Л. С. Д.

— Я, кажется, квартиру нашёл. Сегодня поеду на просмотр. Ты рад? — О, конечно, наконец-то ты свалишь с моего дивана.       Огненно-рыжие волосы Чимина стали бледными, а зелёнка и подавно вымылась с волос Юнги, возвращая сожженный светлый оттенок. Корни прилично отрастали, требуя обновления, чтобы выглядеть приемлемо, на это пару раз намекал и Чимин, но у Юнги нет времени на такие мелочи, как покраска волос. Каждую ночь он выходит в клуб Сокджина, впаривая весь имеющийся товар, днём уезжает за перекупкой к посредникам или поставщикам, спит несколько часов и снова возвращается в клуб. День за днём, ночь за ночью, в таком темпе прошёл месяц. Ровно месяц с того дня, как Хосок оказался в больнице.       В ту ночь Юнги разговаривал с доктором. Как только мужчина в белом халате вышел с оповещением новостей, слух дилера отключился, руки затряслись, а глаза закрылись, всё, что он слышал — белый шум, всё, что видел — темнота. Он не знает, сколько просидел в таком состоянии, как подробно объяснял доктор состояние Хосока и не знает заключение. Всё, что осталось в памяти, это тихий вопрос от Чимина, когда юношу можно будет забрать.       Везти Хосока домой Чимин наотрез запретил Юнги. Отправил в свою квартиру, убедив, что сам справится со всем. Юнги не видел Хосока несколько дней. До момента, пока сам не пришёл к нему в квартиру, открывая входную дверь сделанной парой ключей на всякий случай. Тогда Юнги смеялся, какой же случай может оказаться «Всяким», но теперь мысленно благодарил младшего за такую инициативу. Тогда Хосок стоял у окна в полупустой тесной спальне квартиры и по началу, кажется, даже не заметил прихода дилера. Но, стоило Юнги подойти ближе и дотронуться до плеча — отпрыгнул, словно от ожога. — Малыш… Ты как?       Хосок выглядел никаким. Лицо бледное, под глазами тёмные круги, губы потеряли свой привычный розовый оттенок и смотрелись совсем сухими, с многочисленными трещинами в кровавых подтёках. На переносице трещина от удара, но хорошо обработанная и покрытая заживающей корочкой. Одежда, его привычная, больше на размер или два, сейчас совсем повисла на плечах, из-под ворота футболки отчётливо виднелись ключицы, а на любимых Юнги кистях выступили несвойственные младшему вены, нарушая его изящность. Хосок выглядел жутко. Но это не могло оттолкнуть. — Я не ожидал, что ты придёшь…       Голос его звучал тихо, со слабым эхом, словно Хосок не здесь, а где-то далеко, пытается докричаться до Юнги через плохо работающую рацию с помехами. Старший потёр мочку ухо, но не придал этому весомого значения, слабо улыбаясь. — Как я мог? Я не видел тебя с самой больницы. Чимин сказал, что сам заберёт тебя и запретил мне подходить. — Правильно сделал.       Должно быть, тогда Хосок выглядел не лучше, чем сейчас, а то и хуже. Юнги понимает заботу Чимина, и может догадаться, почему Хосок сейчас его отталкивает, не подпуская к себе ближе, чем на метр, не даёт дотронуться. На запястьях заметные синяки. Юнги боится представить, что скрывалось под одеждой. — Как давно ты ел? Давай я приготовлю что-нибудь? Или закажем твою любимую китайскую кухню, м? — Прости… Я хочу побыть один.       Первый отказ от Хосока в сторону Юнги на его памяти. Всегда младший был инициатором посиделок вдвоём, готов был приехать посреди ночи и после смены ранним утром, посмотреть даже самую глупую программу по телеку или дурацкое шоу в Ютубе. Юнги удивлён. Но может понять состояние парня. Слабо кивнув, он кидает тихую просьбу позвонить или написать, когда ему можно будет приехать, и покидает квартиру.       