Л. С. Д.

      Хосок всегда немного отличался от своих сверстников. Он был не так высок и массу тела всё никак не набирал, спорт и качалка — точно не его история, придавал куда больше значения творческим видам деятельности и на одном из курсов остановился в выборе хобби на танцах. За обычными каверами на популярные группы и короткими импровизациями под треки хип-хоп исполнителей пришла страсть к пол дэнсу, до которого нормально руки так и не дошли. Невозможно было записаться на курсы, чтобы родители не узнали, за какие занятия ушли их деньги с карты, а с карманных накопить не получилось, как бы юноша ни старался. Приходилось импровизировать, но, став жертвой гопников как-то ночью на площадке с турниками, Хосок решил забросить это дело вовсе.       А теперь с горящими глазами смотрит на пилон перед собой, не верит собственным ощущениям прохладного метала под ладонями, оборачивается с улыбкой на хёна, что заливается звонким смехом от этой картины. Хосок будто пятилетка, которому щенка на день рождения подарили, а не выгнали на сцену показать «Возможности». Коих, к слову, как таковых, и не было особо. Блондин сам в этом убедился уже через минуту. — Ты как курица на грилле. Придётся много поработать и в первую очередь с растяжкой. Но не переживай, ты быстро с этим справишься. — Спасибо, Чимин-хён. — Просто Чимин, сколько можно повторять?       Хён дует пухлые губы, беззвучно ударяя младшего по макушке ребром ладони, стаскивает со сцены и тянет к бару, чтобы рассказать о всех мелочах и подготовке к усердным тренировкам, чтобы выглядеть соблазнительно, как парень, а не как еда из ресторана быстрого питания. Младший же внимательно слушает, кивает китайским болванчиком, глуповато записывает всё в заметки телефона с пометкой «Важное».       Чимина назначили наставником и тренером для стажирующегося Хосока. Тот смущался, казалось, бесконечно, столкнувшись лицом к лицу с танцором, которого видел из окна круглосутки поздней ночью и лежащего на барной стойке с хитрющей улыбкой. А улыбка та же самая, только теперь вблизи, и коснуться до хёна можно, но и нельзя — Хосок воспитанный, всё-таки. Пусть кожа танцора так и заманивает своей гладкостью и поблёскиванием в свете софита над сценой из-за намазанного масла с шиммером. Но на деле хён оказался прост в общении и лёгок на подъём. Хосок быстро нашёл с ним общий язык, подстраиваясь под флиртующий манер старшего. Стараясь подстроиться, пока уши горели до самых кончиков.       Все условности скучны, но необходимы, как и знакомства с другими танцорами и танцовщицами, барменами и охраной на входе. Хосок старательно улыбается каждому, в ответ ему либо смущённо хихикают, либо скептически хмыкают, смиряя взглядом с ног до головы, либо незаинтересованно кивают. Чимин поясняет — таких новичков много, и задерживаются они не на долго, убегая после первого же выступления и касания грубых рук до бёдер. — Ты на депиляцию сходил? — Аэ… Нет, не успел ещё… А надо? — Сам-то как думаешь? Приятно бы тебе было руку в волосатые дебри запускать?       Старший смеётся, вальяжно приседая у края сцены, где репетировали свои номера девушки. Те оборачиваются и скромно кивают новенькому, Хосок же снова натягивает широкую улыбку, кивая им в ответ. — И будь позагадочней. Ты своей открытостью всех клиентов распугаешь. — Разве плохо быть открытым? — Когда у тебя на лице написано «Сосу за двадцатку»? Да. Будь загадкой, малыш, мужики любят разгадывать загадки.       Чимин обводит с прищуром весь зал в поисках жертвы, на ком можно было бы потренироваться во флирте. Бармены давно приучены и даже знают, как правильно ответить, управляющий Сокджин вечно занят, а сейчас вовсе вовлечён в установку кондиционера над отдалённой от сцены зоной, а другие танцоры не особо заинтересованы в обучении новичков. — Гм, ладно. Давай попробуем с тобой. Представь, что я клиент и пригласил себя к себе за столик, окей? — Ага, — Хосок тянет улыбку, подсаживаясь рядом. Увидев хмурый взгляд хёна, сосредотачивается и строит серьёзный вид. — Как тебя зовут, малыш? — Хосок. — Айщ, Хо, не так. Псевдоним свой говори. — Но у меня нет… — Значит что-нибудь ещё. Флиртуй, Хосок, выпусти свои гормоны наружу, я же знаю, они у тебя есть. Ты хочешь денюжку получить или нет?       