Часть первая.
22 июня 2023 г., 22:00
Что Вы себе представляете при переезде из провинциальной глубинки в большой город? Много людей, много денег, много друзей, сплошное веселье и чистый экстаз от самостоятельной жизни. Жизнь в большом городе — пламя, негаснущее, разгорающееся с каждым годом, а то и месяцем, всё больше, запуская искры в бездонное тёмное небо, сжигающие всё на своём пути, дабы расчистить его для реализации новых задумок, пришедших в молодую голову. Хосок готов был себе даже послужной список написать, чтобы не упустить ни одного пункта и помечать с удовольствием галочкой всякий удачно выполненный план. Но, пока что, галка воображаемым карандашом стоит только напротив пункта с переездом. Абы каким, но переездом.
Смотря фильмы, где главная героиня в гордом одиночестве отправляется покорять столицу со ста долларами в кармане и попадает в нереальной красоты пентхаус за гроши по счастливой случайности и доброте душевной местных обитателей, Хосок не волновался особо о месте жительства. Но, когда наступил момент просмотра объявлений, энтузиазм камнем упал на дно реальности. Как оказалось, найти хотя бы студию в четырнадцать квадратных метров на отложенные Хосоком деньги — то ещё испытание. О доме у моря с голубыми ставнями на окнах можно было забыть.
Но не стоило расстраиваться, все ведь с чего-то начинали! Подумаешь, тесная студия с поломанной душевой кабинкой вместо полноценной ванной комнаты и подобием кухни два на два квадратных метра, в которой больше одного человека не поместится. Подумаешь, стены из картона, за которыми слышно каждую фееричную ссору соседей, и каждое пылкое примирение поздно ночью. Даже на вид из окна, в которое вместо воздуха попадают только выхлопные газы и пыль с улицы можно было глаза закрыть, ведь денег хватило, и есть, где отдохнуть после рабочего дня. А вот с работой должно быть куда проще, большой город — большие возможности.
Не тут-то было. Как оказалось, уже во второй раз, молодых без опыта работы редко берут в крупные компании с высокой заработной платой. Хотя Хосок был уверен в себе и настаивал — он способный парень, схватывает всё налету и быстро учится. Но агентство недвижимости не разделило его мнение. Как и компании с вакансией администратора. Или хотя бы помощника администратора. Даже на уборщика требовался опыт работы. Хосок было психанул — он дома полы руками мыл, чего тут уметь? Но нет, какую-никакую трудовую надо иметь. Оставался вариант найти подработку на время, чтобы продлить аренду на следующий месяц и купить еды хотя бы на неделю.
— Я ожидал большего, если честно.
Видеосвязь тормозит, друг детства на экране рисуется пикселями на несколько секунд, зависает и оказывается резко в другой позе, а из динамика слышится трещащий выдох.
— Ну, что поделать? Я предупреждал тебя, что не будет всё так легко, как ты думаешь.
— Мог бы поддержать и сказать, что на меня положит глаз какой-нибудь шкаф-купе и я буду жить в достатке, каждый день есть устриц с тигровыми креветками и ни о чём не париться.
— Гений метафор — Хосок.
— Мастер облома — Чонгук. У тебя-то как дела?
Чонгук остался в родном городе и повременил с переездом, считая эту идею слишком необдуманной и спонтанной. Они только окончили школу и нужно хоть немного отойти от стресса после экзамена и восстановить ментальное здоровье, прежде, чем рваться на рожон во взрослой жизни. Если Хосока риск, обречённый на неудачу, не остановил, то Чонгук решил довериться мозгу, а не сердцу. Но даже сидя в комнатушке с лапшой быстрого приготовления вместо полноценного ужина, Хосок не унывает.
Так он провёл целых два месяца своей новой жизни, которая началась с чистого листа, но кривым почерком. Хосок допускал ошибки, впадал во все тяжкие, хотел вернуться обратно к родителям, принимая своё поражение, пока не наткнулся на заманчивую вакансию на сайте объявлений. В ночной клуб требуется хостес. Берут студентов и молодых. Без опыта работы. Вау.