Следующий поход Юнги к Хосоку состоялся через неделю. Он так и не дождался звонка или хотя бы сообщения, в диалоге висело всё то же болезненное «Забери», а статус аккаунта оповещал — в сети пользователь был давно. Проходя по коридору к комнате, Юнги замечает изменения. Квартира, небольшая, но уютно обставленная вещами Хосока, которыми он обзавёлся за недолгое проживание в городе, сейчас была пустой. — Малыш? — Юнги смотрит повсюду, заглядывает в ванную комнату и находит парня на кухне, сидящего бездумно на подоконнике. — Что происходит? Ты уезжаешь? — Можно и так сказать.       Отстранённый ответ не порадовал. Юнги наделся, нет, он хотел, чтобы они вместе справились. Он готов был помочь и терпеливо ждал, когда Хосок снова подпустит его ближе, готов был окружить вниманием и заботой, любовью, которую не привык показывать, но для Хосока переступит через принципы. — К родителям? — догадывается старший. Хосок слабо кивает. — Малыш…       Юнги хотел попросить остаться. Но вещей в квартире уже не было. Хотел пообещать, что будет всегда рядом и не позволит больше никому притронуться к нему. Но уже допустил одну ошибку, что привело сейчас к такому Хосоку. — Чонгук уехал ещё в тот день ведь, да? — тихим голосом догадывается юноша.       Они с Чимином не говорили Хосоку о молчаливом побеге Чонгука обратно в родной город следующим утром без должного прощания, но, кажется, тот и сам обо всём догадался. Юнги сглатывает вязкую слюну, ощущая в ней привкус вины, и кивает, собираясь оправдывать друга парня. Тот словно прочитал мысли. — Я не осуждаю его. Я бы тоже уехал. — Малыш, давай всё обсудим. Тебе обязательно уезжать сейчас? Я скоро сниму квартиру и мы можем жить вместе, обещаю, что ни на шаг от тебя не отойду. — Обязательно, Юнги. Так надо.       Так надо. Хосок так сказал. Его словам Юнги не смеет перечить. — Почему ты не позвонил? — Я оставил телефон у Намджуна.       Точно. При поступлении в больницу у Хосока при себе не было никаких личных вещей, кроме ключей от съёмной квартиры. Юнги свёл брови к переносице, задумываясь, как мог упустить эту деталь и слепо надеяться на сообщение с просьбой прийти. — Ты будешь приезжать…?       Облокачиваясь о кухонный подоконник поясницей, Хосок упирается в него руками, смотря на дилера пронзительно тоскливым взглядом. На холке появились мурашки, по плечам прошёл холод. Юнги слабо вздрагивает, а Хосок бледно усмехается, отводя взгляд. — Я буду приходить к тебе, если ты этого хочешь… — Конечно, хочу. Что за вопросы?       Постараться свести диалог в шутливую обиду не вышло, реакции от младшего не последовало ни то, что должной, но вообще никакой. Он молча отвернулся к окну, вглядываясь в чистое закатное небо, провожая взглядом последние лучи солнца сегодняшнего дня. — Останься здесь, пока дождь не пройдёт.       Дождя на сегодня не передавали, но Юнги остался. Меньше, чем через час, небо затянуло тучами и начался уверенный ливень, угрожая разбить оконное стекло и попасть внутрь холодной квартиры. Юнги предлагал сделать чай, кофе, переместиться в спальню и закутаться в одеяла, чтобы не простыть. Хосок отказался от всего, присаживаясь на пол у стены — Юнги напротив, просиживая молча до тех пор, пока на улице не стихло.       Вскоре квартира погрузилась в пыль и тьму. Юнги понял, что Хосок здесь больше никогда не появится на третий свой визит в тайне от арендодателя, неспешно вышагивая по помещению, по памяти выстраивая интерьер, каким он был при Хосоке. Скорее всего, сюда заселят другого молодого человека или девушку, что приедет на обучение, а может, кого-нибудь, кто уже отучился и только начнёт свою карьеру в большом городе. Возможно, здесь будет небольшой домашний питомец, а может, будут сдавать посуточно для компании подростков, у которых денег с купленного алкоголя хватило только на такую роскошь. Но Юнги об этом уже не узнает. Закрывая квартиру своим комплектом ключей, оставляет их под ковриком. И уходит, забывая путь до этого дома.       