Прочистив горло, Хосок кивает в обозначении своей готовности и Чимин, начиная тихо раздражаться, повторяет свой вопрос, моментально меняясь в лице, словно надевая актёрскую маску. Когда-нибудь, и Хосок так сможет. — Так что… Ты назовёшь своё имя, милый? — повторяет слащаво приторным голосом блондин. — Назову… Если ты заплатишь мне за это…       Чимин звучно хлопает ладонью по собственному лбу. Хосок вздрагивает, косится на хихикающих дам за их спинами, что присели на корточки в наблюдении, отвлекаясь от тренировки. Юноша в непонимании потирает кончик носа большим пальцем, пытаясь додумать, что же не так он сказал. Может, недостаточно томный взгляд сделал? Или недостаточно низко пробасил? А, может, наоборот, нужно повысить тембр, как у Чимина? Непонятно. — Дженни, зайка, покажи нашему несмышлёнышу, как надо.       Со сцены, не снимая высоких каблуков для стрип-пластики, шустро на зов хёна подбегает черноволосая девушка, в миг оказываясь верхом на Хосоке, перекинув не без изящество ногу через его бёдра. Руки её, хрупкие и тонкие, плавно опускаются на плечи, длинные нарощенные реснички опускаются и поднимаются, пока взгляд показательно проскальзывает по телу, останавливается на приоткрытых от неожиданности губах. — Привет, — шёпот вытекает, словно алкоголь на баре из дорогой бутылки в не менее дорогой стакан из тонкого стекла. — Привет… — смущённо шепчет в ответ юноша. Чимин подталкивает его в бок и кивает на девушку, намекая действовать. — К-как тебя зовут?..       Дженни шумно вздыхает, взмахом головы перекидывая волосы с одной стороны на другую, мягкими нажатиями слабо массирует плечи и склоняется к уху, подцепляя мочку губами. — Как захочешь, дорогой. На сегодня я стану для тебя кем угодно.       Дыхание обжигает ушную раковину и часть шеи, пальцы скользят к воротнику футболки, зацепляя длинными наманикюренными ноготками, ползут ниже, очерчивая грудь и торс, пока не останавливаются у резинки свободных штанов. — Ну, всё, хорош, перевозбудится ещё, — Чимин сгоняет девушку с чужих колен, как назойливую кошку, спасая тем самым младшего от конфуза. — Понял, как надо?       Хосок сумбурно кивает, прикладывая охладевшие от нервов ладони к разгорячённому лицу. Чимин качает головой, наблюдая за бурной реакцией чужого, непривыкшего организма на обычную практику в стенах клуба, вновь осматривает помещение на наличие новых лиц и в этот раз им везёт — рядом с Сокджином оказывается тот, с кем Хосок ещё не знаком. — Опа. Идём, идеальная жертва для тебя.       Хён стаскивает с кресла за запястье к бару, где управляющий обсуждает с невысоким молодым человеком беспокоящие его проблемы, начиная от подтекающего, только что установленного кондиционера, заканчивая небольшими чеками в конце смены в этом месяце. Чимин в наглую подсаживается к паре и подтаскивает барный стул рядом с собой, указывая и новичку присесть. — Юнгиша, привет. Давно тебя не видел. — Ещё столько же не видеться бы.       Сокджин, которому пришлось резко замолчать из-за конфиденциальности информации, усмехается, заинтересовываясь причиной резкого появления танцора рядом с ними. И, кажется, понимает, завидев глуповато хлопающего глазками Хосока, нелепо пытающегося залезть на барный стул не глядя. Всё-таки, приходится кратко обернуться через плечо и наконец удачно приземлиться на твёрдую поверхность, запоздало выпрямляя спину и плечи. — Брось, Юнги, не выставляй меня в худшем свете перед новеньким, убежит ещё… — Чимин невзначай смотрит на Чона и, словно вспомнив о его существовании, охает. — Кстати, познакомься. Наша новая восходящая звезда. Так и пылает страстью и желанием к… Танцам.       