И вакансия эта долгое время висела на электронной доске объявлений нетронутой, мозолила глаза, зазывала и становилась инициатором прекрасных снов, где Хосок, насмотревшись американского сериала в сине-фиолетовых тонах и с глиттером на лице, занимал роль главного героя во всей этой феерии. Полумрак, запах алкоголя и табака из разных углов клуба, устрашающие охранники, отвечающий на флирт бармен и танцовщицы на сцене, издевательски стягивающие с себя одежду за ещё одну крупную купюру под своими ногами. А Хосок должен был за всем этим наблюдать, лаконично улыбаясь, поправлять тёмные очки, ведь глаза устают от софитов и постоянных миганий света, попивать элитный виски с колой и сопровождать клиентов к их столикам, заранее забронированным. В ушах должен был стоять шелест банкнот и пиликанье терминала с бара, обозначающее успешную операцию по снятию денег с банковской карты, а большое количество треков под конец смешиваться в одну композицию с резкими переходами от ритмичных битов к плавным тягучим мелодиям. Но вместо этого трещат проводные наушники, не изолирующие от уличного шума и детского плача с левой стороны.
Уронив взгляд на разрывающегося в истерики ребёнка, которому отказали в покупке игрушки, Хосок видит себя. Он так понимает этого, ещё не видавшего жизнь маленького человека, сам бы сейчас присел вот тут на грязный бордюр и взвыл отчаянным криком навзрыд, чтобы выпустить эмоции, а потом снова отправиться на собеседование, которое, скорее всего, не пройдёт из-за порванных на коленке джинс и помятой рубашки без одной пуговицы.
За два месяца новый, свежий город стал спирать воздух в лёгких и дышать стало труднее, как бы широко не раздувались ноздри. А клуб оказался совсем недалеко от съёмной квартиры. Хосок заметил яркую неоновую вывеску, которую местные называют старомодной и безвкусной, но тайком всё равно заходят в будние дни, чтобы на выходных не встретить знакомых. В одну ночь Хосок просидел до самого утра в круглосуточном магазине напротив с уже пустой пачкой от рамёна, попытавшись заговорить с молчаливым кассиром, что согласился оставить парня за стойкой у окна рядом с розетками с условием сидеть тихо и не мешать ему спать.
Хосок мониторил взглядом вывеску, до красноты подпирая щеку ладонью. Глаза слипались и хотелось прилечь на предплечья поверх стойки, подобно кассиру, прикрывшему глаза рабочей кепкой, но что-то в статичном пейзаже ночного клуба изменилось. Главные двери открылись, охранник выводил крупного мужчину в костюме-тройке на улицу, пока тот еле переставлял ноги с низко опущенной головой. А за ним юноша. Блондинистый, с длинными тонкими ногами, совсем босой по асфальту. Ванильно розовый полушубок оголяет плечо, еле прикрывая бёдра и торс, обтянутый боди с блёстками, выложенными сердечком от низа живота до груди. В одной руке прозрачные туфли на высокой платформе, во второй сигарета, Хосок опознал её лишь по огоньку, вспыхнувшему из зажигалки в руке второго человека, внезапно вышедшего следом за вальяжным блондином.
Явно пьяного мужчину сажают в такси. Блондинистый юноша хлопает ладонью по его плечу, зажимая сигарету в зубах, а когда автомобиль уезжает, останавливается у стены клуба на пару с компаньоном, более тёмным и таким запоминающимся парнем в кепке, натянутой по самые глаза.
Охранник скрылся в стенах клуба. Парочка стояла на улице, курила, видимо, разговаривала и смеялась. Хосок чувствовал себя некомфортно, будто он подглядывает за чьей-то жизнью, словно сталкер через скрытую камеру, установленную в спальной комнате айдола. Но не мог оторвать глаз от того, как на лице блондина расцветает улыбка, демонстрируя белые зубы, видные даже с такого расстояния, не мог не следить за мягкими изгибами тела, что изредка открываются из-под полушубка, за тем, с каким кокетством юноша выпускает дым в лицо парня рядом, тут же заливаясь в смехе. Хосок вдруг задумался, чем именно пахнет блондин, окутанный осевшим на плечи дымом, помимо табака. Там явно должно быть что-то ещё, что-то, хранившееся за ушами и в ямке между ключицами, оставленное аккуратными тонкими пальцами, и смешавшееся с мускусным запахом пота после нескольких часов в душном клубе.
Стул за ним падает от резкого подъёма, создавая грохот, разбудивший кассира. Хосок вскочил неосознанно, ведь парочка скрылась обратно в клубе, а посмотреть хотелось ещё хотя бы пару минут. Заторможенно поворачивая голову к недовольному сотруднику магазина, Хосок извиняется в низком поклоне, натягивает капюшон и, захватив мобильник, выходит на улицу по направлению к съёмной квартире.