Хосок и правда приходит к нему. Поздно ночью, когда Чимин на работе, а Юнги взял единственный выходной, чтобы хоть немного выспаться и не клевать носом в протянутую с деньгами руку клиента. Хосок будит его шёпотом, который Юнги узнает из целого океана звуков, проснётся, даже если будет в коме. Юноша сидит на корточках перед его лицом, собственную лёгкую улыбку освещает лунный свет, просачивающийся из незакрытых шторами окон гостиной комнаты. Юнги поднимается на локтях с дивана, сразу же теряя всю сонность, не смотрит на время, но удивлённо сверлит младшего взглядом. — Когда ты приехал? — Да только что, — хмыкает юноша. Звучит он уже лучше, почти что, как прежде. — Захотел тебя увидеть, утром уйду обратно. — Так быстро? А… Чимин? Может, хочешь с ним увидеться? Он сейчас в клубе, можем съездить. — Не нужно, Юнги, — ласково останавливает вспыхнувшего дилера. — Я навещу его. Чуть позже. Он пока не готов меня увидеть. — Вы разговаривали с ним? — Вроде того.       Юнги явно не понимает, когда упустил этот момент, но больше не понимает, почему Чимин не поставил его в известность, зная крепкую привязанность дилера к юноше и готовность услышать любую информацию о нём, даже банальное «Передавал привет». — Он сильно плакал, когда мы говорили… — Хосок немного проясняет ситуацию. — Я думаю, ему нужно ещё время.       Однажды, вернувшись в квартиру рыжего, Юнги и правда слышал его плач. Приглушённый, обрывистый, но достаточно сильный, чтобы подушка не смогла поглотить звук полностью. Тогда Юнги хотел вежливо постучаться в комнату и проявить эмпатию, утешить, может, даже подставить своё плечо для объятий, но что-то его остановило у самой дверной ручки. Кто-то будто отдёрнул за плечо, крепче подпирая дверь, чтобы возможность открыть её уменьшилась в несколько раз. Юнги не стал сопротивляться наитию, решил поговорить об этом с Чимином утром, но диалог тогда парень начал самостоятельно, встречая дилера на кухне с опухшими покрасневшими глазами и чашкой крепкого кофе. — Он винит себя, — тихо рассказывает Юнги. — Как и я… — Никто не виноват. Ты останавливал меня, а я всё равно поехал. Нужно было послушаться и остаться с вами. С тобой.       Хосок вздыхает, снисходительно улыбаясь в глаза, наполняющиеся влагой. И, заметив этот блеск, склоняет голову на плечо, протягивая ладони к рукам старшего. Но укладывая их на край дивана, на котором он спал. — Это всё уже в прошлом, Юнги. Не вините себя и не думайте об этом, хорошо? Мне так легче. — Да, малыш. Как скажешь…       Соглашаться с таким — словно перекладывать свою вину в суде на невиновного по его же просьбе. Нутро обжигало, будто глоток раскалённого масла проходился не только по гортани и пищеводу, но и по всем внутренностям, оставляя болезненные язвы, что залечить, не раскрыв при этом грудную клетку хирургическим скальпелем, невозможно.       Юнги искал спасительный лечебный глоток свежего воздуха в лице Хосока. Его слабая улыбка, отдалённо напоминающая сердечко, когда он смеялся, и глаза-полумесяцы, способные утащить за собой в самую непроглядную темноту, помогали. Но лишь на момент, пока он был рядом.       