Любовь есть токсин

Кодама ощущала свою беспомощность перед гравитацией этим утром. Слабое человеческое тело, к сожалению, не может выдержать всего четыре часа сна, и из-за этого перемены в давлении чувствуются ещё более жёсткими. Еле как встав с кровати, привычно умыв бледное лицо и почистив зубы, она, после того как переоделась в школьную, бело-голубую форму, спустилась в кухню, соединённую с гостиной. Везде привычно лежали бутылки и окурки, но у Кодамы не было никаких сил испытывать к этому отвращение. Она заварила дешёвый кофе и пила его вместе с завалявшейся в холодильнике конфетой, сонно глядя через окно на просыпающийся район. Вот компания пьяных людей идёт после дикой попойки во дворе продолжать запой в чужой квартире. Присела на ветвь дерева птичка и запела. Сонный мальчик в заплатанной форме соперничающей школы вышел пораньше, либо он жаворонок, либо долго ехать. Хотя, живя в таком районе, у него точно херовые родители. В отражение в окне смотрели уставшие зелёные глаза с синяками под глазами. Руки теребили спутанные чёрные волосы. Это утро было слишком тихим для её дома. Её мать всегда просыпалась рано, чтобы сказать ей пару гадостей и ненужных наставлений. Но сейчас, она всё ещё спит на диване. Ни звука. Кодама прикрыла глаза. Это не важно. Это утро по крайней мере, спокойное. Может быть, она просто так насвинячилась, что её рубануло до обеда, такое тоже бывает! Приготовив бенто из имевшихся продуктов в холодильнике (надо докупить), Кодама взяла сумку и попрощалась с матерью, которая видела десятый сон. Кодама любила утро, на самом деле. Эти прогулки до школы, когда она видит, как постепенно светлеет небо, сверчки цикад, пение птиц. Остывший ночной воздух играет в волосах, от которого свежеет нутро, когда его глубоко вдыхаешь. Эти постепенно появляющиеся школьники впереди тебя, благодаря которым ты уже не чувствуешь себя одиноко и потерянно. Правда, всё удовольствие от раннего времени перекрывал вечный недосып и беспощадное давление, но что поделать. Вливаясь в стройный поток, в чудесное стадное чувство, Кодама расслаблено шагала с остальными. Вдруг она почувствовала, что её схватили за плечо. — Привет. Это был улыбающийся Аято. С первой секунды знакомства его как-то стало слишком много в её жизни. Обычно к ней легко теряли интерес другие ученики. Интересно, она ему нравится или он просто так от нефиг делать ей постоянно глаза мозолит? Кодама улыбнулась в ответ, и они продолжили движение вместе. В тишине. Точнее, Кодама слушала разговоры других учеников, а Аято… просто шёл рядом и улыбался в пол, его волосы закрывали глаза. На щеках был румянец. Ага, Кодама кажется поняла. Она ему нравится. Она не считала себя красивой девчонкой, чтобы парни рядом с ней краснели только от её присутствия на постоянной основе. С одной стороны, это было интересно, а с другой Кодаме просто не нужны были отношения. В силу возраста и буйства гормонов она испытывала тягу к… интимным вещам, но могла себя держать в руках с красивым парнем. Но может… Ай, не важно. Кодама будет смотреть по ситуации. Не безопасно подпускать к себе кого попало, парней так тем более. И всё ещё была вероятность, что он просто чересчур стеснительный. По дороге они успели поговорить о расписании уроков, планах на день и о клубных занятиях и их участниках. Кодама была права — Аято стало действительно очень много в её жизни. На переменах, на обеденных перерывах, на клубных занятиях — спрятаться от него и побыть в уединении и относительной тишине Кодама могла только на занятиях и дома, и то у неё было сомнение что он и туда заберётся. И он был постоянно как-то слишком близко, не оставляя места кислороду, буквально душил своим пристутствием. Кодама знала, как отстаивать своё право на одиночество, она множество раз практиковала это со своей матерью, когда та пыталась вмешаться в её жизнь. Но Аято послать просто не получалось. Становилось внезапно неудобно под его тёмными глазами. Некое предчувствие ело её кишки. Сейчас они трое — Гема, Кодама и Аято, сидели и играли на компьютерах. Хоррор игра требует от Кодамы предельной концентрации на звуках, которые издаёт монстр. Мир вокруг во время игры просто исчезает. Проиграв в очередной раз, Кодама потёрла переносицу и облокотилась на спинку стула. Взгляд невольно упал на Гему. Всё ещё очень непривычно видеть его в новом стиле. Внезапно она почувствовала чужую руку на своей, что крепко её сжала. Обернувшись на неожиданно приблизившегося к ней Аято, Кодама вздрогнула. — Слушай, Кодама-чан, я конечно понимаю, что это, возможно, не моё дело, но я слышал, что у тебя проблемы с историей… У меня остались конспекты с прошлого года, так что я мог бы тебя подтянуть? — Хоть он и говорил это обращаясь к Кодаме, его взгляд время от времени быстро пробегал к Геме, а улыбка была натянутой. Другая его рука на столе чуть ли не оставила царапины на нём. Его голос оставался спокойным и доброжелателен, и другой зритель даже не смог бы