Наше лето

— Ты ведь приедешь в следующем году, правда? — Конечно. Я каждое лето приезжаю, ещё ни одного не пропустил. — Просто… если ты не приедешь, мне будет очень плохо. Двое мальчишек стояли перед самым входом на автовокзал. Один, что постарше, перекладывал из руки в руку тяжелый рюкзачок, набитый вещами, а другой вытирал со щёк слёзы, что не хотели заканчиваться. Они прощались не в первый раз. Хёнджин приезжал сюда только на летние каникулы — навещать бабушку и дедушку, а вот Сынмин тут жил и ходил в школу. Мальчик преданно ждал своего друга все одиннадцать месяцев, чтобы потом провести незабываемое лето… вместе. В восемь лет лето — самое лучшее время года.

***

В десять лет мальчишкам море по колено. Только-только научившись ездить на велосипеде, они гоняли наперегонки до первых разбитых коленок, чтобы потом хромая и рыдая в два голоса плестись домой. — Очень болит? — глядя, как Сынмину обрабатывают и заклеивают ногу, спросил Хван. Он тоже успел к тому моменту израсходовать все оставшиеся силы на рыдания, потому что уж очень было жалко друга. — Очень. Но это ничего, завтра можем опять поехать кататься. — заверил его Сынмин. — Нет-нет, давай не будем. — Но… а что же тогда? Самым большим страхом Сынмина в девять лет всё ещё оставался тот факт, что Хёнджин однажды просто может исчезнуть из его жизни — не пойти кататься на велосипедах, перестать звать гулять или вообще приезжать на лето. Поэтому мальчик был готов на всё, лишь бы интерес старшего не пропал. — Мы найдём какое-нибудь другое занятие. На двоих. Ладно? — Ладно. — тут же просветлел лицом Сынмин. И они находили. Каждое лето. Не велосипеды были их страстью, они сами были ею друг для друга.

***

В четырнадцать лет прощаться на вокзале было также тяжело, как и в восемь. Возможно даже ещё тяжелее, ведь в голове в таком возрасте начинают появляться навязчивые подростковые страхи, вроде «он заведет там себе друга получше» или «он не захочет приезжать, ведь тут нечего делать». Но опасения Сынмина никогда не сбывались. Хёнджин всё ещё был в его жизни. Был. Каждое лето. Все двадцать пять дней, положенных каникулами. Обязательно. Неоспоримо. Он приезжал вечером 21го июля, и теперь Сынмин сам ходил встречать друга, чтобы помочь с вещами. С тринадцати лет Хёнджин начал привозить подарки — разные милые безделушки, которые им передавали какие-то там родственники из-за границы. Как житель столицы, мальчишка рос чуть более шумным и непосредственным, и других детей в маленьком сынминовом городке не воспринимал всерьез. «Они совсем неинтересные, а ты другой. Ты точно должен поступить потом ко мне в Сеул — тебе надо учиться там.» — любил напоминать Хван, выделяя младшего и даря этим необходимую уверенность в себе. Но даже такое тёплое отношение не скрашивало расставания. Каждый раз выпускать друг друга из объятий ребятам становилось будто только сложнее, а слёзы Сынмина по пути домой в одиночку казались всё горше.

***

В пятнадцать они обзавелись собственными телефонами. Так стало проще переживать целый год вдали друг от друга — обмениваясь сообщениями и звонками. Хёнджин назвал контакт с номером младшего у себя «Лучший щеночек Ким Сынмин», а у Сынмина старший значился как «Джинни-хён». Ни один так и не признался, что зачем-то поставил в конце ещё и сердечко, но… это были такие мелочи в сравнении с тем светлым чувством, что росло внутри, оберегаемое и лелеемое мальчишками.

***

В шестнадцать они впервые поцеловались. — Фу, давай перемотаем, сейчас будет неинтересно. Они сидели в гостиной Хванов и смотрели «Аватар». Бабушка и дедушка Хёнджина уехали в соседний городок на два дня погостить у родственников, а внука, уже вполне взрослого и ответственного, оставили с другом присматривать за домом, поэтому мальчишки без устали пересматривали любимые фильмы и уничтожали запасы еды из холодильника. Сцена в фильме плавно свернула на романтику и Сынмин предложил пропустить её, чтобы посмотреть поскорее на экшн. — Почему фу? Они, конечно, там синие инопланетяне, но у них такая милая история любви. — не согласился Хёнджин. — А что? Ты стесняешься при мне смотреть, как они будут целоваться? — Ничего я не стесняюсь. Мне уже почти шестнадцать, с чего мне такого стесняться? — Да? Ну раз не стесняешься, тогда давай смотреть всё. И попробуй только покраснеть, я буду следить за тобой и сразу замечу. После такого заявления Сынмин не мог ни о чём больше думать, кроме как «он на меня смотрит». Это, конечно, сразу смутило, заставив покраснеть, чего Хван и добивался. Рассмеявшись, старший ткнул Сынмина пальцем в щёку. — Вот-вот. Ты просто ещё маленький и не понимаешь ничего в романтике. — Ты старше всего на год, хён! — сразу возмутился мальчишка. — И всё я понимаю. Чего там не понимать? И мне вообще-то даже одна девчонка из младшего класса недавно в любви призналась. Зачем было упоминать последнее Сынмин не знал, но его тянуло срочно доказать другу свою «взрослость» и осведомленность. — Пф, да мне только в этом году шесть раз признались. — парировал Хёнджин, который с каждым годом притягивал к себе всё больше внимания, ведь парень рос красавцем. Сынмин от такого числа обалдело захлопал глазами. Они совершенно позабыли про фильм и принялись обсуждать девчонок и то смущение, которое оба испытали, получив признания. — А ты… хён, ты с кем-то из них… целовался? — робко спросил Ким, не поднимая на Хёнджина глаз. — Нет. Я ни с кем ещё не целовался. Им было… неловко. Но в груди уже не просто теплилось, там горело что-то странное, что-то большое и прекрасное, из-за чего ребят тянуло стать чуточку ближе друг к другу. Сынмин не посмел бы спросить разрешения вслух, да и вообще заикнуться о подобном… поэтому он просто взял и сделал. Аккуратно, но решительно он развернул лицо старшего к себе и, не давая времени ни одному из них передумать, прижался своими губами к чужим. Замерев так на пару секунд, мальчишка отстранился и посмотрел в глаза Хёнджину, ожидая реакции. — Это… Сынмин-а, ну… я же мальчик. — А мне всё равно. Ты особенный для меня, понимаешь? — Понимаю. В то лето они начали с невинных и смущающе-неумелых поцелуев. Каждый день ребята отыскивали укромный уголок, чтобы побыть наедине и «попрактиковаться». Получалось всё лучше.