Сокджин прыскает от смеха в рукав своей рубашки, изображая кашель, Чимин смиряет его суровым взглядом, негромко хлопнув ладошкой по барной стойке, и смягчается при повороте Юнги в сторону танцоров. Оценивает вместе с соседней парой глаз внешний вид Хосока, тот весь скукоживается от неловкости, поджимает ноги под стулом и сжимает ладонями коленки, забываясь, с какой интенсивностью нужно дышать. — Он-то? — скептически уточняет Юнги. Чимин негодующе фыркает. — Пообщайтесь-ка лучше тут. А потом я заберу малыша на тренировку.       Чимин спрыгивает с высокого стула, мягко приземляясь босыми ногами на холодный пол, подхватывает под руку возмущающегося управляющего, и скрывается на пути к гримёрке, по пути говоря о бездарности их новенького. Представленный Юнги же разворачивается обратно к бару, принимая стакан с тёмной жидкостью от бармена в свои руки.       В этом силуэте, кепке, натянутой так, что прикрывает брови, в согнутой порванной коленке Хосок узнаёт парня, с которым Чимин стоял в ту ночь. Лица он не разглядел, но и сейчас тень на Юнги ложилась так удачно, что взгляду поддавались только губы. Нижняя чуть пухлее верхней, в идеально округлой форме и совсем бледны, практически наравне с кожей. Стакан с, должно быть, алкоголем, прикладывается сначала к подбородку, а уже потом к тому, на что необдуманно засмотрелся Хосок. Губы не смыкаются, глоток совершенно плавно оказывается во рту, а после проходится по гортани — это юноша понимает по движению кадыка на шее.       Хосок оборачивается назад, видя только спину блондина, даже девчонки ушли со сцены, и помощи ждать неоткуда. В голове он возвращается к действиям Дженни и перерабатывает их на свой лад. На колени к парню сейчас не сесть, волосами красиво не взмахнуть, так что, придётся импровизировать. — Эм… Привет? — Здорова.       На этом импровизация закончилась. Юнги без интереса листал новостную ленту Инстаграма и не повёл и бровью, когда Хосок пододвинулся к нему ближе. — Тебя зовут Юнги, верно?       Тяжёлый вздох пугает Хосока, намекая на посыл куда подальше, Юнги закатывает глаза и подпирает голову кулаком под подбородком, внезапно приподнимая уголки губ. Хосок закусывает щёку изнутри, приподнимая брови домиком, надеясь на снисходительность. — Верно. А тебя?       И вот она снизошла. Клюнул, осталось только подцепить и вытащить на берег. Выпрямляя плечи, укладывая руки на хорошо вымытую стойку бара, Хосок отводит взгляд, будто не первый начал диалог и тот ему совсем не интересен. — Для тебя… — вполголоса начинает юноша, с показательно томным вздохом поворачиваясь к Юнги всем телом. — Могу стать кем угодно.       Вытягивая руку, указательным пальцем игриво проводит по краю чужого опущенного на барную стойку стакана, при этом заглядывая в глаза и надеясь на попасть пальцем в чужое пойло. Юнги молчит, не торопясь с должной реакцией, и Хосок поражается, как вообще все эти люди могут не смущаться от подобных слов. Сам бы он давно сгорел от испанского стыда, да и сейчас, будем честны, готов провалиться сквозь землю и объявить себя без вести пропавшим, лишь бы больше никогда не сталкиваться с Юнги и не вспоминать этого позора. Но, скорее всего, все здешние работники принимают такие диалоги за должное. — Прям кем угодно?       Голос Юнги слабо хрипит, от чего Хосок сдерживается, чтобы не подать вид удивления, но мурашки по коже делают это за него. Ладони потеют и отдают прохладой, когда Юнги поднимается со стула, в один шаг оказывается вплотную к коленям юноши и разводит их в стороны, устраиваясь меж чужих бёдер. На вид Юнги не слишком крепок, но руки его ощущаются на удивление сильными, на кистях лежат вены, а пальцы цепко сжимают мягкую кожу, подтягивая ближе так, что самостоятельно заставляет юношу прижаться внутренней частью бедёр к его тазу. Хосок теряет равновесие, остаётся в сидящем положении только из-за чужой хватки. Именно об этом говорил Чонгук, именно этого боялся и этого избегал Хосок, даже не предполагая, насколько могут испугать обычные касания в спокойной обстановке без музыки и выступлений. Но рядом нет даже бармена, а перед глазами только чужие — скрытые в тени козырька кепки. — И кем же ты хотел бы стать сегодня для меня? М-м?       