Л. С. Д.

— Хочу сделать фото. — Зачем? — Как зачем? Подарю его тебе, будешь смотреть и вспоминать, когда меня не будет.       Кокетливая улыбка озаряет лицо юноши, видна чётко даже через тусклое освещение мигающей на потолке лампочки. Юнги усмехается, запрыгивая на одну из стоящих в ряд стиральных машин, упирается ладонями позади себя, наблюдая за тем, как Хосок достаёт из соседнего барабана свою ветровку, проверяя на наличие пятна, которое оставил после вечернего похода в Макдональдс. Старший тогда предложил свою куртку, ведь сам он был в футболке и довольно тёплой рубашке поверх неё, Хосок и не отказался, но желание избавиться от пятна, пока то не засохло, привело их в круглосуточную химчистку неподалёку. — Хочу, чтобы эта фотография была как на полароид. Понял, да? — Ага.       Юнги уже раздумывает, где взять полароид, когда младший выпрямляется и становится между его ног, раздвигая те руками. Отвлечённый собственными мыслями дилер не сразу понимает происходящее, пока не ощущает ладони на лице. Глаза в глаза, Юнги вопросительно мычит, готовясь отнекиваться от очередного предложения помощи. — Ко мне друг приедет в конце недели. Чонгук, помнишь, я рассказывал о нём? — старший утвердительно кивает, пододвигаясь ближе к краю. — Я хочу тебя с ним познакомить. — М-м… Познакомимся. Надолго приедет? — машинально Юнги поправляет волосы со лба Хосока. — На несколько дней. Я пообещал ему незабываемые выходные. — Раз так, значит в них точно должен участвовать Чимин, — усмешку Юнги ловит и Хосок, подтверждая его слова частыми кивками. — Его-то он точно никогда не забудет. — У Гуки вообще память, как у слона. И он очень дружелюбный, думаю, вы поладите… — Если ты этого хочешь — я подружусь с ним даже против его воли.       Лёгкий смех не заполняет помещение, но оседает в черепной коробке. Юнги улыбается, фиксируя этот звук, как тот, что может излечить душевные раны. Признаться в этом вслух сложно, да и не нужно, по крайней мере, по его собственному мнению, слишком сентиментально выйдет для людей, которые не состоят в отношениях, пусть и проводят всё свободное и часть рабочего времени вместе. — Юнги, может, всё-таки, у меня переночуешь? Не могу представить, что ты ошиваешься где-то по дворам. — Я и не буду ошиваться по дворам, — соскочив с твёрдой поверхности, Юнги оказывается вплотную к младшему и кратко целует в нос. — Я буду в клубе, а на крайний случай перекантуюсь у Чимина. Не переживай об этом.       Как Хосок может не переживать, когда его любимый человек остался без квартиры? Юнги выселили за неуплату, оставив только день в запасе, чтобы собрать вещи. К счастью для ситуации, самих вещей у парня было не слишком много и всё теперь ютится в кабинете Сокджина до момента, пока дилер не найдёт нового арендодателя. Странно, но Юнги даже не переживает по этому поводу. Пока Хосок сидел с круглыми глазами, а Чимин заносчиво повторял «А я тебе говорил», Юнги спокойно кивал и рассматривал объявления о сдаче квартиры в интернете. Для него не было сюрпризом выселение от недовольного хозяина, ведь продаж в клубе было очень мало в последний месяц, успешные дни, когда открывалась золотая жила, Юнги пропускал, то и дело убегая к Хосоку, ловя его под веществами, чтобы дел не натворил. Постоянные клиенты затихли, а тот же Намджун резко прекратил закупку, да и из клуба куда-то пропал. — Мы ведь уже ночевали вместе, ты меня не побеспокоишь. Да, у меня квартира поменьше и только одна кровать, но я компактный, вот увидишь! — Очень мило с твоей стороны, малыш. Но всё же, мне нужны деньги на новую квартиру, так что, лишним выйти в клуб не будет.       Хосок сдаётся под нежными касаниями губ до щеки, тяжело вздыхает, повисая на шее старшего, канючит несколько секунд со сложенными в трубочку губами, пока не получает и в них краткий, но достаточный для временной дозы поцелуй, оставаясь довольным. — Значит, мы не идём домой? — Ты можешь идти, если хочешь спать. — Не особо. Я хочу ещё немного побыть с тобой. Пойдём на рельсы?       Услышь эту фразу кто-то другой, воспринял бы, как минимум, за странность, как максимум, словил напряжение, но Юнги чётко понимает, что имеет в виду младший и берётся за руку, переплетая пальцы в замок. Второе место, где тихо, совершенно нет людей и можно глубоко задуматься о смысле всего происходящего вплоть до политических проблем — заброшенная железная дорога. Высокая трава, разрисованные граффити вагончики поезда, в которых не редкость увидеть бездомных животных или даже людей, что жгут сухие ветки в небольшом костре — этот закуток на окраине порой похож на настоящее мини-гетто, разве что, без стрельбы и внезапных смертей. Поезда здесь давно не ходят. Потому Юнги не боится вышагивать по шпалам, а Хосок впервые рискует, укладываясь на спину прямо поперёк рельс. — Здесь даже воздух другой, — выдыхая через нос, бормочет младший. Юнги оборачивается на него через плечо. — Тебе кажется. Точно такой же, как и в городе, просто прохладнее.       Старший садится рядом, вскоре меняя положение на лёжа и подкладывая под голову юноши свою руку, чтобы было мягче. Из общей пачки достаёт сигарету, которую они разделят на двоих, а первая затяжка достанется младшему. — А что, если сейчас резко поедет поезд и мы не успеем убежать? — выдыхая дым вверх над собой, безмятежно бормочет Хосок. — Поезда не такие бесшумные, чтобы мы не услышали его вовремя. — Чисто гипотетически, — уточняет, передавая сигарету в губы старшего. — Ты бы согласился умереть вместе со мной? — Какие странные вопросы, малыш.       Юнги недоверчиво хмыкает, но всё же задумывается над его вопросом, затягиваясь дымом с сигареты, любезно предоставленной тонкими пальцами. Относительно недавно, если бы ему предоставилась возможность умереть день в день и не испытывать моральных мучений, он бы согласился. Даже не пришлось бы упрашивать или ставить наперевес посмертное благополучие его родственников, далёких, давно оставшихся где-то там, на задворках города и памяти, Юнги бы согласился, раздумывая с минуты две, пока сигарета не закончится. А сейчас поворачивает голову к Хосоку, что смотрит так внимательно, а может просто любуется задумчивым видом своего хёна, и вдруг трусливо передумывает. Не хотелось бы умирать. Не сегодня. Может, завтра, может, в другой день. Но сегодняшний точно ещё бы пожил. — Я бы согласился умереть с тобой в один день, как в сказках. Романтично же, нет? — шепчет на пробу Хосок. Юнги несмело улыбается. — Безумно.       Перекатываясь на бок, растягивая губы в улыбке, Хосок обнимает одной рукой парня за торс, удобно устраиваясь на его плече. Ловит усмешку, глядя снизу вверх, сам тихонько хихикает с того, каким до нелепого романтичным может оказаться, не сопоставляя свои слова с жестокими реалями. Сам того не замечая, Хосок мягко проводит ладонью по ощутимым рёбрам. — Я надеюсь, что никакой поезд сейчас не решит бесшумно поехать по этим рельсам.       Не сопротивляясь ласковым касаниям, Юнги вторит им, придерживая юношу за поясницу и ощутимо сжимая пальцы на его талии. — Я тоже, малыш.       Хосок мог ввязаться в спор с кем угодно, упёрто доказывая, что он самый счастливый человек на всей планете. Ему хватало с головой того, что давал Юнги, и старался в ответ отдаваться полностью, не задумываясь о том, как в очередной раз, решив преподнести старшему дозу любви, заглянет в своё хранилище и обнаружит там пустоту. Хосок уверен, что его банк безграничен, не имеет лимита и не требует процентов, работая круглые сутки напролёт без выходных и отпусков. Но, пока время подходит перерыву на обед, а все окна с сотрудниками по выдачи любви закрываются, Хосок расслабленно прикрывает глаза, даже не задумываясь о неудобности позы и затёкших конечностях.       В дремоте перед сном он представлял многое — как вырастет и станет до безумия успешным и узнаваемым настолько, что придётся носить нелепые большие очки с тёмными стёклами, и заматываться головным платком до самого носа. Мог представить в особенные дни, как возвращается на родину, в отчий дом, проходит на кухню, где мама, будто не вылезая из кухни всё это время, ждала его, и кладёт на стол огромную пачку денег, способную закрыть собой не только долги, но и потребность когда-нибудь работать. Он вообще много чего себе представлял, надеясь, что холодная сторона подушки спасёт от кошмаров среди ночи. Но сейчас, ощущая скулой кость плеча, а носом до сих пор улавливая запах табака, почему-то представляет, как через год, через два, пять, десять, будет лежать точно так же. Уже не на рельсах, в разных местах, на самом-то деле, и не важно в каких именно — будь то кровать или обшарпанный старый диван. Главное, чтобы за спину продолжала придерживать другая рука, а под щекой всё ещё было плечо Юнги.       Открыть глаза вынуждает раскат грома. Юноша всматривается в чёрное небо, через несколько секунд ощущает на лице упавшую каплю дождя, а через минуту уже убегает по лужам с Юнги от ливня, прикрывая голову курткой, что только начала высыхать после стирки. — Малыш, подожди!       Юноша останавливается посреди дороги, оборачиваясь вслед за выскользнувшей из собственной руки ладони. Юнги в полуметре от него, беспощадно мокнет под дождём, но с улыбкой подзывает обратно к себе, пока над головами сверкает молния. — Что такое? — Всегда мечтал сделать это.       Хосок, в диссонанс суматошно разбивающихся об асфальт капель, неторопливо подходит к старшему, не до конца понимая, о чём идёт речь. Пока тот не целует. И это не короткий вежливый чмок, о котором подозревал младший, а полноценный глубокий поцелуй — от него глаза сразу же прикрываются, плечи расслабляются, а руки поднимаются к шее, затягивая в объятия. Вода стекает с лиц, пальцы онемевают от холода, волосы и одежда становятся до противного мокрыми, и только губы горят, создавая из искр целый костёр между ними, не позволяющий умереть от переохлаждения. Юнги впервые целует его первым, и ощущения от этого совсем иные, а младший теперь полностью уверен в нём и его чувствах, пусть скрытых, негласных, но, очевидно, существующих. — Ты мечтал поцеловаться под дождём? — тихая усмешка, совсем беззлобная, Хосок не осуждает, наоборот, для него это звучит даже трогательно. — Да. Разве у тебя нет глупостей, о которых ты мечтаешь? — Сейчас есть одна, — младший обхватывает лицо Юнги, готовясь поделиться с ним только что появившейся мечтой. — Чтобы дождь не заканчивался.       Но он заканчивается, удостоверившись, что парни полностью мокрые и рискуют заболеть. Странные ощущения посещают обоих, озноб пробивает тело до внутренностей, кажется, даже сердце не бьётся, а трясётся, но, тем не менее, нет ни страха, ни тревожности, никаких негативных мыслей, только приятное волнение, начинающееся от сцепленных в крепкий замок пальцев, заканчивающееся на скромных улыбках при случайных столкновений взглядами. Хосоку не удаётся уговорить Юнги вернуться в квартиру, чтобы принять душ и переодеться. Но удаётся убедить в отсутствии неудобства, если пойдёт вместе с ним в клуб. Пока в заведении нет ни то что клиентов, но и персонала, Юнги открывает дверь запасного выхода дубликатом ключей Сокджина, проводя младшего по темноте к кабинету, где оставил чемодан со своими вещами. Обстановка схожа с последствиями апокалипсиса, когда всё резко становится безлюдным и заброшенным, а любая темнота пугает своей тишиной и неизвестностью — каждый шаг может стать последним, а каждый шорох вызывает остолбенение, и, если бы не рука дилера, Хосок давно бы выпустил дух прямо на лестнице к кабинету управляющего. — Намджун-ним с ума сошёл, походу.       Переодевшись и восседая на троне Сокджина за письменным столом, Хосок проверяет социальные сети, комментируя всё, что видит для переодевающегося Юнги. — Что такое? — Пишет мне сейчас, что хочет встретиться.       