В ту ночь они разговаривали. Впервые, с момента случившегося, так долго, как прежде — ни о чём. Хосок спрашивал у Юнги про работу, как у него обстоят дела с поиском квартиры, как дела у Чимина и не хотел бы он сменить род деятельности. Сам же рассказал про родной город, как там сейчас уютно и тепло, как до сих пор беспокоятся родители, как каждый день разговаривает с Чонгуком и как встретился с родственниками, которых не видел уже очень давно, и парочкой знакомых ещё со времён школы.       Дни, что Хосок провёл в родном городе, вышли насыщенными. Но не прошло ни одного, чтобы он не переставал скучать по Юнги. Потому и вернулся. — Я думаю, что навещу тебя ещё пару раз, а потом… — речь его обрывается то ли в раздумьях, то ли в нежелании продолжать. — А потом? — с нетерпением продолжает Юнги, заранее зная ответ. — Пройдёт время, Юнги. Я не уверен, сколько тебе понадобится, но думаю, ты забудешь меня. — Малыш, — старший подрывается с места. Хосок отстраняется назад, не позволяя к себе прикоснуться. — Не обрывай всё вот так. Твой переезд ещё ничего не значит.       Юноша слабо посмеивается, опуская голову, Юнги же свои слова не считает смешным. Он обещает поднакопить, бросить продажу наркотиков и переехать в город к Хосоку. Там найдёт любую, даже самую тяжёлую работу, но будет рядом с Хосоком. Забыть его — потерять часть себя. Забыть его — забыть значимый кусок своей жизни. Забыть его — умереть. — Мне пора. Солнце скоро встанет, хочу успеть к Чонгуку. Надо заставить его нормально поесть и выйти из комнаты к родителям.       Юнги бросает взгляд на окно. И правда, скоро рассвет. — Давай я провожу тебя? — Не стоит. Ложись спать, я доберусь сам.       Поднимаясь с пола, Хосок слегка разминает кисти и, склонившись над лицом старшего, целует его в лоб. Касание губ настолько невесомое, что не ощущается. Но сонливость накатывает сразу же, веки тяжелеют, и, стоит только голове коснуться подушки, Юнги проваливается в сон, наблюдая, как образ Хосока перед глазами размывается.

* * *

      Просмотр квартиры проходит успешно. Остаётся только перевезти вещи с квартиры Чимина и теперь уже посещать его в качестве гостя, добавляя в серые будни красочности своим присутствием за совместными вечерами. И, если раньше такие вечера сопровождались алкоголем или чем-то потяжелее со стороны Чимина, то теперь он даже на баночку пива косо смотрит. Юнги гордится, но и тревожится, зная, что Чимин просто напросто боится. — Знаешь, а я ведь мог быть на его месте, — помогая собирать вещи в одну аккуратную стопку, Чимин нарушает образовавшуюся после обсуждения цен на такси тишину. — Я всё чаще думаю, что лучше, если бы оказался. — Что ты несёшь? — Юнги хватает секунды, чтобы вспылить. — Чим, давай без этого. Ситуация, бесспорно, страшная, но было бы лучше, если бы в ней никто не оказался. — Ты прав, — вздыхает рыжий, оседая на диван с двумя футболками в руках. — Но в тот день я отговаривал тебя поехать за ним… Если бы… Если бы я отпустил тебя, всё бы обошлось…       Лицо его кривится в гримасе, которую следом закрывают ладони с шумным всхлипом. Юнги тяжело вздыхает, присаживаясь рядом, приобнимает за плечи, раздумывая, с чего именно начать сеанс утешения. С того, что он не виноват, как и сказал Хосок? Или с того, что всё и так обошлось, пусть не самым лучшим образом, но они хотя бы успели? По спине проходится не холод, а самый настоящий мороз, будто за шиворот бросили кубик льда. Юнги молчит. И молча обнимает Чимина, принимая в плечо его плач. — Прости, я всё никак не могу отпустить это. Не могу осознать, что никогда больше не услышу его дурацкого смеха и голоса. Да и Гуки до сих пор со мной нормально не разговаривает, только пишет периодически, что в порядке. — Он каждый день болтает с малышом, так что, думаю, скоро и правда будет в порядке. — Что…?       