Юнги мычит, словно мурлыкает, проводя большим пальцем по линии челюсти, от чего с губ замершего на месте Хосока срывается выдох. Растеряно он бегает взглядом по лицу напротив, не знает, куда руки деть, куда податься, позади пустота и твёрдый пол, впереди явно намекающий на что-то парень, известный ему всего несколько минут, а в голове полное непонимание, насколько далеко всё это способно зайти. Возможно, Чонгук был прав и его действительно изнасилуют в первый же день, затащив в коморку для персонала, где нет видеокамер наблюдения? А лишнего никто ничего и не скажет, сотрудник клуба ведь. — Чимин не научил, что дальше говорить?       Из раздумий паникующей сучки Хосока вырывает усмешка Юнги. Ладони покидают лицо и бедро, позволяя спокойно вздохнуть, садится на своё место, пригубляя алкоголь из стакана. — Потренируйся ещё немного. Слишком неуверенно себя ведёшь. Но начало неплохое.       Похлопав ресницами, Хосок сводит ноги обратно вместе и соскакивает с барного стула. Кланяется в знак благодарности низко, насколько может, и торопится к гримёрке, закрывая пунцовые щёки ладонями, где Чимин ловит за плечи уже у входа, усаживая в кресло-мешок. — Ну? Как прошло? Всё получилось? — Чимин, мне кажется, зря я на это всё согласился вообще. У меня ничего не получится и ваш клуб только убытки понесёт. — Ого. Ещё ни разу я не слышал такого сожаления в стриптиз-клубе.       Чимин бросает грозный взгляд на Сокджина, затесавшегося в их компанию аккурат, словно свой, с интересом грызя леденцы для свежести дыхания. Хосок отчаянно расплывается амёбой, сливаясь с мешком единым целым, пока Чимин прогоняет управляющего из гримёрки, вереща о личных границах и голых задницах танцовщицах, будто бы Сокджин что-то там не видел. — Ладно тебе, малыш, не вешай нос. Научишься ещё… Всё ведь с опытом приходит, в том числе и флирт.       Блондин подсаживается рядом, вытесняя Хосока бедрами к краю, умещая их обоих в кресле и закидывая ноги младшего на свои для удобства. Погружает пальцы в тёмные волосы, успокаивающе поглаживая, кажется даже, действительно сочувствуя. — Не думал я, что работать в подобном заведении будет так сложно. — Охо-хо, это только верхушка айсберга, мой хороший. Всё самое интересное впереди.       И правда, вся кульминация начиналась ночью, с открытием клуба и приходом гостей. И завязывающийся комок нервов, и тревога от толпы, и расслабление от преподнесенного Чимином рома с колой. Хосок не танцевал сегодня, он был не готов ещё для этого, но ему требовалось понаблюдать за программой и работой как со стороны клиента, так и изнутри, с гримёрки. Хосок следил за каждым. За пластичным Чимином, за роскошными девушками в откровенных костюмах, за виртуозным барменом, за строптивым Сокджином и таинственным Юнги, что в эту ночь, кажется, не принимал особого участия в жизни клуба. Юноша видел его лишь мельком, узнавая по одежде и взявшемуся козырьку кепки на растрепанной голове. Очевидно старший (а здесь почти все были старше Хосока), бродил по залу, иногда подсаживаясь, судя по всему, к знакомым, пил вместе с ними, улыбался и вступал в долгие рассуждения, но, в основном, находился у бара, вглядываясь так же внимательно в постояльцев, как и сам Хосок.       