Оба в разнобой кидают взгляд на время. Настенные часы в кабинете спешили на пару минут, но что они, что время на телефонах, показывало всего шестой час утра. Даже для рано просыпающихся жутко занятых людей, как Намджун, это рановато. — И что, пойдёшь? — в голосе старшего звучит явная надежда на отрицательный ответ. — Ещё чего. Я сплю, — хмыкнув, Хосок убирает заблокированный телефон и оставляет его экраном вверх на столе, подальше от себя. — Переживёт. — Отказываешься от очередного похода в ресторан и покатушек в люксовом авто?       Юнги с плохо скрываемой усмешкой обходит стол, присаживаясь на край перед младшим, что пододвигается ближе, укладывая руки на прорези джинс в области колен. Недолго думая, Хосок изображая расставление приоритетов. Выбор изначально перевешивает в пользу Юнги, но сказать об этом прямо слишком скучно. — Ну-у… Так может каждый. Вот когда он мне квартиру купит, тогда я подумаю… — Что же я такого сделал, что ты проводишь со мной всю ночь?       Опираясь руками на столешницу позади себя, Юнги внимательно следит за тем, как юношеские пальцы пробираются под джинсовую ткань к коже, сам Хосок неспеша поднимается, наклоняясь вперёд корпусом. Такое обычное действие, но всякий раз заставляет напрячься и обдумать дальнейшие свои движения — поиграться или поддаться сразу. — Мне достаточно твоего существования, чтобы провести с тобой остаток своей жизни. — Ты уверен, что хочешь потратить на меня своё драгоценное время? — Хочу потратить на тебя всё отведённое мне время. — Романтик.       Юнги никогда не был романтиком. Мог подарить цветы или заказать еды посреди ночи, потому что партнёр проголодался, но всё это было итогом просьб и видимых намёков, без которых парень слишком вовлечён в работу и постоянные размышления, где достать больше денег и как не оказаться в наручниках. С Хосоком стало всё иначе. Юнги забыл про то, что нужно работать, банально питаться и платить за квартиру, из-за чего и оказался сейчас в кабинете управляющего клубом, в котором был основной заработок. Юнги терял голову, но без неё сейчас лучше. — Пойдём в гримёрку. Тут камера Сокджина стоит.       Старший соскакивает со стола, утягивая танцора из кабинета на первый этаж. Хосок осматривает общий зал, словно впервые, таким пустым его можно редко увидеть — если нет клиентов, то туда-сюда снуют сотрудники и стриптизёры, то и дело оттачивая на сцене навыки или флиртуя с барменом ради дополнительной порции алкоголя, то сами клиенты забивают всё свободное место за барной стойкой, ведь все столики были забронированы либо ещё утром, либо далеко заранее, продумывая качественные выходные. Юнги торопит младшего, словно их время совсем уж ограничено, и задуманное, но не озвученное его светлой головой, не удастся воплотить в реальность. — Боишься, что хён будет ругаться, что мы поцеловались в его кабинете? — хмыкает юноша, заходя в тёмную гримёрку и слыша за спиной щелчок дверного замка. — Боюсь, что он будет ругаться, что я подрочил тебе в его кабинете.       Юнги усмехается, поймав на себе удивлённый взгляд с наивно хлопающими ресницами.       В гримёрке не было камер, как и в вип-комнате, а имеющиеся раз в конце каждого месяца проверяли. Бывали случаи, в которых клиенты вели себя неподобающе по отношению к сотрудникам, в таком случае начиналось разбирательство с участием Сокджина, а деньги, которые клиент заплатил за выкуп, остаются при клубе за моральный ущерб. Некоторые пару раз пользовались этой схемой, пока Сокджин не прознал о хитрецах, что хотели заработать и нарочно доводили клиентов до крайностей, порой, даже не исполнив приватный танец. На всё остальное охрана закрывала глаза, но, отношения внутри клуба запрещены, потому, если вдруг Сокджин захочет проверить записи на наличие чего-то запрещённого, Юнги с Хосоком не поздоровится — на каждой записи есть точное время и дата, и, даже если они будут максимально тихими, возникнут вопросы. — Ты закрыл дверь… Так переживаешь, что нас могут поймать? По-моему, это наоборот даёт адреналинчика.       Хосок не сопротивляется происходящему. Ни рукам, что обнимают со спины, забираясь под футболку, очерчивая то, что многие видели только со сцены или в этой же гримёрке во время смены костюма; ни щекотному дыханию в ухо, от которого можно собирать по телу мурашки и набрать не меньше килограмма; ни мягким поцелуям в шею, размеренным, неторопливым, словно цель их не возбудить, а успокоить, отгоняя всю скопившуюся тревогу. Но Хосок всё равно поймал нужное настроение, ведь Юнги, идущий на инициативу, да ещё и такую, первый — крайняя редкость. — Пойдут слухи, от них потом не отмоешься. Это не нужно ни тебе, ни мне.       Когда Юнги шепчет — его голос хрипит. Хосок не знает, как это работает, но теперь знает, как это заводит. Пусть он хоть про политику рассказывает или детские сказки читает, если это будет шёпотом, Хосок позорно спустит прямо в штаны, даже не притрагиваясь к себе. — Если ты собираешься сделать то, о чём сказал, то мне как раз таки придётся отмываться. — Я буду аккуратен. Постараемся не запачкать одежду, — пальцами Юнги задевает левый сосок, тут же к нему возвращаясь. Младший несдержанно выдыхает. — Сомневаюсь, что выйдет…       Такой реакции организма на, казалось бы, простые касания и поглаживания, были неожиданны не только для Юнги, но и для самого Хосока. У него-то половая связь была лишь однажды, и то дату бы с трудом вспомнил (тот случай с Намджуном не считается). За проходящие юношеские годы ни разу не возвышалось над адекватностью желание быть кем-то зажатым у стены, ощущать на себе чужие, а не свои, руки, не контролировать процесс и полностью отдать инициативу кому-то другому. Юнги постепенно стал этим «Кем-то». Кем-то заставляющим Хосока каждый раз неосознанно облизывать губы и отводить взгляд, когда старший закатывал рукава до локтя, обнажая лежащие на кистях вены, переходящие к предплечьям и плавно скрывающиеся за краем одежды. Он допускал похабные вещи, фантазии перед сном и под струями прохладной воды в душевой кабинке, но всякий раз останавливал себя на середине, если не в самом начале, считая просто недопустимым думать о дилере такие непристойности. А теперь наблюдает, как его рука, мечта юного фетишиста, спускается под резинку свободных штанов.       Хосок слишком нежен. И Юнги будто заранее это знал, морща нос всякий раз, когда слышал переговоры клиентов за наблюдением шоу, как и в каких позах они бы взяли танцора, чтобы тот до потери голоса кричал. Юноша не скрывал свою чувственную романтичную натуру, ни в танцах, ни в жизни, а старший искренне не понимал, как совесть может позволить обращаться с ним грубо. Этот малыш был достоин всего лучшего. Всего, что Юнги не мог себе позволить. — Повернись лицом, хочу поцеловать тебя.       Без раздумий Хосок поворачивается, делает шаг назад от шага вперёд со стороны хёна и упирается поясницей в край гримёрного столика, рефлекторно хватаясь за него руками. Минутные разглядывания друг друга затягиваются, провоцируя догадки, что творится в голове каждого. Юнги тянется к резинке штанов, забираясь под край футболки, и пальцами чувствует, как Хосок втягивает живот. — Зачем ты это делаешь? — Что?       В глазах младшего лёгкий испуг, он, по собственному мнению, ничего не успел сделать за прошедшие секунды, и точно ничего такого, что могло бы возмутить или оттолкнуть дилера. Но последний смотрит в свою очередь негодующе и демонстративно касается живота, проводя от пупка вниз, заставляя снова непроизвольно вдохнуть поглубже. — Это. — А… Ну, я… — Не говори, что ты стесняешься.       Юноша опускает глаза, закусывая щёку изнутри, и скомкано бормочет отрицания, оправдания про диеты и лучший вид, к которому нужно стремится и достигнуть финишной прямой, чтобы стать идеалом. Другие танцоры выглядят, как эталон красоты, подобающие стриптизёрам, которых захотят выкупить и просто захотят клиенты. Которого захочет Юнги. — Ты и так хорошо выглядишь. Зачем это всё? — Недостаточно хорошо. Я ведь не привлекал тебя с самого начала, а сейчас, когда сбросил пару кило… — Твои килограммы никак на это не повлияли, — вздох проходится по шее Хосока, отцепляясь от края стола, руки находят место на плечах старшего. — И раз уж на то пошло, ты привлёк меня с самого начала. Просто… — Ты был не готов? — догадывается юноша так же тихо.       Юнги не хочет этого принимать. Не потому что таким способом показал бы свой страх перед новыми интрижками или даже отношениями, а сам решил, что проявление чувств ему больше не под силу и лучше быть гордым одиночкой… Хотя нет, именно поэтому. — Но сейчас ведь… Сейчас всё хорошо? — аккуратный вопрос выводит дилера на бледную улыбку, тот поднимает голову и мягко касается губ в поцелуе-бабочке. — Был бы я здесь, если бы всё было нехорошо?       Ответная улыбка не заставляет себя долго ждать, за лёгким прикосновением губами следует более интенсивный и глубокий поцелуй, переходя от нежности к тому, с чего начали изначально. Юнги возвращается к своей цели расслабить Хосока, пусть и не было похоже на то, что тот устал за ночь физически или морально, возможно, у него просто появилось желание, что не потерпит ждать до следующего удобного момента. А сейчас, в пустом клубе, кажется, удобнее момента и не придумать.       Язык сталкивается с языком, дышать тяжело обоим, и пульс, и хаотичные скольжения руками по телу под одеждой ускоряются, пока Юнги физически не ощущает возбуждения в своё бедро, принимая его за зелёный свет, что открывает путь обратно к низу живота, накрывая ладонью поверх нижнего белья в нужном месте. Хосок отстраняется от губ, чтобы рвано выдохнуть, когда пальцы проходятся по очертаниям, с лёгким нажимом останавливаясь у головки, там же появляется влажное пятно предэякулята, что сразу же ощущает Юнги, слабо удивляясь чувствительности. Но ласки не останавливает, переходя к шее губами, а руку теперь уже запуская и под бельё. Хосок поддаётся вперёд бёдрами, крепче хватаясь за плечи, склоняя голову на бок для бо́льшего пространства, на что сразу же поступает благодарность за счёт слабого укуса кожи под адамовым яблоком.       Следов оставлять нельзя было, правило стриптизёров, действующее на всех — подобные вещи могли оттолкнуть клиента и сорвать крупный чек. И Юнги это знал, сдерживаясь, хотя желание оставить после себя небольшую метку на теле младшего жгло изнутри. Но вот Хосок мог без последствий наследить на шее парня, к чему и приступил, не оставаясь в бездействии, либо же просто отвлекая старшего от своей кожи.       Эта игра в передачу инициативы могла бы иметь вес, если бы в руке Юнги не было члена младшего, а тот не издал первый стон у него под ухом, когда подушечки пальцев с мягким нажимом дошли до уздечки. Хосок не стесняется подавать голос, тем самым льстит дилеру и намекает не останавливаться, пока не переходит к шёпоту, прося быстрее от интенсивных размашистых движений рукой по всей длине. Но Юнги, словно издеваясь, замедляется, вновь затягивая в поцелуй, ловит разочарованный вздох, а следом ещё один стон, проводя внутренней частью ладони по головке по кругу. — Юнги… Должен ли я? — Хосок бросает затуманенный взгляд вниз, ощущая теперь и своим бедром выпирающий бугорок на ширинке джинс. — Не волнуйся обо мне. Я хочу расслабить тебя, а не себя.       Этого хватило, чтобы отдаться обратно накатывающей волне удовольствия, угрожающей накрыть с головой и утащить с собой на самую глубину. Но, если там будет Юнги, Хосок совсем не против задохнуться и утонуть вместе с ним. Всё-таки, он готов пойти со старшим хоть на край света, особенно сейчас, когда тот, будто ощущая всё на своём теле и обладая чтением мыслей, доводит до оргазма, замедляя темп, когда в руке разливается тёплая липкая жидкость. Всё же, одежда запачкалась. Но ни Хосок, ни Юнги об этом не пожалели.