* * *
— Здесь есть какой-то подвох, Хос. Не может простой хостес зарабатывать так много. — Ты не понимаешь! Это работа с людьми, тем более, в ночь. Вплоне оправданная сумма. Хосок крутился перед Чонгуком по видеосвязи и пытался разглядеть в маленьком настольном зеркале весь свой внешний вид, собираясь на собеседование. Смоляные волосы тщательно причесал и уложил прядка к прядке, натянул на зад скинни джинсы с прорезями на коленях и выгладил бордовую рубашку, поверх которой собирался надеть чёрную портупею, купленную на какой-то из Хэллоуинов, но пока разобраться в этом хитро выдуманном устройстве не получалось. Подобные облачения он видел у айдолов на сцене через маленький экранчик телефона, но на них это смотрелось более гармонично, чем на Хосоке. Долей низкой самооценки в купе с недовольным взглядом друга ему казалось, что он действительно собирается на вечеринку в честь тридцать первого октября, и косплеит профурсетку на трассе. Но времени на переодевания уже не оставалось. — Да как же она цепляется? Гу, ты не видишь, куда тут что совать? — Я тебя-то с трудом вижу. Друг щурит глаза за линзами очков, приближаясь к экрану, пытается подсказать, куда просунуть руки, где застегнуть, и, вроде как, общими усилиями даже получается. Хосок, более менее довольный собой, демонстрирует полностью готовый образ. — Ну, как тебе? Подходит под антураж ночного клуба? — Больше под блядушник. — Ой. Не твоё вот ты и бесишься. Юноша кратко усмехается на слова друга, подпирает щеку ладонью и молчит ещё некоторое время, наблюдая за наносящим на глаза лёгкий макияж Хосоком. Чон не уверен, что это обязательно. Он вообще не уверен во всей этой затее. — Будь осторожнее, Хос. И скинь мне адрес, чтобы я знал, куда вызвать ментов, если ты перестанешь отвечать на сообщения. — Да всё со мной в порядке будет, не ссы. Может, линзы зелёные надеть? — Не нужно. И так красавчик. — Ой, льстец. Хосок знал, как у друга был хорошо язык подвешен, особенно в плане лёгких, ненавязчивых комплиментов. Девчонки со школьной скамьи просто рекой текли от сладких речей. Хосок так не умел, но брал уроки в любой удобный момент, чтобы прийти в какое-нибудь, подобное ночному клубу, место и удачно подцепить уже выпившего холостяка. Ну, или хотя бы, как сейчас, пассивно флиртовать с молодым человеком, что проводил у него собеседование. — Так значит… Вы только окончили школу… Просматривая резюме, мужчина поправляет очки и галстук на шее, что особенно мешался в весьма душном помещении. Хосок кивает и, пользуясь случаем, осматривается в сотый раз. Всё не так, как в его снах, совсем не ярко и будто бы полная противоположность холодной цветовой гамме, которую он видел в сериале. Подобное он считал за выдумки, что бордовые оттенки в интерьере и кожаная мебель — это всего лишь клише, написанное сценаристами второсортных фильмов. Уже на входе парня встретили вышибалы, одного из которых Хосок видел ночью из круглосутки напротив, и скептически осмотрели внешний вид, провожая внутрь особо внимательно, ведь рабочее время ещё не настало, а какой-то малолетка, обтянутый ремнями, уже ломится в дверь. Судя по всему, управляющий клубом, без особого энтузиазма пригласил присесть у стены, к которой Хосок сам бы не прошёл, засмотревшись на девушек в коротких платьях и юношей в свободных трико, собирающихся у бара. — Вы уверены, что справитесь с этой должностью? — вздох мужчины не оповещал ни о чём хорошем и резюме сейчас служило больше в роли веера, нежели информатора. — Понимаете, тут нужно работать с документами и большими деньгами. Мы не можем довериться непроверенному человеку без опыта и соответствующего образования. — Да? Тогда… Может, у вас есть что-то другое? — Хосок елозит задницей по кожаному дивану, бегая взглядом по тому, что видит с этого ракурса в поисках других вакансий. — У вас на сайте было написано, что вы принимаете студентов и без опыта работы. Я бы мог помогать на входе у охраны или… Мужчина прерывает звучным смешком. И правда, куда Хосоку, которого иногда особо сильным ветром на остановке сдувает, помогать охране, что весит как три таких же, как юноша? — Без опыта работы мы принимаем, в основном, на вакансию танцоров. У нас всегда есть свободные