***

Год после того самого лета выдался муторным. Столько, как тогда, они ни разу до этого ещё не ругались и не ссорились по всяким разным мелочам, начиная от хёнджиновой совместной фотографии с какой-то одноклассницей и заканчивая случайно пропущенным Сынмином звонком от старшего. Парни нервничали, не зная до конца, что делать с их чувствами, с их тайной — одной на двоих, в которую нельзя было посвящать родных и знакомых, ведь те могут не понять, осудить. Но стоило им снова встретиться на том самом автовокзале, как все сомнения и страхи отошли на второй план. Они были счастливы быть вместе, пробовать друг друга иначе, ещё ближе и сильнее. Каждое новое прикосновение и поцелуй рождали в теле желание, зажигали горячечный огонь юношеской несдержанности и заставляли идти дальше, касаться откровеннее… Сынмин, казалось, получал удовольствие просто глядя на Хёнджина, упиваясь его красотой и этими отросшими волосами… ммм… а когда их можно было аккуратно прихватить в кулак и притянуть чужую голову ближе для поцелуя… ах… это увлекало его. И шепот Хёнджина, умоляющий прикасаться сильнее, двигать рукой быстрее… целовать жарче и ничего не бояться. Они только-только начали изучать тела друг друга, уже осознавая драгоценность обретенной связи.

***

В открытом поле под палящим солнцем было очень жарко. — Поставь руку, будто ты поправляешь волосы! — Вот так? — Нет! Будто заправляешь прядь за ухо… ну! Сынмин каждый раз жалел, что ему на последний день рождения родители подарили фотоаппарат, потому что его «слишком фотогеничный» друг пусть и был тем ещё красавцем, но придумывать позы не умел совершенно, а фотографироваться всё равно хотел! «На память» — убеждал его Хёнджин и тащил делать ещё сотню снимков, половину из которых потом приходилось удалять, потому что они оказывались неудачными. Только как бы Сынмин не ворчал, он любил фотографировать старшего. На память. Он ведь не знал тогда, что именно эти фото на долгое время останутся его единственной возможностью посмотреть на хёна.

***

Каникулы закончились и Хёнджин пропал. То есть совсем пропал. Сынмин звонил и писал ему не переставая, но абонент сначала просто не брал трубку, а потом и вовсе оказался заблокирован. Социальные сети одна за одной были удалены и… всё. Контакт оборвался. Сынмин не понимал, что произошло, и изводил себя ужасными мыслями. Он был виноват? Он сделал что-то не так? Не стоило так быстро признаваться Хёнджину и обещать обязательно приехать поступать в университет в Сеул? Не стоило говорить, что хотел бы, чтобы в следующую встречу они попробовали кое-что большее? Но у них ведь были планы… Теперь у Сынмина ничего не осталось. Только старый адрес электронной почты Хёнджина, который продолжал принимать письма, оставляя их без ответа. Ким не был таким уж сентиментальным, он всегда знал меру. Прилагал в меру усердия, чтобы хорошо учиться, в меру веселился и развлекался, в меру же он и грустил. Никто даже не заметил поначалу, что что-то не так, ведь Сынмин просто ходил в школу и… жил дальше. Что ему оставалось делать? Он позволял себе одно письмо в неделю — так, просто чтобы проверить, вдруг ему ответят. Он писал о том, что скучает. Потом стал рассказывать о своей жизни. Потом… Без Хёнджина было не просто плохо, без него было невозможно. Повсюду в его маленьком городке остались места, хранящие воспоминания об их лете. О каждом из них. И было больно видеть эти призраки прошлого, не понимая даже, что же пошло не так. А ещё остались те самые фотографии. На них Хёнджин был, кажется, счастлив, улыбаясь в объектив.

***

Сынмину понадобилось чуть больше полугода, чтобы что-то для себя решить. На этот раз не пришлось ждать лета, чтобы сдвинуть свою жизнь с мёртвой точки, ведь уже к первым контрольным тестам в школе он сообщил родителям, что хочет заниматься дополнительно, чтобы через два года поступить в Сеул. Разве Хёнджин не стоил хотя бы того, чтобы выяснить правду?