* * *

— Вы что здесь, с самого утра торчите?       Взгляд, пришедшего раньше всех танцоров, Чимина приходится на ютящихся на одном кресле-мешке парнях, но в особенности на более сонного младшего, удобно расположившим голову на плече, а ноги на бёдрах хёна. Блондин усмехается, бросая свою сумку под гримёрным столиком и осматривая помещение в надежде найти улики, что докажут непотребства, которые были совершены здесь в его отсутствие, но всё было на своих местах — костюмы на тех же гардеробных системах, косметика так же разбросана по поверхностям, а на зеркале всё те же следы от помад, новых не прибавилось. — Чем вы тут вдвоём занимались, а, шалунишки? — Просто Юнги не захотел идти ко мне ночевать, а решил сразу в клуб, — в обиженном тоне бормочет младший, сразу раскрывая все карты и ловя негодующий взгляд старшего. — А у Юнги что, своего дома нет? Ах да… — Чимин поворачивается к парням с руками в боках, упираясь надменным взглядом в дилера. — Я, между прочим, тебе говорил. — Да ты постоянно говоришь, что мне теперь, каждую твою болтовню слушать? — А ты попробуй хоть раз послушать кого-нибудь, вдруг чего дельного услышишь, чепуха на ножках, — лёгкий пинок от танцора заставляет Юнги поджать ноги и выставить в его сторону средний палец. — Ты посмотри, он мне ещё и хамит! Ну-ка сваливай отсюда, а ты, мелочь, к тренировке готовься, раз здесь. Разлеглись они тут…       Лениво поднимаясь с места, Юнги кратко объясняет Хосоку, где будет находиться в случае чего, и покидает гримёрку, пока в него не начали лететь предметы, возрастающие по весу. Хосок нехотя начинает переодевается в более удобную для растяжки и репетиции номеров одежду под надзором внимательного Чимина, что в свою очередь не спешит со сменой одежды. — И на чьём столе вы это делали? — Ты о чём? — скучающе уточняет младший, не смотря в сторону блондина. — Не придуривайся. Я видел засосы на шее Юнги, а ты, между прочим, в моих запасных джинсах, — по-хозяйски Чимин осматривает и шею юноши, отодвигая ворот растянутой и без того футболки. — Если не на моём, то получите плюсик к карме. — Не рассказывай никому, ладно? — вздохнув, Хосок роняет руки с одеждой вдоль тела, сонно потирая глаза. — Не хочу, чтобы слухи пошли.       Вид у него не очень. Невыспавшийся, но явно не из-за бурной половой связи, заранее уставший перед тренировкой и репетицией, вряд ли дотянет до конца смены. Чимин сжалился, стягивая лукавую улыбочку с лица и молча кивая в знак согласия, он, хоть и любитель сплетен, но своих не сдаёт. А Хосок в непонятный никому момент стал своим, должно быть, очаровал оленьими глазками и широкой улыбкой.       Несмотря на все ожидания ни к чему хорошему, Хосок стойко продержался целую смену. При этом, правда, избегал любого контакта с клиентами, отнекивался от любого сопровождения в зал с другими танцорами за компанию и набирался сил только для выступлений. Но один клиент всё же требует его внимания.