места на сцену. Если желаете, можно ознакомиться с… — Желаю! Я да… Кхм, простите. Мягкая улыбка посещает лицо управляющего, он снимает очки и просит минутку на ожидание. Хосок расслабляется, расплываясь по диванчику, зажимает кожу в районе груди ладонью, считая удары пульса в минуту, как замечает несколько пар глаз, кидающих молнии в его сторону. Что же это, не успел приступить к работе, как уже появились недобрые коллеги? Выпрямляя спину, юноша смотрит в ответ. Знает эту тактику ещё с родного города — если смотрят в автобусе непрерывно, нужно пялиться ещё увереннее, запугать, скажем так. И пусть максимум, кого мог бы напугать Хосок, это муха. Вокруг барной стойки собралась небольшая компания, состоящая из юношей и девушек. А на самой стойке на животе лежал тот самый блондинистый юноша, подпирая двумя ладонями голову под подбородком. Бесформенная майка на его теле сейчас очерчивала изгиб от талии к бёдрам, и, проходясь по ним особенным вниманием, Хосок заметил, что нижней части одежды на юноше не было. Должно быть, нижнее белье, но эту часть едва ли прикрывал подол длинной ткани, заставляя засмущаться непривыкшего к такому разврату Хосока. Не заметить взгляд пришедшего на собеседование юноши сложно. Более того, Хосок предположил, что все вышли именно на него поглазеть, и дело не в его высоком самомнении, а скорее наоборот — он так глупо вырядился и с таким пафосом вошёл в помещение вслед за управляющим, будто бы вернулся на давно забытую работу после увольнения по собственному желанию. Девушки у бара перешёптываются, то и дело поглядывая на Хосока. Блондин продолжает разглядывать, не разрывая зрительный контакт, склоняет голову на бок, проходится кончиком языка по кромке нижней губы, а затем совершенно незаинтересованно отворачивается, одаривая ласковой улыбкой бармена. Хосок вспыхивает алым, совершенно чётко понимает — с ним только что флиртовали, пусть и на расстоянии. — Это наше меню. Рекомендую подробно изучить его прежде, чем соглашаться. Вернувшийся управляющий садится рядом и подкладывает под руки юноши что-то вроде большого буклета, состоящий из трех заламинированных листов плотного картона с минималистичным дизайном в винном цвете. Хосок, оторвав взгляд от лукаво улыбающегося блондина, сглотнул скопившуюся под языком слюну и принялся читать, с первых строк не придавая значение тому, что читает. Но уже на третьей насторожился. — Приват-танец?.. — В таком случае танцор уходит с клиентом в отдельное помещение, где танцует только для него. — Выкуп на час? На вечер? — Здесь клиент имеет право выкупить танцора за свой столик на отведённое время. Как только оно истекает, танцор возвращается на сцену или в зал. — Полностью обнажённый танец… — Думаю, тут пояснять не нужно. Вставки с объяснениями от управляющего не требовались вовсе. Хосок всего лишь вслух произносил то, что видел, надеясь, что ему это только кажется, молодой человек сейчас заберёт меню и предоставит другое, где будут закуски и коктейльная карта. — По этому меню у нас работают все танцоры. И, если повезет, за ночь можно собрать неплохой чек. Ставка по часам фиксированная, все чаевые — твои. Юноша обратил внимание на цены. Действительно, чего стоил один только выкуп на вечер, а вывоз танцора за пределы клуба стоил вовсе как всё состояние его родителей, нажитое за время, сколько Хосок существует в этом нахальном мире. — Значит… Это стриптиз-клуб? Собеседник сдержал смешок с вида наивного Хосока, что сейчас больше похож на пастуха овечек, что даже нагих женских щиколоток не видел, не то, что танцев на пилоне. Лаконичный кивок вводит парнишку в смятение, он аккуратно кладёт меню на край кофейного столика и жмёт коленки, закидывая ногу на ногу. — У нас есть два зала. Один общий, где танцуют и выступают наши девушки и юноши, второй для любителей, скажем так, тишины. В него обычно провожают вип-гостей, что хотят посмотреть танцы в одиночку, без присутствия других гостей. Буду честен, порой во втором зале народу собирается больше, чем в общем. Платком управляющий промакивает лоб от пота и вздыхает, негодующе глядя куда-то в потолок, видимо, в поисках кондиционера. Бормочет про ремонт зале и установку именно в этом месте какого-то