Раскрасневшийся и взмокший Чимин влетает в гримёрку, с благодарностью принимая от Чона стакан воды, но следом же бормоча принести чего покрепче — ночь ожидается долгой, а он, кажется, нашёл себе клиента с толстым кошельком. Но за резинкой его белья юноша уже замечает несколько крупных купюр, что вскоре разглаживают Чиминовы пальчики, чтобы аккуратно положить в свой столик с большим широким зеркалом. Хосок маленькими шажками подходит ближе. — Чимин, можно спросить? — Валяй.       У старшего было немного времени передохнуть, смыть с лица пот и запудриться снова, избегая излишних бликов. На губах немного блеска, на волосы лак, на ключицы глиттер, Хосок с восторгом наблюдает за всеми изящными, но быстрыми действиями парня в отражении зеркала, чуть было не забывая суть интересующего вопроса. — А кем Юнги работает? Я уже второй час наблюдаю за ним и никак не могу понять. — Он дилер. — Что?       Юноша запоздало хмыкает, должно быть, неправильно понимая, воспринимая объяснение дословно, вместо местного сленга. Некоторых поставщиков алкоголя называют дилерами или тех, кто заманивает клиента, но и тут Хосок не замечал, чтобы Юнги копошился с барменом или заводил кого-то под ручку в клуб. — Дилер, малыш. Курьер, барыга, пушер, называй, как хочешь. У него договорённость с Джином, тот его не сдаёт ментам, а Юнги отдаёт часть с продаж в стенах клуба.       Чимин припудривает носик, комично чихает и поворачивается к зависшему Хосоку, прося подать его пушистую кисточку с другого стола. Младший не реагирует до щелчка пальцами перед глазами, запоздало выполняет просьбу и садится рядом, подтянув соседний стул не глядя, пытаясь не поддаться панике. — Чимин, вы же говорили, что тут всё законно… — И ты в это поверил? — хмыкает старший, равномерно распределяя пудру по лицу. — Сокджин говорил, что у нас запрещён интим, но для постоянных клиентов, которые отваливают кучу бабла за ночь, есть исключения. Говорил, что не берёт на работу несовершеннолетних, но малышка Черён обслужила в прошлом месяце одного извращенца и, если бы не её возраст, то не ходила бы сейчас с последним айфоном и не снимала квартиру на Каннаме.       Оценивающе осмотрев отражение в зеркале, Чимин оставляет косметику в стороне, поправляет полупрозрачную сетку на груди, короткие шорты, врезающиеся в бедра, и, вальяжно закинув ногу на ногу, поворачивается к Хосоку. — Сокджин говорил, что наркотиков никогда не будет в стенах этого клуба, но, как только взлетел чек с появлением Юнги, сам иногда запирается с ним в своём кабинете с двух до четырёх дня. И не дай Бог кто-то побеспокоит Сокджина под коксом, зрелище то ещё.       Слезая с крутящегося стула, Чимин стряхивает с плеча младшего невидимую пыль, поправляя пару прядок у его лица. Вежливо улыбается, с неким извращённым удовольствием замечая, как все воздушные замки рушатся в чужих глазах. — Кстати, если хочешь по-настоящему подкатить к Юнги, — Чимин на момент задумывается, поджимая пухлые губы, затем растягивает их в улыбке. — Попроси у него дозу. Вряд ли откажет.       Похлопав по плечу, блондин уходит походкой от бедра, встречая девушек в общем зале и возвращаясь на путь соблазнения денежного мешка за седьмым столиком.       О таком уж точно нельзя было рассказывать Чонгуку. Не потому, что друг мог донести всё в полицию, скорее всего, лавочку Сокджина бы не прикрыли, вряд ли он обходится без связей в органах. Хосок решил умолчать, чтобы не беспокоить дружескую головушку шокирующей обновлённой информацией и не тратить время на убеждения, что не собирается употреблять что-то, помимо низкоградусных коктейлей от клиентов и чая в передышку между выступлениями в дальнейшем. И правда не собирался, любая зависимость вызывала в нём страх скорейшей кончины, а упоительная эйфория в оправдание никак не входила и явно не перевешивала чашу весов выбора.       Хосоку нужны деньги, хорошая квартира и жизнь в достатке, а не проблемы со здоровьем и учёт у нарколога. Потому он оставляет совет Чимина в стороне, и занимает свою роль наблюдателя до самого закрытия клуба, собираясь с духом и твердя себе о силе воли.