* * *

— Ты проигнорировал мои сообщения. — Ты написал слишком рано, хён. Я сразу же пошёл на работу и забыл ответить.       Лгать в лицо и не краснеть гораздо легче даже суровому Намджуну, когда все силы уходят на то, чтобы просто устоять на ногах, тем не менее, чтобы даже в такой позе не уснуть, Хосок переминается каждые несколько секунд, запуская импульсы в мозг, оповещающие функционал и совсем неподходящее время для сна. Намджун недоверчиво осматривает расслабленную стойку юноши, со вздохом потирает переносицу и кивает. — Ладно, не важно. Я хотел пригласить тебя на празднование моего дня рождения на следующих выходных. Не планируй ничего. — Но… — Адрес и время скину в смс. И деньги на костюм, приоденься во что-нибудь… Приемлемое.       Не дослушав никаких возмущений, Намджун следует к выходу из клуба, оставляя Хосока бодрствовать уже за счёт негодования, какое обращение с его персоной позволяет себе старший. Конечно, у него есть на это все права, как минимум, статус и банковский счёт, но Хосок не ведётся на такие приманки, все скинутые Намджуном деньги отправлял родителям, и не готов тратить своё драгоценное время встречи с другом на павлина, что резко принял стриптизёра за эскорт. — Это ж надо быть таким наглецом! Я похож на Джулию Робертс? — Ну, если посмотреть с другого ракурса… — Чимин, не до смеха. На выходные приезжает Чонгук, мы собирались затусить вообще-то. Я не собираюсь менять классные выходные на светские беседы и слушать разговоры о бизнесе.       Костюм, безжалостно скомканный, летит в сторону, пока Хосок натягивает на себя повседневную одежду, собираясь домой, а Чимин вздрагивает от такого выплеска эмоций и отправляет сообщение Юнги, чтобы тот поторопился забрать свою маленькую истеричку. — Посмотри на это с другой стороны. Тебе дадут денег на шмот, ты можешь потратить их на что-нибудь ещё, а Намджун-ниму сказать что-то типа: «Масик, кушать захотелось, я купил себе Макдональдс и сумочку от Гуччи, чтобы было в чём донести картошечку до дома».       Писклявый голос Чимин изображал неплохо, дуя губы и выставляя элегантно кисть в сторону с согнутой в локте руке, будто держал сумку. Хосок хохотнул от этой гримасы и настроение его постепенно изменилось, зарождая новый план по выжиманию всех соков из Намджуна, раз уж он даёт доступ к своим финансам. — Да и ты можешь сходить на его день рождения, а потом прийти к нам. Не думаю, что вы будете кутить всю ночь. Чем там развлекаются мажоры? Смотрят стримы из гос думы? — Полагаю, это будет какой-нибудь ресторан и куча его дружков в тугих галстучках, — повернувшись к зеркалу, Хосок морщится от представления себя в деловом костюме. Даже если он будет от Луи Витон. — Ладно, ты прав. Отстреляюсь по-быстрому и сразу к вам. Займёшь чем-нибудь Чонгука в моё отсутствие? — О, я уж найду, чем его занять. Доверься мне.       Слова старшего не совсем внушали доверия, но другого выбора не было, Юнги вряд ли бы разболтал Гука на пару часов. Оставалось лишь надеяться, что Чимин займёт рот друга исключительно словами, а не чем-нибудь ещё.       Выходные подходят неожиданно быстро. В вечер пятницы, сбегая с работы, Хосок забирает Чонгука с вокзала и разделяется в выборе между тем, отвезти друга в квартиру и оставить скучать в одиночестве, или забрать с собой до конца смены в клуб. Спрашивать совета у Чимина было бессмысленно, тот всеми руками и ногами за второй вариант, так же, как и Юнги за первый, потому вся ответственность возлагается на Сокджина и его разрешение ввода посторонних без покупки проходного билета. К сожалению для юноши, управляющий соглашается, но даже через сообщение Хосок увидел его закатывающиеся глаза. — Гу, ты только помни, что это просто стриптиз-клуб и обычная работа, ладно? — Ой, да не трясись ты так. Я уже давно смирился, что ты скачешь на мужиках за деньги.       Водитель бросает заинтересованный взгляд в зеркало заднего вида. Хосок вежливо покашливает в кулак и пихает друга в плечо. — Сам же сказал — обычная работа. — Да, но не кричать же об этом на каждом углу теперь… — шикает Хосок, скрещивая руки на поясе в надежде прикрыться, хотя оверсайз достаточно закрывал всё тело не хуже паранджи. — И как ты так легко пришёл к смирению? — Я пошарился в интернете насчёт тёмных сторон такой деятельности. И, раз ты всё ещё жив и не сидишь за решёткой, значит, всё хорошо. Да и к тому же… — Чонгук смущённо потирает шею, а Хосок напрягается, боясь услышать то, что его навостренные ушки будут не готовы принять. — Это ведь временно, правда? Ты просто подкопишь денег и потом найдёшь нормальную работу?       Облегчённый выдох покидает лёгкие, Хосок расслабленно улыбается, благодаря силы всевышние за то, что друг со школьной скамьи, всегда идущий за ним по пятам в любой деятельности, не решил предавать свою верность и здесь. Слабо кивает, хлопая парня по коленке, убеждает в его собственной правоте, обещая сменить работу сразу же, как только истечёт контракт с клубом. Автомобиль останавливался у парковки.       Не описать словами весь тот калейдоскоп эмоций, за которыми проследили оба юноши с трёх разных лиц. Юнги уже встречал у входа внутри клуба, Чимин, заметивший его пропажу, шустро подбежал, ломая каблук, а Сокджин просто мимо проходил, но тоже вписался в эту историю, останавливаясь только из-за фееричного падения блондина под ноги друга Хосока, что сразу же принялся на пару с дилером поднимать скулящую тушку. — Я не рассчитывал, что меня тут так ждут, — глухо усмехается Чонгук, поджимая губы в стеснении от откровенного наряда танцора. — Ц-ц, не зазнавайся! Ай, малыш, осторожнее, локоть больно… Юнги, да отпусти ты мой зад! Так, разошлись все, дайте мне повнимательнее осмотреть нашего гостя.       Расталкивая парней, словно занавески на окне, Чимин скидывает с себя каблуки и на цыпочках подходит к юноше, сразу же обхватывая его лицо ладонями с восхищённым охом, крутя по сторонам, чтобы рассмотреть милый шрамик под клубными софитами, родинки на забавных местах и круглые глаза за стёклами очков. — Ва, в жизни ты ещё милее, чем на фотках! Хосок, и чего ж ты так долго прятал от меня этого красавчика? — Ам, хён… — смущённый тон Чонгука перебивается моментально. — Нет-нет! Запомни, тут нет никаких хёнов, только Чимин. Но, если захочешь, как-нибудь поласковей, я буду не против.       Блондин кокетливо подмигивает, зарываясь пальцами в выгоревшие на солнце волосы, не замечая за спиной сложенные на поясе руки Юнги и закатывающиеся глаза Хосока. Для них это было не удивительно и вполне ожидаемо, но надежда, что Чимин попридержит своих либидо-коней всё же слабо горела тусклой свечкой в руках парней. — Хорошо, Чимин, я хотел сказать, что твои руки касались пола, а теперь моего лица… — О-о-о, милый, пол — это самое безобидное, чего касались эти руки.       Лицо Гука загорелось красным, то ли намекая на остановку для Чимина, то ли подстраиваясь под песню о красных огнях, под которую сейчас проходил особый номер с цепями со сцены от двух опытных танцоров. Хосок возникает меж парней, разлучая хитро улыбающегося Чимина и поперхнувшегося собственной слюной Чонгука. — Давай без этого, ладно? Гу побудет здесь до конца моей смены и мы спокойно, мирно уйдём домой. Трезвые. Оба. Понятно? — И когда ты стал таким командным, Хосок-а? — наигранное возмущение не вызывает появление совести у младшего, тот упорно продолжает стоять на своём, а точнее, перед другом, закрывая его, любопытно выглядывающего, собой. — Ладно, мне всё равно пора работать. Но если что, буду рад тебя видеть в гримёрке, Гуки.       Чимин подмигивает во второй раз заалевшему парню и уходит фирменной походкой от бедра, даже без каблуков, забрав те в руку и виляя еле прикрытым шортами задом в сопровождении взгляда не только друга Хосока, но и самого Хосока, и Юнги, и подошедшего ближе Сокджина, что привлекает к себе внимание вежливым кашлем. — О, хён, это Чонгук, мой… — Я уже понял. Правила те же — на сцену не лезть, за баром не дебоширить, к танцорам не приставать без денег. Ну и… — с задумчивым вздохом управляющий смотрит в сторону гримёрки, почёсывая пальцем над бровью. — Не лезть лучше к Чимину. Он сегодня какой-то бешенный. — А если он сам будет лезть? — вопрос Хосока звучал вполне реалистично. — Не поддаваться его манипуляциям. Или сказать, что девушка ревнивая есть. Мне что, всему учить вас? Идите работайте, оба.       Взгляд Сокджина приходится и на Юнги, тот покорно кивает, но не спешит покинуть компанию раньше управляющего, дожидаясь момента, когда Хосок проведёт ритуал передачи друга в его доверенные руки. Дилер лишь советует не отходить далеко от столика, за который его посадят, а если что-то понадобится, сразу позвать его или Хосока.       Всё это больше походило на ситуацию с ребёнком, у которого родители уехали на всю ночь, а ближайшие бабушки и дедушки по какой-то своей причине не смогли взять внука на посиделки, потому пришлось взять чадо с собой на работу, и присматривали тут за маленьким шустрым человеком все сотрудники по очереди, как бы не натворил чего, когда устанет рисовать каракули на обратной стороне испорченного документа. Юнги сначала было хотел оставить Чонгука в общем зале, но побоялся, что девушки его облепят, потому отвёл во второй, с приглушённым синим светом, где пока не было выступлений, а столики блистали чистотой и пустотой. — Располагайся за любым удобным. Здесь сегодня никто не выступает, так что, можешь подремать или заказать поесть. Голодный?       Юнги ощущает себя чуточку неловко. Но не больше, чем сам Чонгук, аккуратно садясь на край дивана за ближайшим столиком и отрицательно качая головой, складывая руки на коленях. Они оба явно ощущали между собой невидимую преграду, которую Чимин нагло разрушил падением и нарушением личных границ. Но дилер к этой преграде даже и близко не подходил, хоть и обещал Хосоку подружиться с Гуком даже против его воли. — Кхм… Слушай, я понимаю, каково тебе сейчас, сразу после приезда поехать в какой-то клуб, где все смахивают на порноактёров, так ещё и наблюдать в этом амплуа своего друга. Но постарайся расслабиться, ладно? — Юнги выдавливает из себя любезную улыбку, слегка пригибаясь корпусом к Чонгуку. — Ладно, хён…? — Юнги. — О, тот самый.       Чонгук неуместно хмыкает, вспоминая все рассказы Хосока, и сразу же опускает глаза, зажёвывая нижнюю губу, когда замечает интерес в лице старшего. — Что значит «Тот самый»? — Хосок много рассказывал о тебе. Только хорошее, разумеется.       Теперь очередь не многозначительной усмешки приходит к Юнги. Только отличается она задумчивостью и догадками, что конкретно мог рассказать про него малыш своему другу. И что, в его понимании, значит «Только хорошее». — Поговорим об этом позже. Если есть захочешь — позови. — Понял, хён.       Разговора так не последовало. Юнги бегал от столика к столику не хуже официантов, то и дело заводя непринуждённые диалоги для приличия, но под конец уже просто укладывая руку с нужным товаром на диван и обменивая чей-то билетик в вечер расслабления на деньги. Улов сегодня был хороший. Парень даже возгордился бы собой и обрадовал Хосока приглашением на завтрак после смены, но вовремя вспомнил про Чонгука, должно быть, одиноко скучающего во втором зале. — Юнги! — сияющей улыбкой Хосок настигает его на пути к двери в голубой зал. — Я сейчас переодеваюсь и домой, Сокджин отпустил на час раньше. Ты с нами? Закажем чего-нибудь поесть и посмотрим фильм, м? Заснём, может быть, но это лучшее завершение дня, как по мне…       Хосок легко посмеивается, демонстрируя небольшую пачку денег, которую сегодня заработал с чаевых от новых и старых клиентов. Помятые купюры заставляют дилера грустно улыбнуться и слабо кивнуть, согласиться под загоревшимися такой домашней авантюрой глазами легче, чем почистить мандарин. — Оставь деньги на что-нибудь важное, я закажу сегодня со своих. — Нет, это ты оставь себе! — лицо юноши в миг меняется на хмурость. — У меня нет ничего важного, кроме тебя, на что бы я мог их оставить. Квартиру мне Намджун-ним на месяц вперёд оплатил, а кормят меня тут чаще, чем я сам ем дома. Так что, позаботься лучше о себе, чем обо мне.       Упорный тычок пальцем в грудь заставил лишь рассмеяться, Юнги сдержался, чтобы не загрести младшего в объятия у всех на виду и лишь активно закивал, предлагая поскорее забрать Чонгука и отправиться домой. Вместе они торопятся к голубой комнате и, открыв дверь, замирают на пороге. Друг Хосока всё за тем же столиком, где его и оставил Юнги, только теперь его бёдра седлает Чимин и в этот раз младший совсем не против чужих рук на своём лице, ласково поглаживающих кожу. Юнги резко закрывает дверь перед носом Хосока. — Как же хорошо жилось секунду назад, — захотелось нервно прикурить сигарету, но, похлопав по карманам, дилер обнаружил только пустую пачку. — Мда, — неоднозначно произносит в свою очередь Хосок, делая для себя выводы. — Что ж… Не думаю, что Сокджин должен об этом знать. — Полностью поддерживаю.       Только оба осилили оторвать прилипшие к полу ноги в сторону гримёрки, как дверь вновь открывается и Чимин, мягко закрыв её за собой, упирается рукой в дверной проём, скрещивая ноги в районе голеней. — Вы что, уже собираетесь уходить?       Звучит он так, словно ничего не произошло. Но выглядит совсем иначе — губы покрасневшие явно не от тинта, на верхней ещё поблескивает чужая слюна, залаченные волосы растрёпаны, а бретелька верхней части кружевного бежевого костюма вряд ли сама собой упала с плеча. Юнги и Хосок в смятении переглядываются, стоит ли уточнить об увиденном или скинуть всё на галлюцинации от усталости и продолжать изображать великих слепых. — Сокджин отпустил меня пораньше, поэтому… Кхм, не позовёшь Гу? — неловкая улыбка сама появляется на лице Хосока. — Как жаль, — разочарованный вздох и блондин снова скрывается в зале, позволяя разглядеть, как вальяжно подходит к разгорячённому парню, если бы совесть позволила заглянуть в приоткрытую дверь. — Гуки-и, тебя там ждут, милый. — Уже?       Хосок в немом смехе закрывает лицо ладонью, утыкаясь в плечо дилера. Верилось в происходящее с трудом, и смотреть на то, как выбежавший друг нервно оттягивает подол футболки и смущённо здоровается с Юнги, не зная, как попрощаться с Чимином, было до жути невозможно. — Что ж, буду ждать нашей следующей встречи, — пальцы Чимина невесомо касаются плеча младшего, но даже от этого он вздрагивает, сразу же поворачивая голову. Блондин же, пользуясь моментом, привстаёт на пальцах ног, оказываясь нос к носу с юношей. — С нетерпением буду ждать, Гуки. — Так, ну это ту мач, сваливаем.       Разворачивая Хосока за плечи на сто восемьдесят, Юнги отводит его в гримёрку, кидая на последок Чонгуку о том, что будут ждать его на улице у выхода, тем самым позволяя парочке попрощаться, как следует, и не позволить своим глазам брызнуть кровью.       Нет, конечно, ни Юнги, ни Хосока не удивил тот факт, что Чимин способен кого-то оседлать прямо в стенах клуба, не стесняясь ни наготы, ни камер наблюдения, ни открытых дверей, в которые могли бы зайти не они, а, допустим, Сокджин. Но ввело в ступор, что под ним оказался именно Чонгук, ведь в восприятии Юнги он зафиксировался как воспитанный смущённый мальчик, который впервые в подобном заведении и отводит взгляд в потолок при каждой проходящей мимо короткой юбки. А для Хосока, что знает его уже не мало лет, и знает о пристрастиях к девушкам в мешковатой одежде и с короткой стрижкой, это, должно быть, стало даже весьма логичным заключением. Но всё же, неожиданным.       Тему увиденного больше никто не рисковал поднимать. Чонгук не оправдывался, да и настроение у него заметно поднялось до самой квартиры друга, а о подробностях причины Хосок решил не уточнять, считая это ненужным. Можно представить, что это обычная ночёвка втроём, вечер кино с вкусной едой, только рано утром, когда солнце уже пробивается сквозь плотные задвинутые шторы, найдя в них щелку и намекая на сон, как у вампиров, при свете дня. Хотя долго поспать Хосоку в этот день не суждено — Намджун уже на связи и ждёт указаний по сумме. — Гу, хочешь со мной по магазинам прошвырнуться? — сонно интересуется парень, изредка бросая взгляд на ещё спящего Юнги рядом с собой. Чонгук настоял на том, чтобы уложиться на пол, а парней оставить на кровати. — Может, приглянётся что-нибудь и тебе… Платит Намджун-ним, так что, можем шикануть. — Не знаю даже, неудобно как-то, — хмыкает парень, сдерживая зевок от малого количества сна. — Сидеть под Чимином тебе было удобно, а с другом пошопиться за чужой счёт неудобно… — Во сколько пойдём?       