Чимин непонимающе смотрит на парня, пока тот отвлекается на уведомление с телефона — такси уже подъехало. Тема не продолжается, Юнги наспех бросает оставшиеся вещи в сумку и убегает погружать их в багажник, спрашивая на пороге у рыжего, поедет ли он с ним. Тот отказывает, оправдываясь, что ещё немного успокоится и лучше приедет на новоселье в выходной день. Соглашаясь с таким вариантом, Юнги уезжает в новую квартиру.       Разбирать вещи оказывается немного сложнее, чем их собирать. Юнги с особой внимательностью ищет места, чтобы не тратить время на перестановку позже, но самое главное, что делает — вешает на стену у кровати фотографию полароид, вытаскивая её из внутреннего кармана куртки. Немного помятая и след от помады потускнел, стёрся о ткань, но со снимка всё ещё смотрит его счастливый Хосок, а надпись теплится под пальцем, пока Юнги выискивает место, откуда будет наилучший ракурс.       Остальные снимки разошлись по рукам. Кадры с Чимином теперь хранятся у него в коробочке с прочими мелочами, что уносят в прошлое, с Чонгуком — должно быть, висят у него в комнате, а вторая фотография с Хосоком обидно затерялась, где бы Юнги её не искал. Странно, они проводили вместе так много времени, буквально тратили всё свободное, наживали совместные воспоминания, но всё, что осталось в память о нём, один полароидный снимок, на котором они смешные, безмятежные, счастливые и вместе. Смотря на него несколько часов, пока глаза предательски не слипаются, Юнги задумывается над словами младшего — будут ли они ещё когда-то вместе.       Юнги не пугало то, как он полюбил Хосока. Он лишь жалел, что не встретил его раньше, что не забрал к себе с руками и ногами в первый же день в клубе. Если бы Юнги только знал, чем всё может обернуться, если бы мог предвидеть будущее или получил хоть один значимый намёк от вселенной, что есть шанс всё предотвратить — сорвался бы с места, вылез в окно, вызвал полицию, скорую помощь, пожарных, да хоть президента, но остановил Намджуна. Но, кажется, тревожность в тот день была не просто так. Юнги чувствовал неладное. А сейчас вновь ощущает чувство вины.       Глаза открываются от мягкого шевеления в волосах. Кажется, он забыл закрыть окно и ветер пробрался в комнату, но, повернув голову, замечает удаляющуюся от головы тонкую кисть, а рядом на постели сидящего юношу. Он не тратит время на вопросы, как Хосок здесь оказался, наверное, Чимин сказал адрес и дал вторые ключи, что старший оставил у парня на случай, если уснёт, а Хосок, любитель сюрпризов, решил порадовать очередным внезапным приездом. — Если будешь спать вечером — голова разболится, — с улыбкой, но и нотками укора проговаривает юноша. — Замотался сегодня днём… — рука тянется к оставленной на постели чужой, но не доходит до цели, Хосок поднимается с кровати, осматривая комнату. — Тебе нравится? — Уютно. О, это наша фотография? Она тебе и правда понравилась? — лицо младшего загорается энтузиазмом и нескромной радостью. — Ещё бы. Я не расстаюсь с ней с тех пор, как ты мне её подарил. — Так мило. Я боялся, что ты сочтёшь это банальным.       Хмыкнув, Юнги поднимается с постели, растрёпывая и так неуложенные волосы, чтобы подойти к парню. Но тот продолжает обход, оставляя старшего сидеть на краю и молча наблюдать. — Чимин скоро придёт. Кажется, он передумал насчёт выходного и решил не скучать один дома. Он привык к тебе, знаешь. — Я тоже к нему привык… — ловя на себе внимательный взгляд юноши, Юнги торопится пояснить. — Думаю, вдвоём легче, чем по одиночке. Да и мы давно общаемся, поэтому… — Я всё понимаю, Юнги. Не надо оправдываться.       