дыхание.       — Чего ты так смотришь? — негодовал он. — Садись давай.       Блестящий, словно только вышедший из автосалона, чёрненький майбах подмигнул мне фарами.       — Твоя?       — Нет, — он саркастично усмехнулся, обходя машину, чтобы открыть дверь за меня и усадить на место, рядом с водительским. — Взял на прокат. И всё это только для того, чтобы попонтоваться перед людьми. Конечно, моя!       — Ты знаешь, я не это имел ввиду, — отвёл раскрасневшийся взгляд я.       — Ну тогда, окажи мне честь, — Сынмин помогает мне сесть в машину, очень заботливо остерегая мою голову от столкновения с крышей и закрывает за мной дверцу.       — Если мы едем в больницу, то лучше уж сам прикончи меня прямо сейчас, — я нервно вздохнул.       — М-м-м, — с каким-то особенным, я бы сказал издевательским, удовольствием произносит Сынмин и вывозит своё красивое авто на дорогу.       Как бы вам объяснить… Доктор Ким за рулём выглядит очень солидно. Увидев его впервые в жизни, я бы не сказал, что он медик. Он как бы сочетает в себе два образа: привлекательного профессора университета, по которому сохнут девчонки и сексуального бизнесмена во владениях которого ночной клуб и казино. Но тот Сынмин, которого я думал, что знал очень хорошо, до этого дня не подходил к этим двум типажам. Такого Кима я видел впервые. Можно сказать, что я почти не узнаю его. Ловлю себя на мысли, что слишком сильно пялюсь, а, заметив, что он поймал меня на этом, смотрю себе под ноги.       — Ничего страшного, — не отводя глаз с дороги, и улыбаясь почти невинно, прерывает тишину. — Можешь смотреть. Я не против, если это ты.       Если бы мы сейчас были не в машине, а в постели, это бы звучало так горячо… Ненавижу свои грязные помыслы…       — Ты удивишься, узнав, что я почти на всех так смотрю первое время, — с невозмутимым видом, говорю я, но, мои слова как Чёрту в уши — звучат очень наигранно.       — Зачем тогда отвёл взгляд? — его глаза смеются, но не злобно. — Тебе неловко рядом со мной?       — Вовсе нет, — отбрасывая своё напряжение, скопившееся в теле, нахожу в карманах куртки пачку сигарет. — Ты не против? — выудив одну штучку, я уточняю у Кима «можно ли курить в салоне».       — Даже если я скажу «да», ты всё равно поступишь как захочешь, — приоткрывая окно с моей стороны, отвечает он и я закуриваю, позволяя лёгким заполнится дымом.       — В университете тебя многим плохим вещам научили, как я погляжу, — он слегка прикрывает свои губы пальцами, рукой подпирая подбородок. Второй же он держит руль.       — Вообще-то я бы сказал, что «ничему новому» я у однокурсников не научился. А моим старшим совсем другое давно интересно, — выдыхая тонкую стрйку дыма из своих лёгким, признался я. — В старшей школе, я всё уже успел попробовать. Тебе как никому другому об этом известно.       — Точно, — он нехотя согласился. — Нынышнее поколение гораздо раньше взрослеет и примыкает к пагубным привычкам.       — Я думаю, этим уже никого не удивишь, — сказал я, заключая. Всё оставшееся время мы ехали молча.       Ким припорковался на стоянке и заглушил двигатель. Но я не понимал, где мы находимся. Вообще-то я не думал, что поступим безрассудно и пойдем куда-то отрываться, как обычно это происходит с героиня книг и фильмов в экстренной ситуации граничещей с жизнью и смертью. Но мне показалось странным, что мы остановились не у обычной больницы Пусана.       — Приехали, — говорит он и выходит из машины. Я остаюсь сидеть в замешательстве, насчитывая сколько ударов в секунду моё сумасшедшее сердце собирается сделать. Сынмин открывает для меня дверь.       — Где это мы? — спрашиваю я, потому что парень ничего не объясняя напрааляется в какое-то здание. Между прочим, закрытое. Я следую за ним.       Сынмин открывает входные двери ключом и пропускает меня во внутрь. Холодный свет от ламп ослепляет меня и я осматриваюсь: несколько кабинетов, холл, ресепшн. И запах… Не такой противный как в больнице, но похожий. Всё выглядило очень стирильно.       — Мы на моей работе, — обьяснил он и последовал в глубь коридора. — Абследовательский центр. Если ты не хочешь ехать в больницу, я обследую тебя сам. Я не буду снисходителен. Меня итак всю дорогу выводила из себя сигарета, которую ты так жадно курил, не думая о том, что это очень сильно сажает твой желудок.       Парень силком заводит меня в кабинет, но, я не особо-то и сопротивляюсь. Кабинет, в котором обычно делают ГастроКолоноскопию всегда казался мне мрачным и отталкивающим: во многом из-за беспощадного доктора и его вульгарной медсестрички, хихикающей рядом с ним из-за нытья пациента, пока этот деспот выставляет условия, на которых он будет тебя осматривать. Но в смотровом кабинете Сынмина было вполне комфортно. За одним маленьким исключением: Ким будет тем врачом, который меня осматривает.       Натянув поглубже одноразовые перчатки, парень встал напротив меня и вопросительно изогнул бровь.       — Так и будешь просто сидеть и смотреть на меня? — «хвастаясь» белым халатом, уточняет он. — Раздевайся.       — А это обязательно?!       — Чтобы нам ничего не мешало, мне нужно, чтобы ты разделся по пояс, — нахмурившись, сказал Сынмин. — Я дам тебе больничную одежду, если тебе неловко!       — Кто говорил о стеснении?! — начал пылить я. — Боже… Ты совсем не изменился. Вечно строишь из-за мачо, вокруг которого Земля вертиться!       — А ты как всегда слишком драматизируешь, Ян Чонин, — медленно раздражаясь, парировал он. — Что такого в моём осмотре тебя пугает? Некоторые мои коллеги даже разглогольствовать не стали бы с тобой об этом. Если хочешь, будем делать процедуру под наркозом, но в другой день… Скажем, после выходных. В понедельник. Но не думаю, что тебе захочется терпеть эту боль ещё два дня.       — А может и стоит, — я усмехнулся. — Потерпеть.       Я просто не понимаю, — он всего на секунду закусил нижнюю губу. — Почему бы твоему старшему не осмотреть тебя?       — Я не хочу раздеваться.       — При мне можно, — попытался успокоить меня он, взяв мою руку в свою и крепко сжав. — Не только потому что я — врач, но и потому что в реальной жизни мы близки.       — Были близки, — отрезаю, устанавливая границы. Но мои щёки продолжают неистово краснеть и выдавать мои настоящие чувства. — И это одна из причин почему я этого не хочу. Но раз так, то мне стоит переодеться в больничную одежду. Тогда мы же сможем начать?       — Конечно, — удовлетворительно кивнув, ответил Ким. — Но позволь кое-что сказать, малыш. Ты мог просто согласиться на это ещё тогда, когда я сам тебе это предложил, а не раздувать из этого проблему, только чтобы выяснить отношения на ровном месте. Тебе не кажется, что не то место и время для этого? Речь изначально шла о твоём здоровье.       — Тогда я бы не смог увидеть твою подавленную мордашку, — пожимаю плечами, усаживаясь на кушетку. — Что-то должно веселить пациента в стрессовой ситуации. Правильно?       — Тогда давай посмотрим насколько развеселят нас твои внутренности. Надеюсь, там внутри не всё так запущено, как снаружи.