Разбудить Юнги и выбраться из, на удивление, крепкой сонной хватки, оказалось тем ещё испытанием. Чонгук уже собрался и взбодрился за счёт ледяной воды с остывшим кофе, а Хосок всё ещё ласково поглаживал дилера по макушке, угрожая перекраской волос в мятный, если тот сейчас же не отпустит его. — Зачем тебе идти на этот светский раут? Давай лучше ещё поспим. — Юнги, ты же знаешь Намджуна, если я там не появлюсь, он мне весь мозг чайной ложкой проест.       У старшего было необъяснимое ощущение чего-то неправильного, словно Хосок должен остаться с ним на весь день, а то и на все выходные и не отходить дальше, чем на метр, дольше, чем на секунду. А может, это просыпалась неосознанная ревность. Они не состоят в официальных отношениях, но тем не менее, принадлежат друг другу, и каждый это знает, а Намджун — как заноза под ногтем, жить мешает, но вытащить сложно. Юнги никогда не отличался высоким уровнем собственничества. Но с Хосоком много вещей стало для него в новинку. — Обещай, что будешь сообщать об обстановке каждые полчаса, — прощаясь у ожидавшего такси, Юнги крепко держит руки младшего в своих. — Да, дорогой, — закатывает глаза юноша, слыша в ответ хмык и оказываясь в объятиях. — Всё, я пошёл. Скучай. — Уже скучаю.       Таксист докуривает сигарету, когда парни, всё-таки, садятся в салон автомобиля, до последнего выглядывая в окно на прощание с дилером, что на всякий случай и номера машины фотографирует. Тревога подкатывала к желудку, не хотелось спать, есть, курить, а осознание, что пойти, по сути, некуда, добивало окончательно. Хосок вежливо предложил остаться в его квартире, но старший, не менее вежливо, отказался и спустя тридцать минут бездумных скитаний по району, решил приземлиться у Чимина. Может, он даст дельный совет по борьбе с тревожностью. — Ты чё делаешь? — Самбу танцую. Не видно что-ли?       Волосы блондина были в густой оранжевой массе зализаны назад, с самого порога он начал негодовать из-за глупых вопросов и визита без предупреждения. Но внутрь, всё же, пропустил. — Чонгук-ши вчера сказал, что ему рыжие нравятся. — Тебе сколько, пятнадцать? — проходя в коридор, Юнги закрывает за собой дверь и, снимая обувь, проходит уже по знакомому маршруту до главной комнаты. — И что сподвигло тебя на такой подвиг? Милая мордашка? — СБЧ, — без особого интереса Чимин осматривает своё отражение в зеркале в полный рост. И, завидев за собой непонимающее лицо дилера, расшифровывает: — Сила большого члена. — Фу, — усмехается Юнги. — Кому фу, а кому хороший вечер и приятные воспоминания. Ты чего припёрся?       Юнги перестаёт улыбаться, медленно затягиваясь дымом из электронного устройства Чимина, что удачно лежало рядом на диване без дела. Чимин не против, даёт время подумать, пока смывает краску с волос, а когда возвращается, присаживается рядом, поджимая под себя ноги, с искренним интересом спрашивая вполголоса, что случилось. И Юнги рассказывает.       Случился Хосок, а точнее, чувства, которые он пробуждает внутри Юнги, между желудком и сердцем. Непонятно, то ли он постоянно голоден, то ли нужно посетить кардиолога. И те самые насекомые противно шевелят своими отвратительными лапками всякий раз, когда речь заходит про Намджуна, а тем более, про встречу младшего с ним. И если в пределах клуба это было более спокойно, Юнги мог играть в сталкера и делать вид, что работает, вылезая из-под барной стойки, как крокодил из воды, то сейчас еле выпросил у Хосока адрес, на случай, если его нужно будет забрать. — Крепко он у тебя в мозгах засел, — Чимин прочёсывает волосы с новым, пока что ярким, цветом, раздумывая, какая укладка больше подойдёт. — Всё нормально будет, лучше подумай, где сегодня тусить будем. Можем у меня, в принципе, я не против. — С чего такая доброта? — Лень куда-то ехать. Пати можно и дома устроить. Клубы уже в печёнке сидят.       Не согласиться с этим Юнги не может, и Хосок с Чонгуком вряд ли будут против повеселиться в квартире Чимина, он бы даже предположил, что младшим всё равно, где выпивать. Осталось только разобраться с видом и количеством алкоголя, к чему и перешёл Чимин, а Юнги без участия периодически кивал невпопад, всё ещё гоняясь за причиной трясущихся рук и коленок у себя в голове.       Телефон не подаёт признаков жизни, вряд ли младший уже вышел из шоу-рума или торгового центра, чтобы сообщить об этом. А может, у него украли телефон, а догнать вора не получилось из-за тяжести купленной одежды в сумках? Или случился пожар и их срочно эвакуировали, а сейчас оказывают первую помощь пострадавшим, а Хосок среди них? Или начался террористический акт и люди в масках угрожают оружием, внимательно следя за каждым движением своих заложников? Вздрогнув от выстрела в своей голове, Юнги хватает телефон и, не дослушивая до конца лепет Чимина, звонит младшему. — Да, Юнги, что случилось? — два гудка и старший спокойно выдыхает. — Ничего… Просто хотел спросить, всё ли у тебя в порядке. — Я в порядке, мы с Гу засели на фудкорт и думаем, какой магазин ещё проспонсировать именем Намджуна.       Парень кратко усмехается беспечному голосу в трубке. Не видит недовольно сморщенного носа Чимина, а за собой не замечает появившуюся лёгкую улыбку. — Звони мне, если что, хорошо? — Да, хорошо… Слушай, сможешь договориться с Чимином, чтобы он забрал Гу к себе, пока я буду с Намджуном? Не хочется его одного в квартире оставлять.       Это очередное «С Намджуном» без формальных обращений неприятно обжигает грудную клетку, Юнги потирает пальцами в предполагаемой зоне, куда пришлось болезненное ощущение. Глянув на рассматривающего в зеркало волосы танцора, Юнги кивает, запоздало понимая, что Хосок его не видит. — Да, заберём. — Супер, тогда я напишу, когда и откуда. До связи, люблю.       Звонок сбрасывается как-то неожиданно резко, Юнги удивлённо пялит в потухший телефон, перематывая последнюю фразу мысленно в третий раз, поворачивается к Чимину, понимая, что тот не слышал этого, а следом наблюдает за нарастающей улыбкой, стоило сообщить о просьбе забрать Чонгука.       Хосок слабо ударяет себя по лбу телефоном, крепко сжимая глаза и глухо мыча. Друг, поедающий напротив картошку фри с сырным соусом, вопросительно вскидывает брови, упустив весь разговор за просмотром тик тока. — Ты чего? — Разговаривал с Юнги и по привычке на прощание сказал, что люблю. Как тупо вышло, Боже, — прикладывая прохладный стаканчик с колой к покрасневшим щекам, посмеивается со своей же глупости, отводя взгляд куда угодно, лишь бы не на друга. — Так и правда же любишь, разве нет? — Чонгук же не понимает стеснения и осуждать не собирается, хмуро ведя плечами. — Да, но… — оставляя напиток на столе, Хосок подпирает щёки руками, от чего те слабо округляются под пальцами. — Как будто бы рано говорить это вслух. Не знаю, странное ощущение. — Да ну, по-моему, в самый раз. Если у вас свободные отношения, почему бы не закрепить их одноразовым признанием. — У нас не свободные отношения, — недовольное бормотание заглушается куриной ножкой. — Намджун просто мой ходячий кошелёк, у нас с ним ничего больше нет. После дня рождения я расскажу ему о Юнги и попрошу больше не писать мне, и всё. — Думаешь, он отстанет? — Он бизнесмен, а не мафиози. Конечно, отстанет.       Сомнений не было, Намджун взрослый и адекватный человек, а те деньги, что потратил на себя и друга Хосок, всего лишь мелочь и цена за его внимание к персоне вип-клиента. Хосок уверен — Намджун даже на обед тратит больше.       Закончив с шопингом, юноша собирается звонить дилеру, чтобы назвать адрес, откуда нужно забрать Чонгука, но замечает небольшой магазинчик, на витрине которого, всем на обозрения, лежала дорогостоящая цифровая техника, оборудование для видео и фотосъёмок, но самое главное, что заставило остановиться — полароид. Беленький, красивенький, маняще зазывающий разбить стекло локтём, схватить и убежать. Номер Юнги меняется на диалог с Намджуном, в который парень отправляет фотографию ценника с подписью «Очень, очень хочу». Меньше, чем через минуту, на счёт падает сумма, чуть больше нужной, а уже на улице Хосок радостно подпрыгивает, подставляя друга перед собой, чтобы сделать пробный первый кадр. — Офигеть, как круто! Ты посмотри, качество огонь… — проявившийся снимок приятно удивил нового обладателя фотоаппарата, а Чонгук лишь вежливо улыбнулся и поддакнул другу. — Надо обязательно взять это сегодня на тусовку. Я вас всех пофотаю. — Звучит, как угроза. — Так и есть! — смеётся парень, пряча фотографию в карман куртки. — Оставлю себе, как первый кадр. А вас потом с Чимином сфотаю… Интересно, попадётся в мой объектив то, что нельзя видеть? — Ты теперь меня до конца жизни будешь стебать? — Я рождён для этого.       Волнение Юнги не оправдалось совсем. Когда он с Чимином приехал за Чонгуком, забрал и Хосока, ведь времени до встречи с Намджуном оставалось ещё много, и юноша мог неторопливо показать все покупки, устраивая показ мод, понаблюдать за тем, как долго копошится в рыжих волосах его друг, и начать уговаривать дилера перекраситься в мятный. А после собраться бежать в магазин за краской, пока Чимин не останавливает его в коридоре, лукаво демонстрируя баночку зелёнки. Самая нелепая идея, что приходила в их головы, но Юнги не сопротивлялся, молча покуривая, пока его голову мазали, по ощущениям, ведьминским зельем в четыре руки.       Пока младших не было, Чимин оперативно закупился небольшим количеством алкоголя, не чтобы напиться, а для обычного расслабления и развязывания языков — тем явно есть, что сказать. Уже после первой бутылки Хосок тараторил без умолку, рассказывая о своём впечатлении от нового фотоаппарата, а Юнги терпеливо слушал, не считая это за пытку, улыбаясь уголками губ, да и глаз не сводя с младшего.       Два часа пролетели незаметно. Волосы Юнги высохли и приобрели красивый оттенок, который Хосок посчитал срочным запечатлеть, как и делал фотографии исподтишка, подлавливая Чимина, звонко смеющегося с глуповатой шутки Чонгука; своеобразную «Драку» друга и дилера за то, кто сегодня будет ночевать с Хосоком в одной кровати; уже знатно выпившего Чимина, который пытался налить алкоголь в бокал, но в итоге вылил в тарелку с закусками и того же Чимина, что после последнего глотка под Ники Минаж идёт к Чонгуку со словами «Щас как зафлиртую». Сам же дважды попадает в кадр. В первый раз отдаёт полароид Юнги, что неумело щёлкает часть лица и открытую шею, сразу же смущаясь своей неудаче, но Хосок оставляет эту фотографию, подводя стрелочку к шее маркером, а снизу подписывая «Вот сюда надо целовать». Во второй раз камера оказывается у друга и в кадре Хосок вместе с Юнги неуклюже двигаются под Леди Гагу, поднимая рук вверх, как на американских горках. Первая совместная фотография, на которой Хосок оставил отпечаток поцелуя, тайком стянув со стола Чимина красную помаду. Здесь уже скромно таилась надпись «Я и моя любовь». Хосок в смущении поджимает губы, наспех стирает с них помаду и, пряча фотографию, убегает к вышедшему на перекур старшему на улицу. — Я скоро поеду к Намджуну и вернусь к вам через пару часов. Не уснёте? — повиснув на шее со спины, не сдерживается, чтобы звонко не чмокнуть в щёку, сразу же потирая бледную кожу рукавом, стирая отпечаток от остатков помады. — Я нет, а насчёт тех двоих не знаю. Боюсь, как только ты уедешь, они осмелеют и запрутся в комнате Чимина. — Ну и чёрт с ними, — Хосок беззаботно усмехается. — Главное, чтобы Гу не привязался к этой бестии и не плакал, когда он его бросит. — Думаешь, бросит? — А ты думаешь, нет?       Оба неоднозначно ведут плечами, не зная чёткого ответа на этот вопрос. Юнги докуривает, щелчком выкидывает окурок, позволяя юноше повернуться к нему лицом. Тот как-то странно улыбается, убрав руки за спину, перекатываясь с пяток на носки. Юнги не может не улыбнуться в ответ и непонимающе сводит брови к переносице. — У меня есть кое-что для тебя.       Протягивая руку с перевёрнутым снимком, что пока что не показывает своё содержание, замечает лёгкое дрожание на пальцах — то сопровождается лёгкими нервами в догадках, как именно отреагирует старший на подобного рода подарок. — Помнишь, я говорил, что хочу подарить тебе фото… Вот…       Речь выходит скомканной и короткой, Хосок отводит взгляд на белый квадратик в своих пальцах, представляя себя школьником, что под цветущей сакурой отдаёт признание старшекласснику, за которым и без него толпа фанатов бегает. Конкуренция большая, но Хосок готов был взяться за топор и подкараулить каждого соперника. Хорошо, что в реальности он у Юнги один. Но волнение от этого всё равно не уходило. — Ты и правда это сделал.       Юнги аккуратно забирает снимок и медленно переворачивает его. Минута молчания, пока старший рассматривает их счастливые лица, ровный почерк и отпечаток губ, длится, кажется, явно не по Земному времени. Так долго Хосок ожидал ответа только на школьных экзаменах. Не сочтёт ли Юнги это слишком сентиментальным, что никак не подходит его взрослому образу? Стоило бы оставить это фото у себя и периодически напоминать о нём дилеру, как о знаке своей преданности. — Так мило… — почему-то тяжело вздыхает Юнги, а следом поднимает голову, заглядывая прямо в глаза. — Малыш, сегодня, когда мы говорили по телефону, ты сказал… — Да, прости, — сразу же понимая о чём речь, юноша нелепо улыбается, нервно хохотнув. — Я часто говорю это Гу, когда мы по телефону разговариваем, по привычке вырвалось, я даже не понял, что сказал. — Оу.       Кажется, это не то, что ожидалось услышать. Юнги опускает руку с фотографией, отводит взгляд в сторону и снова смотрит на чёрную надпись на белом фоне, будто пытаясь отогнать галлюцинации и увидеть истинную надпись, что-то вроде «Я и Юнги» или «Я и Кто-то». Но нежное «Я и моя любовь» всё ещё мигало в глазах. — На самом деле… — Хосок, заметив смятение старшего, покрывается румянцем. — Я хотел сказать это, но чуть позже.       Дилер поднимает заинтересованный взгляд, Хосок глубоко вздыхает, готовясь к, должно быть, самому серьёзному признанию в своей жизни. — Ты стал моей первой настоящей любовью, Юнги.       Улыбка теплится на лице юноши, скромная, мягкая, как лучи закатного солнца, что сейчас поглаживали заалевшие щёки и пробегались по ресницам, не прикрывающих внимательный взгляд. Юнги не улыбается, поджимает губы в ответ, постепенно расстраивая своей реакцией, но Хосок готов, он знает, для старшего нужно немного больше времени, а он сильно торопится, желая здесь и сейчас. — Ты не стал моей первой любовью, — проводя большим пальцем по надписи на снимке полароид, Юнги бережно прячет его во внутренний карман куртки. — Но из-за тебя я задумался, была ли моя первая любовь настоящей.       Улыбка сердечком искренней радости появляется на, уже успевшим потускнеть, лице — Хосок поддаётся вперёд, обнимая за шею, часто целует в лицо, куда попадёт, пока Юнги с хриплым смехом обнимает за талию, отрывая от земли, чтобы закружить вокруг, разделяя вместе переизбыток положительных эмоций. Ветер вместе с пальцами путается в волосах, на бледной коже снова появляются слабые, еле заметные следы от поцелуев, и останавливает их только вежливый кашель Чимина со стороны входа. — Малыш, там твой телефон имитирует вибратор. Если не возьмёшь трубку, я использую его по предназначению.       Время поджимало. Хосок не заметил, как пора было уезжать на день рождения Намджуна. Нехотя отпуская Юнги, ловит его краткий кивок, и торопится принять двенадцатый по счёту звонок, ожидая крики и возмущения, но получая только спокойную просьбу появиться на мероприятии через двадцать минут. По названному адресу мужчина отправляет машину, а Хосок торопится переодеться, привести себя в подобающий вид и избавиться от запаха дешевого алкоголя за счёт дорогого парфюма. Провожая младшего до чёрного автомобиля с водителем, у которого терпения меньше, чем у таксистов, Юнги вновь начинает волноваться. — Может, не поедешь? — Я уже собрался и машина ждёт, Юнги, — грустно улыбается юноша, заглаживая руками растрёпанные волосы. — Я быстро, обещаю. Просто покажусь там, а потом скажу, что живот разболелся и вернусь к вам. Вернусь к тебе. — Хорошо, — нехотя пришлось согласится, получая краткий поцелуй в губы. — Скучай. — Уже скучаю.