Хосок улыбается, Юнги смущается в ответ, опуская глаза в лёгкой неловкости. Он не хотел, чтобы юноша ревновал, да ещё и к Чимину, желание убедить его в собственных чувствах, пылающих только в его, Хосока, сторону, возрастало с каждой секундой, но прервалось стуком в дверь. Заторможенно понимая, кто пришёл, Юнги торопится открыть. — Фух, еле зашёл. Хорошо, что какая-то бабулька выходила из подъезда, а то у тебя домофон не работает, я уже звонить собирался, — заваливаясь в коридор по-хозяйски, Чимин на ходу снимает кеды и проходит наугад в кухню, оставляя две коробки с пиццей и сет роллов на столе. — Я решил, чего мне дома тухнуть, помогу тебе бардак после переезда разгрести, да и отвыкать от твоей морды ещё долго придётся. Ты, знаешь, как курение, тебя надо постепенно бросать.       Юнги посмеивается, глянув в сторону Хосока, тот согласно кивает, подтверждая слова старшего, но стоит на месте, не следуя за ними в кухню. — Я так понимаю, теперь ты у меня будешь чаще тусоваться, чем у себя? — А почему нет? Устроим мальчишник с безалкогольным мохито и масочками для лица под «Секс в большом городе». Как тебе мысль? Мне как раз надо, всё опухло, выгляжу, как рыба-капля.       Бормотание парня поднимает настроение в совместимости с приездом Хосока. Юнги выглядывает в комнату и жестом подзывает младшего к ним, подозревая, что тот привычно может стесняться, но юноша упорно стоит, не двигаясь с места. — Ну чего ты? Пойдём к нам, — выходя из кухни, тихо проговаривает, вновь вскидывая руки к чужим. — Чимин не будет против твоей компании. Он же знал, что ты придёшь, наверняка. Да и когда был против? — Юнги… — на выдохе слова Хосока обрываются. — Юнги, с кем ты там разговариваешь? — Чимин, облизывая пальцы от соуса с пиццы, высовывает голову из дверного проёма. — У тебя гости? — Шутишь что-ли? — с открытой усмешкой парень поворачивается к рыжему. — Какие-то вы странные оба. Чим, ну хоть ты скажи ему, чтобы к нам пошёл. — Кому?       Чимин подходит к Юнги, вопросительно дёргая бровями и не осматривая комнату — и без того понятно, что кроме них двоих в ней больше никого нет. Но Юнги смотрит вновь на Хосока, пытаясь сообразить, и заторможенно указывает на него большим пальцем, переводя взгляд на рыжего. — Чим… Не смешно, я думал, ты дал ему ключи от квартиры, чтобы он приехал пораньше… — О чём ты говоришь? Твои ключи у меня.       Парень демонстрирует связку ключей, достав их из кармана джинс, всё же, смотрит туда, куда указывает Юнги, но смысла этого немного. Взгляд его становится взволнованным, а ладонь тянется ко лбу проверить температуру. — Ты под чем-то? Или простыл? Вроде, не горячий. — Я не понимаю… Малыш, скажи ему, — в нарастающей панике Юнги вновь смотрит на младшего, как на спасение. Но тот покачивает головой, растягивая губы в блеклой улыбке. — Он не видит меня, Юнги. — Что?       Чимин отходит на пару шагов, засовывает ключи обратно в карман и хмурится, осматривая комнату на наличие скрытых камер в случае, если это дурацкий неуместный пранк от такого же дурацкого и неуместного дилера. Шутить он не умеет и лучше не начинать. — Юнгиш, ты начинаешь меня пугать. Всё в порядке? — Почему он тебя не видит? — игнорируя слова Чимина, Юнги упорно пытается добиться ответа от Хосока. — Он ещё не готов. Помнишь, я говорил об этом?       Тембр голоса мягок, диссонирует с взволнованным Чимином, что уходит за водой и возвращается, упёрто всовывая стакан в руки парня. Тот хватается за плечи рыжего, звон разбитого стекла режет по ушам, стопы мокнут от разлитой воды. — Чимин. Что происходит? Почему вы игнорируете друг друга? Решили меня разыграть?       