обдува, пока юноша варится в своих мыслях слишком долго. — Что ж, если согласитесь подписать годовой контракт, свой номер я оставил. Но, пожалуйста, не пишите мне с двух до четырёх дня. — На год контракт? — Хосок удивлённо вскидывает брови. — Верно. Контракт с нами — это письменный договор о том, что Вы работаете на нашу организацию и не имеете права перейти к конкурентам или работать параллельно где-то ещё. Хосок хотел было потянуться за телефоном, чтобы написать Чонгуку и спросить про достоверность таких документов, он-то головастый, понимает во всём этом и хочет на адвоката поступать, поэтому без проблем найдёт фальшь и намёки на мошенничество. Но управляющий встаёт, привлекая внимание ростом, оказываясь гораздо выше при таком ракурсе вблизи, забирает меню и готовится прощаться, ибо дела не ждут, нужно готовить клуб к открытию и разгонять любопытные носы с бара.* * *
— Нужно было зафотать договор и отправить мне. Чонгук ворчит по видеосвязи, параллельно зевая и потирая глаза под очками. Хосок мрачно кивает, поняв своё упущение, и скромно потирает шею ладонью, второй рукой держа телефон перед собой. — Но, в целом, это не важно. Хорошо, что не согласился. Куда теперь думаешь пойти? — Гу… — скомкано начинает Хосок, сминая губы в тонкую полоску. — Я согласился. Следующие семь минут юноша наблюдает, как его друг ходит по тёмной комнате туда и обратно, периодически уточняя, верно ли услышал и собирая отросшие волосы в хвост. Бодрость сразу прибежала и поселилась в пиксельных глазах на экране. — Ну, а что? Это такие бабки, Гук. За то, что просто задом перед мужиками вертишь. — В стрингачах, Хосок! — возмущается друг, сразу же оборачиваясь и понижая тон, чтобы родители не услышали. — Это же аморально. А если тебя изнасилуют там? — Там запрещён всякий интим. Только приват-танцы, а в отдельных комнатах камеры стоят, и охраны полно. Не думаю, что возможно что-то подобное. Да и я зря на танцы ходил что-ли… — Ну да, хип-хоп и стриптиз ведь так похожи. Под Фифти Сента будешь отжигать? Хохотнув, Хосок поднимается на кровати и переходит к письменному столику, где оставляет друга в телефоне, уперев тот в лампу, чтобы освободить руки. — А почему нет? Думаю, и такие ценители найдутся. И вообще, Сокджин-хён сказал, что сначала у меня, как у новенького, будет много клиентов… — Кто сказал?! — Чонгук пригибается к камере телефона, поражаясь новым знакомствам. — Ну, Сокджин, это он у меня собеседование проводил… — Боже, сохрани душу твою грешную… Друг взвывает жалобно, закрывая лицо руками, забыв про очки и как отпечатки пальцев хорошо остаются на стёклах. А две минуты назад только усердно протирал их краем футболки. Хосок скромно улыбается Чонгуку, терпеливо выжидая все стадии от отрицания до принятия, пока не слышит то, что и ожидал. — Ладно, твоё тело — твоё дело. Но я всё равно буду переживать, Хос. — Не волнуйся. Я в крепких руках. У хёна такие мышцы, ух… Чонгук угрожает сбросом видеозвонка, если друг выпустит вслух все свои сочные ночные фантазии, и смеётся, когда тот недовольно куксится, обиженно скрещивая руки на поясе. Время уже близилось к поздней ночи, давно пора было спать, а Хосоку так вовсе готовиться к, так называемой, стажировке и вернуться в клуб к двенадцати дня, чтобы познакомиться с работой изнутри, понаблюдать за репетициями и найти общий контакт с одним из «сотрудников» клуба, что будет просвещать его во все тонкости работы. Он бы не согласился, если бы был ещё вариант. Но погода на улице не радовала частыми дождями, простуда стучалась в дверь, приговаривая про отсутствие зонтика, отопление в съёмной квартире хромало и, порой засыпая в толстовке под тонким не греющим одеялом, Хосок ощущал себя бездомным на вокзале. Лапша быстрого приготовления грозилась разъесть желудок до язвы, лицо уже приобретало нездоровый цвет в перевес с синяками под глазами от недосыпа, ведь о сне и речи быть не может, когда голова забита одной тревогой о своей жизни и тем, в какую по глубине яму она с разгоном катится. Переехав в большой город, Хосок рассчитывал на совсем иную жизнь, и получил её, но ожидания не совпали с реальностью. И единственным светом во всей гнетущей темноте был свет от вывески ночного клуба.