* * *

      Первый час выдаётся особенно сложно. Пока Чимин с Чонгуком выбирают фильм, чтобы убить время и доесть оставшиеся снеки, Юнги измеряет шагами комнату, набирая и стирая сообщение в закреплённом диалоге. Рыжий, просит не мельтешить перед глазами и, либо приземлиться рядом, либо уже позвонить и узнать про обстановку. Хотя он более, чем уверен, что всё в порядке. По его мнению, Намджун не даст Хосока в обиду и не позволит дотронуться чужим лапам. — Я переживаю не за то, что кто-то его потрогает, а за то, что он сам это сделает, — всё же, ощутив усталость в ногах, Юнги падает рядом. — Помнишь тот случай в клубе, когда он что-то подсыпал? — С тех пор прошло много времени, да и у него было уже куча возможностей снова это сделать.       Чонгук напрягается от разговоров старших, навостряя уши. — Всё равно, Чим, что-то не так, я прям чувствую… — глянув на время, все трое в рассинхрон вздыхают. — Подожду ещё час и поеду туда. — С дубу рухнул? — Чимин с силой сжимает ногу Гука на своём бедре. — Ты себя видел? Заявиться в таком амплуа к аристократом с голубой кровью и белой костью, малыша опозорить? — Какая разница, всё равно он больше не появится в их компании. — Они тебя сочтут за бездомного и вызовут ментов быстрее, чем ты доберёшься до Хосока. — По факту, я и есть бездомный. Не страшно.       Чимин закатывает глаза, сдаваясь в этом неравном бою с бараньей упорностью дилера. Следом последнего пытается отвлечь уже Чонгук, убеждая, насколько Хосок может постоять за себя, приводя примеры со времён школы. Бегает он быстро, ловко уклоняется в случаях драк и внимателен к деталям, а раз уже была ситуация с подсыпанием неизвестно вещества в его напиток, то теперь вряд ли допустит повторения. Волноваться не о чём, в этом убеждает и краткое сообщение от Хосока с милым, но почему-то тревожным «Всё хорошо». Ни смайликов, ни фоточек, даже скупой скобочки нет. Чимин останавливает сорвавшегося с места Юнги, роняя его обратно на диван хваткой поперёк живота. — Успокойся, я тебе говорю! — Чимин искренне не хотел повышать голос и показывать свою «Плохую» личность при Чонгуке, но обстоятельства вынуждали. — Выпей, покури и просто жди. Приедет твой малыш, целый и невредимый, лучше подумай, куда вы потом пойдёте, потому что свою комнату на растерзание я вам не отдам.