Испуганный взгляд рыжего бегает по глазам Юнги, он поднимает ладони в открытом жесте на уровне груди, пытается отойти назад, но останавливается из-за крепкой хватки, решая, что лучшим будет не сопротивляться. Дилер явно сошёл с ума. — О ком ты говоришь? — О Хосоке, о ком ещё! — Юнги, ты пугаешь меня… — Ответь мне, что с ним?! — с силой тряхнув парня, Юнги повышает голос, заставляя Чимина зажмуриться. — Он умер, Юнги! — Чимин переходит на крик, понимая, что иначе его могут не услышать. — Умер ещё месяц назад от передозировки.       Округлившиеся глаза сверлят зажмуренные с силой глаза Чимина. Руки бессильно спадают с плеч, в ушах начинает шуметь, ноги становятся ватными. Юнги не замечает, как оседает на пол, начиная часто дышать, а Чимин боязно присаживается рядом на корточки. — Мы привезли его в больницу уже мёртвым. Врачи ничего не смогли сделать… — шёпотом рассказывает, будто бы не знающему всей истории человеку, только вошедшему в его жизнь и увидевший улыбающегося на фотографии юношу. — Что с тобой, Юнгиш…?       С противоположной от Чимина стороны Юнги ощущает уже знакомый холод. Хосок опускает на его плечо руку, но та не ощущается никаким весом. Он грустно улыбается, заглядывая не в глаза, а в самую душу. — Тебе пора меня отпустить, Юнги.       Его губы не шевелятся, но голос слышится в ушах, в голове, в сердце, ощутимо полоснув по тому остро наточенным лезвием реальности. Юнги не хотел в это верить. Не хотел слышать, не хотел видеть, выкидывал из памяти моменты из жизни, когда вместе с Чимином шёл в сторону морга, когда разговаривал с сотрудником ритуальных услуг, когда забирал вещи юноши из клуба, когда ездил на похороны. Когда стоял на кладбище поодаль ото всех родственников. Когда стоял над могилой в одиночестве после ухода остальных, смотря на фотографию на надгробии ещё со школьных времён. Когда выкопал небольшую ямку у могилы, в которой похоронил снимок с указанием, куда именно надо целовать. — Я… Я не знаю, Чим… Он… — Юнги бросает взгляд на отошедшего к окну Хосока. — Он видится мне… До сих пор.       Чимин обнимает, прижимая голову парня к своему плечу. Погружает пальцы в волосы, сжимая собственные губы в тонкую полоску. Юнги с сожалением смотрит на фигуру Хосока, что становится всё бледнее в его глазах, расплываясь от накатывающей пелены слёз. Отворачивает голову, крепко обхватывая Чимина за торс, прячась в подставленном плече, но не пряча всхлип, что не способен больше держать в себе. — Я всегда буду рядом, Юнги. Всё будет хорошо.       Он не понимает, кто именно произносит эти слова — Чимин или Хосок прежде, чем пропасть и больше никогда не появиться ни в его жизни, ни в его сознании. Мир словно рухнул, снова. В первый раз, когда Юнги услышал заключение врача, но отгородился от реальности, выстраивая вокруг себя хрупкие стены из воспоминаний и остатками надежд, что всё ещё может измениться, во второй — сейчас, когда стены всё же не смогли выдержать трещин и с грохотом обрушились, запуская волну нетерпимой правды. Юнги не был готов к такому исходу. Никогда не будет готов. — Тебе надо жить дальше. Собраться с силами и жить дальше, слышишь?       Он слабо кивает, пусть и не желает жить дальше. Он соглашается прожить столько, сколько сможет под тяжестью груза вины и пропажи из жизни человека, ставшего за короткий срок роднее, чем все вместе взятые родственники, дороже, чем все существующие в мире деньги, любимее, чем первая любовь. Он проживёт столько, сколько сможет. Ради оставшегося в его жизни Чимина. Ради себя. Ради Хосока.

л. с. д.

л. с. м. — любить. своего. малыша.