распознать его злость. Кодама, которая смотрела в монитор, не заметила этого и просто пыталась не заорать от раздражения. — Спасибо, Аято-сенпай, но я справлюсь сама. Рука Аято на её руке сжалась сильнее. — Уверена? Я пишу довольно аккуратно и только важную и основную информацию. Мои конспекты пользуются популярностью у других учеников. Кодама старательно пыталась не взорваться. Она грубо выдернула руку, уже не пытаясь быть вежливой или сохранять образ молчаливой терпилы. — Нет, Аято-сенпай. Спасибо за предложение, я сама. Между ними повисло напряженное молчание. Или так казалось только Кодаме? Она не осмелилась взглянуть на его лицо, которое выглядело сейчас пугающе пустым, как мраморная статуя с чёрными дырами вместо глаз. Но через секунду на его лице снова воссияла улыбка, будто бы ничего не произошло. — Как скажешь, кохай. И вернулся к файтинг-игре. За эту секунду у Кодамы возник холодный пот на спине. Ей начинала эта ситуация казаться ненормальной. Почему сенпай настолько сильно настаивает на постоянном присутствии рядом с ней? Ей уже хотелось домой, подальше от него. Кодама решила отвлечься на размышления о своих оценках. Ей никогда не давалась история и она даже не знала, как решить эту проблему, ведь история не поддавалась ни тщательной зубрёжке, ни шпаргалкам из-за лютого мониторинга учеников во время тестов. У неё даже не было друзей, которые каким-то образом могли ей помочь. Может, стоило принять помощь Аято? Нет. Кодама не собиралась самолично показывать ему последнее место отдыха от него. Она подумает об этом в другой раз, эти мысли слишком расстраивают. Хоррор игра была уже не так привлекательна. Пора домой. В этот раз Аято не предложил проводить. Кодама чувствовала и какой-то странный, иррациональный укол в сердце, и облегчение одновременно. Облегчения было больше. Прогулка домой прошла в тишине. Как в затишье перед бурей. Кодама стояла с опущенной головой перед злой как дьявол женщиной, размахивающей купюрами в руке перед лицом дочери. — Что это, скажи мне? Зрачки Кодамы глядели куда угодно, но не на свою мать. На её лице отпечаталась еле скрываемая досада. — Ну, и чего ты молчишь! Тебе что, мало того, что я тебе даю?! Откуда эти деньги? — Её каменное лицо не отображало ярость в глазах. Вся фигура матери источала угрозу. — Я заработала… — сдавленным голосом сказала Кодама. — Ты можешь хоть раз не мямлить под нос как бабка, а сказать нормально?! — Женщина даже не старалась понизить тон. — Я-я… их заработала. Деньги швырнули Кодаме в лицо. Она запоздало закрыла его руками. Мать зло ухмыльнулась. — Где заработала? Где девочка подросток могла столько заработать? Ты что, со стариками за деньги спишь? — её голос скрежетал как не смазанная дверь, играя на напряжённых нервах. Саркастичная, злая усмешка пересекла лицо матери как трещина. — Я не сплю. — с нажимом сказала Кодама. — Очевидно, ты ведь ночью «работаешь». — хмыкнула мать. Кодама стиснула зубы и в очередной раз подавила слёзы. Матери не впервой втаптывать её достоинство и самоуважение в грязь. Просто стоит потерпеть, когда она выплюнет всю желчь из своего рта и уйдёт пить свои таблетки с алкоголем или черт знает, что запивает эта женщина. — Мне надо делать уроки. — сказав это, Кодама попыталась выйти из этой чертовой кухни. — Сядь. — Когда Кодама не послушалась и напряжённой походкой пошла к двери, мать прикрикнула: — Сядь, я сказала! — Кодама остановилась. В очередной раз, подавив слёзы и взяв себя в руки, Кодама села на стул на кухне. Ещё одна секунда убийственного, строгого взгляда её матери, и она не выдержит. Мама помурыжила её ещё немного, и устало вздохнула, будто бы выдыхала последние пары своего яда. — Вот скажи, тебе разве со мной плохо? — Да. — Ты здесь всегда накормлена, напоена, одета. Всё, что я от тебя требую, это хорошей учёбы, и чтобы ты была дома вовремя. Всё, что получаю — твоя чёрная неблагодарность и плохая успеваемость. Ну вот зачем ты прятала от своей матери деньги? Ты мне не доверяешь? Кодама всё ещё молчала, опустив взгляд в стол. Комок в горле нарастал, как и стыд за себя. Ненужный, облезлый, привитый извне, стыд. Мать налила себе из крана стакан воды и выпила его. Горло пересохло её ругать? — подумала саркастично Кодама. — Уходи уже, сил видеть тебя нет. И чтоб в следующий раз не прятала от меня втихую ничего. — И улыбнулась светлой игривой, материнской улыбкой, будто бы она просто её немножечко пожурила, будто бы не вдавливала своими каблучками её желание жить глубоко в подплинтусовые недры. Когда каждодневный сеанс ментальной порки был окончен, Кодама ковыляя ушла к себе в комнату и плюхнулась на кровать. Ей привычно получать такие слова. Но они всё ещё ранят её. Разве она действительно настолько ужасна, как говорит её мать? Она не знает. Почему-то в этот день, Кодама особенно чувствительна. Она не смогла на этот раз сесть ни за компьютер, ни за домашнюю работу. Просто не было сил. Терзаясь сердечными муками, она заснула.