* * *

      Хосок в порядке. Ему немного скучно, за большим круглым столом рассмотрел уже всех гостей Намджуна и приступил к подсчёту кристалликов на хрустальной люстре высокого потолка. Еда вкусная, но кусок в горло не лез, а бокал вина он пригубил только из вежливости во время тоста. Всё походило больше на застолье родственников, только богатых. — Я отойду в уборную, — тихо предупреждает юноша, наклонившись к уху именинника. — Подожди. Давай выпьем и пойдёшь, — тем же шёпотом проговаривает Намджун, замечая, как знакомый встаёт для очередного тоста. Хосок терпеливо вздыхает, берясь за свой бокал.       Возможно, Хосок уже устал и хочет поскорее вернуться, а может, вино и правда показалось странным на вкус. Не сильно отличимо от прошлого глотка, юноша не был и успешным сомелье, но, заметив пузырьки на поверхности второго преподнесённого бокала, отставил алкоголь в сторону, прикладывая пальцы к губам. Как только появилась возможность, с лёгкой улыбкой и поклоном в знак извинения, он отошёл в сторону туалета.       Прохладная вода лишь слабо помогала сбить приливший к щекам жар. Хосок упирался в край мраморной столешнице у раковины, с трудом поднял взгляд на своё отражение, но вместо себя увидел за спиной Намджуна. — Всё хорошо? — Не думаю. Я хочу домой, — не пришлось даже врать. — Посиди ещё немного и я вызову тебе такси.       Мужчина подходит со спины. Обнимает одной рукой за талию, а губами льнёт к шее, от чего Хосок сразу же морщится и ведёт плечом. Намджун приподнимает уголок брови, замечая в отражении зеркала гримасу брезгливости. Отпускает юношу он с тяжёлым вздохом. Но и Хосоку дыхание начинает труднее даваться. — Что-то с вином? Мне как-то нехорошо от него. — Не знаю, может, аллергия? — старший опирается бёдрами о край мрамора, складывая руки на поясе с лёгкой усмешкой. — Вызови мне такси, пожалуйста, — на выдохе с трудом просит Хосок. — Я подожду, — отстранённо сообщает Намджун.       Юноша поднимает голову, не с первого раза фокусируя взгляд. — Чего подождёшь?       Намджун выдерживает паузу, легко ведёт плечами перед ответом. — Пока тебя окончательно развезёт.       Поворачиваясь лицом к зеркалу, Намджун поправляет уложенные лаком волосы, очки, не для зрения, но официального вида, и расслабляет галстук на шее, не обращая никакого внимания на непонимающий взгляд в свою сторону с примесью страха. Хосок непроизвольно втягивает его вместе с воздухом в попытках нормализировать дыхание, но процесс нарастающей паники уже запущен — ему страшно. — Намджун, что за херня? — язык начинает заплетаться, голова тяжелеет, ноги слабеют, вынуждая ещё крепче схватиться за какую-нибудь опору. — Что я выпил? — Судя по запаху, что ты только ни пил, — сдержанно отвечает старший, сохраняя самообладание. — Но если ты про вино, то тут тебе лучше расскажет Юнги. Я не особо понимаю в смесях и видах наркотиков. — Чёрт…       Держаться в положении больше нет сил — Хосок безвольно оседает на пол, неслушающимися руками доставая телефон из кармана. Он не успевает дописать Юнги сообщение, но успевает нажать кнопку отправки, оставляя в диалоге оборванное «Забери», когда Намджун выхватывает мобильный из рук. — И зачем ты это сделал? Отключился и не вспомнил бы ничего, — выключая телефон, Намджун убирает его в свои брюки, но следом его недовольство пропадает. — А может, и к лучшему. Будешь вспоминать и жалеть, что не согласился раньше.       Присаживаясь на корточки у обессиленного тела юноши, берёт пальцами его за подбородок, поворачивая в свою сторону. Хосок слабо сводит брови к переносице, бормоча угрозы, как просто так с рук ничего не сойдёт. Намджун передразнивает еле разборчивый лепет, усиливая хватку до белых пятен на скулах.

* * *

— Что-то случилось? — гости беспокойно интересуются, замечая вышедшего из туалетной комнаты именинника, что помогал едва ли сопротивляющемуся юноше переставлять ноги, закинув через своё плечо его руку. — Ох, он перебрал с вином. Прошу, не беспокойтесь, я отнесу его в комнату отдохнуть и вернусь к вам, — мужчина безмятежно улыбается, успокаивая тем самым знакомых и коллег, а проходящего мимо официанта просит занести ему ещё одну бутылку алкоголя.       Хосок оборачивается через плечо, вскидывает руку, чтобы схватить мимо пробегающего юношу, но лишь препятствует ему, роняя поднос с бокалами. Звон стекла ударяет по ушам всех в радиусе пары метров, гости оборачиваются, заостряя внимание не на Хосоке, но на причине мероприятия — Ким Намджуне. — Прошу прощения за своего гостя… — неловкая улыбка на статном лице на границе со стыдом. — Молодой человек совсем не знает меры алкоголя.       Диссонанс возникает в головах особо сообразительных людей, что сидели за одним столом с приглашённым парнем и видели, как тот выпил бокал вина от силы. Но более информации не было. Потому ситуация быстро уходит в сторону, а Намджун в сторону винтовой лестницы на второй этаж.       Безвольно падая на мягкий матрас, Хосок пытается перевернуться и слезть с кровати. Хотя подозревал, что даже если это и получится, Намджуну стоит просто шагнуть, чтобы преградить ему дорогу и в одно движение кинуть обратно на шёлковые простыни. Пробка вина с глухим хлопком покидает бутыль, для приличия Намджун разливает жидкость по бокалам, но во второй подсыпает содержимое прозрачного зип-пакета неизвестного происхождения. Кинув взгляд на испуганно соскакивающего с постели парня, рассеивает сомнения и высыпает всё содержимое. Хосок бросается к окну. Тщетно пытается открыть или разбить стекло, но ни на первое, ни на второе сил не хватает. — Как думаешь, сколько ты проторчишь в больнице, если сиганёшь со второго этажа? С переломанными ногами, как минимум, месяц.       Замечая жалкие попытки выбраться из созданной им же клетки, Намджун приподнимает уголки губ, пригубляя терпкий алкоголь из своего, чистого, бокала. Забирая второй, в несколько шагов преодолевает расстояние до скатившегося по стене на пол Хосока. — Намджун, пожалуйста… — Единственное, о чём ты должен меня просить — это не останавливаться, Хосок.       Пальцы вновь оказываются на подбородке, на этот раз надавливая с силой для того, чтобы заставить парня выпить преподнесённое вино. Руки хватаются за чужое запястье, он пытается кусаться, пинаться, но мужчина останавливает все попытки увесистой пощёчиной. — Будешь сопротивляться, только хуже станет. Пей.       Прохлада стекла на губах диссонирует с горящей щекой. Хосок позволяет приоткрыть рот, но не глотает, вино стекает по подбородку, пачкая дорогой пиджак от костюма, белую рубашку и моментально впитывается в светлое мягкое ковровое покрытие, оставляя въевшееся бордовое пятно. Намджун недовольно сопит, поднимая за подбородок выше. — Я сказал — пей.       Вино растекается по гортани. Отдаёт приятным жжением, но осознание того, что помимо процента алкоголя в бокале есть ещё и наркотическое вещество, а то и смесь из нескольких, вызывало отторжение организма. Тошнота подходила до последнего, пока Хосок не закашлялся, выпивая остатки, но тут же протягивая два пальца ко рту с попытками вызвать рвоту. Тщетными — Намджун перехватывает запястье. — Почему ты так не хочешь быть послушным? Твой коллега Чимин всё отдал бы за ночь со мной, — зачёсывая упавшие на лицо юноши волосы назад, Намджун внимательно вглядывается в помутневшие глаза, будто с лёгкостью прочитает в них ответ. — Ты должен гордиться, что я выбрал тебя, а не его.       Мужчина поднимается на ноги, звякает пряжка ремня, но тот не спешит оголиться, из эстетичных соображений поднимает Хосока вновь на кровать, только после стягивая с себя пиджак, а с Хосока брюки. — Юнги приедет… — разбирается в бормотании младшего. — О, да? Мне казалось, что мои ребята достаточно хорошо его предупредили о том, что будет, если он окажется у меня на глазах.       Хосок не отвечает. Потому что последние силы тратит на то, чтобы держать глаза открытыми, потому что подавляет подступающую к горлу тошноту, потому что не знает, что ответить.       Руки мужчины проходятся по внутренней стороне бедра, юноша в рывке хватается за запястья, но действия его слишком слабы, старший свободной рукой с лёгкостью обхватывает чужие кисти, возводя над головой. Рубашка задрана до груди, пухлые губы скользят по телу в попытках принести удовольствие, но терпение заканчивается — Хосок никак не поддаётся, продолжая в сопротивлении отбрыкиваться и пинаться ногами, пока паника сигнализирует о неизбежной опасности. — Не испытывай мои нервы, Хосок.       Пощечина заставляет повернуть голову на бок, волосы падают на глаза, грудь вздымается от частых вдохов. Переворачивая насильно на живот, мужчина берётся за край нижнего белья. — Нет, Намджун! Пожалуйста! — надрывный хрип ударяет по ушам, заставляя поморщиться. Снимая галстук, старший сворачивает его и засовывает в рот, заламывая руки за спину. — Успокойся. Не заставляй меня оставить на твоём теле синяки.       Хосок уверен — следы останутся. Он готов был прямо сейчас до крови стирать кожу на всех местах, где касался мужчина, пока не потеряет сознание от болевого шока. От неудобной позы руки начинали ныть, угрожая постепенно онеметь, выплюнуть галстук изо рта не получалось, как бы юноша ни старался, шевеля челюстью. Слюна противно впитывалась, подстрекая тошноту, стекала по подбородку. В висках эхом отдавался пульс, голова начинала болеть.       Нижнее бельё одним рывком покинуло тело. В знак протеста Хосок замычал во весь голос, испытывая ещё один шанс судьбы выдернуть руки или спихнуть старшего ногами. Но тот, прилагая минимум усилий, крепко держал юношеские запястья, свободной рукой стягивая с себя брюки.       Резкая тянущая боль пронзила постепенно, перетекая по всему телу обжигающей лавой, что не остынет от слёз в уголках глаз. Первый толчок выводит на стон — болезненный, молящий остановиться. Мужчина не останавливается, протяжно вдыхая через нос и проталкиваясь во всю длину. Руки онемели. Перед глазами всё плыло. Голова начинала кружиться. Боль покрывала тело, словно тяжёлое колючее одеяло, задевая всё тело одним движением.       Последняя попытка вырваться из хватки не увенчалась успехом. Краем глаза на свой протест Хосок замечает поднятую руку. Лицо обжигает от удара. Кровь стекает от переносицы к губам, впитывается в галстук, пачкает шёлк под собой. Хосок обмякает, поддаваясь боли, позволяя ей накрыть его с головой, сливаясь с ней. — Этого ты добивался? Я не хотел, но ты меня вынудил. Будь спокойнее и я постараюсь быть нежнее.       Голос Намджуна звучит отстранённо, словно тот на берегу, а Хосок — под водой, смотрит из-под толщи воды без возможности дышать. Он слышит, но не слушает, продолжая ронять слёзы, смешивающиеся с кровью в одном потоке по лицу на постель.

* * *

      Странное сообщение, состоящее только из одного слова, заставляет Юнги вновь подорваться с места и теперь уже показать экран телефона Чимину. В этот раз уговаривать он не стал, лишь попросил Чонгука дождаться их здесь, а Юнги не отказываться от его компании. Если всё хорошо, они просто уедут втроём домой, но если случилось что-то неприятное, Чимин не будет лишним в разрешении ситуации. Зубы заговаривать и тянуть время он уж умеет.       Дорога до нужного адреса заняла чуть меньше сорока минут. За это время Юнги успел сгрызть все ногти на своих пальцах и планировал переходить к рукам Чимина, если бы тот не взялся за ладони парня, молча утешая. До последнего он надеялся на хорошее, что Хосок просто не может вызвать такси или сбежал от вредного Намджуна и поймают они младшего где-нибудь по дороге. Но ни на пути, ни на территории вычурного особняка младшего не было. А пройти через охрану оказалось не так уж и сложно. — Мы на день рождения. Господин Ким Намджун заказал, — спокойствие в голосе Чимина не убеждало, но заранее, для убедительности, он сбросил с плеча курточку. — Заказал? — вопросительно поднимает бровь бритоголовый охранник, демонстративно осматривая внешний вид не особо презентабельного парня. Про Юнги в сторонке и вовсе не стоило заикаться, на «Мальчика по вызову» явно не похож. — Что, никогда парня-проститутку не видел? — хмыкает рыжий, приспуская солнцезащитные очки с переносицы, что в вечернее время играли больше роль стиля. — Такие вот у вашего босса замашки. Пройти дай, у меня каждый час оплачивается.       Чимина пропускают. Спокойно он проходит на территорию и оборачивается, не слыша за собой шагов. Юнги преграждают дорогу руками. — Этот со мной. Ну, знаете, — парень демонстративно трёт нос указательным пальцем.       Дилер, скептически кинув взгляд на обоих верзил, с закатывающимися глазами достаёт из внутреннего кармана полупрозрачный пакетик с белым порошком, вовремя скрывая фотографию, подаренную Хосоком перед отъездом. Мужчины недоверчиво переглядываются и пропускают, перешёптываясь насчёт своего начальника. — Ты зачем с собой порошок взял? — тихо спрашивает рыжий, стараясь не привлекать лишнего внимания к их персонам от аристократов на территории особняка. — Это анальгин, — тем же шёпотом отвечает Юнги, ловя удивлённый взгляд парня. — Таблетками сложно пить, я его так перетёр, привычнее как-то…       Чимин невесело, но одобрительно хмыкает, всматриваясь в лица вокруг. Ни в одной из немногочисленных компаний не было их младшего, но надежда, что тот сидит за столом внутри здания, ещё не угасала. Внутрь особняка пройти легче, чем на территорию, потому в холле, а после обширном помещении парни оказываются совсем скоро. Интерьер и свет напоминают сцену из фильма про Титаник, ни Юнги, ни Чимин не удивился, если бы сейчас заиграла та самая последняя музыка от живого мини-оркестра и помещение постепенно начало наполняться водой. Рыжий ловит первого проходящего мимо официанта за локоть, поворачивая лицом к себе. — Эй, дорогуша, не подскажешь, где твой босс? — мягко улыбаясь молоденькому юноше, Чимин по привычке треплет собственные волосы, убирая их за ухо. — Простите? — Нам нужен Ким Намджун, — уточняет Юнги по правое плечо. — Ох, господин Ким… — юноша осматривает зал и слабо щурится, вспоминая, когда видел мужчину в последний раз. — Он поднялся наверх в одну из спален. Его гостю стало нехорошо и господин Ким решил позаботиться о нём. — Как великодушно с его стороны, — цедит сквозь зубы дилер, сжимая за спиной ладони меж собой.       Официант непонимающе смотрит на поднос с устрицами и покидает компанию парней, пока те движутся к винтовой лестнице. Десятки дверей перед ними, за каждой из них может оказаться Хосок. Юнги указывает Чимину налево, сам же идёт направо, начиная открывать каждую дверь со скоростью, будто над головой уже тикает таймер, стремящийся к нулю. Первая, вторая, третья… В каждой пусто и тихо, ни следа от присутствия людей внутри. Юнги теряет терпение на последней — та оказывается закрытой. С нескрываемой злобой он пинает дверь и упирается в неё лбом, собираясь возвращаться к Чимину, но, в секундной тишине слышит сдавленное мычание.

* * *

      Чужие шаги и увесистый стук в дверь стал для Хосока вторым дыханием. Он разлепляет веки, приподнимает отяжелевшую голову, ёрзает телом, от чего Намджун останавливается. Хосок кричит. Кричит, что есть силы, не жалея оставшегося воздуха в резервуаре лёгких, который берёг для того, чтобы не потерять сознание. И крик его заглушается галстуком, от которого всё ещё онемевала нижняя челюсть, принудительно открытая. Вместо истошного крика звучало истошное мычание. Этого хватило. — Малыш? — Юнги снова дёргает дверную ручку и слышит повторное мычание, а после копошение и неразборчивый низкий шёпот. — Хосок!       Дверь не поддавалась манипуляциям. Юнги в панике оборачивается назад, замечает уже бегущего к нему Чимина и, отходя на пару шагов от двери, с силой бьёт ногой в район дверного замка. На третий удар дверь оказывается открытой. И то, что предстоит перед глазами, хочется перечеркнуть, разорвать и выбросить из памяти. — Юнги! Чего стоишь?!       Чимин первым бросается в комнату, освобождает Хосока от кляпа, пользуясь моментом, пока Намджун возился с ширинкой и пуговицей на брюках. Юнги в ступоре. В ушах звенит, он отказывается верить в то, что видит, смотря то на захлёбывающегося слезами и собственной кровью Хосока, которого обнимает Чимин, прикрывая оголённое тело своей курткой, то на Намджуна, что посмел докатиться до такой низости. Что посмел воспользоваться человеком против его воли. Что посмел воспользоваться его, Юнги, малышом. — Сука.       Накинуться на Намджуна с кулаками была заведомо проигрышная идея. Мужчина пропустил один удар в лицо, но сразу же выпрямился, открыто усмехаясь окровавленной губой в лицо дилера. — Как-то ты запозднился, Юн, — пальцем он брезгливо вытирает стекающую на подбородок каплю крови. — Я уж обрадовался, что вообще не придёшь. — Как ты, блять, посмел его тронуть… — Юнги, не разминая кисть, замахивается снова, но оказывается пойманным Намджуном. Тот не отстаёт, ударяет в живот, заставляя согнуться вдвое. — Я сказал тебе, Юн. Я выбрал его. Свой выбор я не меняю.       Юнги скупится на угрозы и разговоры, вместо слов хватаясь руками за шею, чтобы удар коленом пришёлся в нос. Ковёр окрашивается в красный теперь не только от пролитого вина, но и от крови. Пока Намджун с болезненным мычанием хватается за место удара, Юнги торопит Чимина. Тот часто кивает, дрожащим голосом спрашивая у Хосока, сможет ли он идти параллельно натягивая на него нижнее бельё и брюки. Младший слабо качает головой, слёзы уже высохли на лице, а взгляд становится стеклянным, не на парня, а сквозь него, что ещё больше пугает. Юнги пропускает удар в скулу, Чимин торопливо затаскивает Хосока на спину и выносит из комнаты, спотыкаясь на пороге и норовя упереться носом с пол.       Вся жизнь проносится перед глазами, но Юнги не смотрит. Пропускает очередной удар в нос, в челюсть, не следит за траекторией собственных ударов, в порыве нарастающей агрессии акцентируя внимание только на том, чтобы причинить максимально большое количество увечий мужчине. Чтобы он ощутил столько же боли на своём теле, сколько пришлось терпеть Хосоку. Красный становится преобладающим цветом, окрашивая руки, лицо и одежду. — Юнги! — Чимин нервно дёргается на месте у порога, уже без юноши. — Пожалуйста, оставь его, помоги с Хосоком! — Да, Юнги. Оставь меня, — сбивчиво шепчет Намджун, уже с трудом перехватывая кулак парня. — Оставь для следующего раза.       Парень замахивается с новой силой, ударяя в кадык, от чего у мужчины перехватывает дыхание и тот оседает на пол, хватаясь за шею. Чимин, подбежав к дилеру, за руку тащит его в коридор, закрывая то, что осталось от двери в комнату. — Я не понимаю, что с ним. Он накачен, но я не знаю, чем, клофелин?       Юнги садится на колени вместе с тараторящим невпопад Чимином перед Хосоком, которого рыжий оставил на полу у стены в коридоре. Охватывая лицо двумя руками, поджимает губы, стирая пальцем влагу около губ. — Наркотой. Пена у рта, — сразу же определяет Юнги, сглатывая ком в горле. — Малыш, слышишь меня?       Хосок заторможенно реагирует на голос. Роняет голову, закрывая глаза, на что Юнги тут же просит оставаться в сознании и не засыпать, бережно придерживая голову приподнятой. Чимин уточняет, какой именно вид наркотика, чтобы они предприняли меры, но, ни вопросы Хосоку, ни просмотр зрачков под светом телефонного фонарика не помогают найти точный ответ. — Надо скорую вызывать, — Чимин делает логичные выводы, хватаясь за свой телефон. — Нет, они могут не успеть, — поднимаясь на ноги, Юнги с помощью Чимина поднимает на руки юношу. — Надо ехать самим. Такси ещё там? — Да, я попросил подождать. — Прикрой нас.       Отмазаться перед гостями и охраной в нервном состоянии, когда руки и голос трясутся, а натянутая улыбка выглядит слишком неестественной, становится проблематичной. За ними вслед тянется толпа любопытных зевак-аристократов, предлагая свою помощь, от которой активно отмахивается Чимин, пока не скрывается за воротами на территорию особняка и не бежит открывать дверь к задним сиденьям. Но внутрь не садятся — Хосока слишком тошнит, держать в себе он больше не в силах. — Вода есть? — сумбурно спрашивает Юнги, придерживая волосы и тело парня за автомобилем. — Откуда? — паникующий Чимин рвётся к водителю, к счастью, отбирает у него небольшую бутылку воды, что сразу же идёт к Хосоку.       Но выпить он её не успевает, всё содержимое желудка вновь оказывается на пыльной земле. Истошный кашель и дрожь по всему телу пробивают Юнги на поднятие собственной головы, чтобы сдержать влагу в глазах. Хосок оседает на корточки, выплёвывая желчь. Хватается за руку дилера, как за спасательный круг, а тот терпеливо ждёт в тяжелом осознании, что мало чем поможет именно сейчас.       Доплачивая таксисту в два раза больше, звучит просьба доехать до больницы как можно быстрее. Хосок мелко дрожит, облокачиваясь о тело Юнги всем весом. Тот гладит взмокшие волосы, нашёптывая, что скоро всё закончится и ему станет легче. Хосоку искренне хочется верить, что голова и тело перестанут болеть, спазмы в желудке прекратятся, взгляд снова сфокусируется, а подняв голову, он увидит Юнги, мягко улыбающегося и ласково зовущего его хриплым шёпотом. Но усталость возвышается над всеми его надеждами. Сон преобладает и побеждает. Хосок закрывает глаза. И становится легче. Он перестаёт дрожать. Боль постепенно уходит, оставляя за собой только остывающее тепло. — Мы уже рядом, малыш.       Радость слышится в голосе, Юнги смотрит на Хосока, крепко держа его в своих руках. — Малыш?..       Хосок не откликается. — Чимин, помоги мне!       Вытаскивая юношу из машины на спину Юнги, они торопятся внутрь больницы, где Чимин уже внутри созывает всех врачей, кратко объясняя ситуацию.       Парня забирают на кушетку и увозят по белому коридору всё дальше, объявляя срочность для всех дежурных врачей и медицинских сестёр.       Юнги переводит дыхание, оставаясь посреди коридора перед закрывшимися дверями, пока за руку не хватается Чимин, настолько крепко, что кисть сводит, заставляя перевести взгляд на парня. Тот молчит. Но и в этом взгляде Юнги слышит сожаление, сочувствие, тоску.       Чимин оттягивает присесть на диван в зоне ожидания, просит успокоительного для себя и Юнги. Тот отказывается, принимая одну позу, из которой не пошевелится, пока в коридоре не появится врач, что сообщит хорошую новость.       Обязательно хорошую.