Would you be my friend?

      Лена сидела на сундучке в доме чародейки Эйльхарт, кутаясь в длинное одеяло, которое будто вообще не согревало, ибо по коже то и дело пробегала холодная дрожь, и остекленевшим взглядом смотрела куда-то в пустоту, думая о том, чем она так заслужила подобные злоключения. Бросила взгляд на копыта, которые теперь являлись ее ногами, и закусила губу. Если бы только она послушала Геральта, если бы только не была такой самонадеянной дурой! Что делать, если ничего не получится? Ей ведь житья не дадут в городе, и не только в нем. Куда идти с парой копыт вместо ног? На которых, к слову, она вообще передвигаться не могла. Дотронувшись до шерсти на бедре, Лена стиснула зубы и закрыла глаза, дабы не лить пустые слезы. Геральт же, увидив это, сжал кулаки. — То есть ты помочь ничем не можешь? — Я только что тебе все объяснила, ведьмак. — Слегка недовольным тоном проговорила Филиппа. — Это не те чары, которые требуют моего непосредственного участия. Убей суккуба и у твоей подружки снова будут ее длинные, человеческие ножки. — А если нет? Тебе ли не знать, что порой снять проклятье может только, кто его наложил? — Порой. Не всегда. Или ты предлагаешь воскресить Сабрину, чтобы устранить мглу? — Это другое. — А иллюзии — еще проще. Геральт молча кивнул, зло сверкнув глазами. Когда он еще в трактире дотронулся до ноги Лены, то не мог понять, что его подводит больше: зрение или осязание. Он касался гладкой кожи, обычной человеческой ноги. Шерсти не было, хотя девушка будто насквозь была пропитана запахом серы. А вот сама Лена и видела, и чувствовала то, что хотела суккуб, и никак не могла понять, почему ведьмак пытается убедить ее в обратном. — Понесешь ее обратно в трактир? — Чтобы ее там убили? — Скривил губы Геральт. — Пока я не разберусь во всем, ей в городе небезопасно. — Помни, что здоровье Саскии — превыше всего. На это ведьмак лишь отмахнулся. — Помню. Как тут забыть. И снова подняв Лену на руки, он понес ее в эльфийский квартал. Замотанная в одеяло Лена не могла передвигаться самостоятельно, — ходить на копытах было катастрофически неудобно. Геральт пытался убедить ее в том, что корень проблемы кроется в восприятии, в ее голове, но девушка не слушала. Утверждала, что ведьмак ее просто жалеет; корила себя за глупость и алчность. Геральт же знал, кого винить, и, оставив Лену на попечении Киарана, согласившегося без вопросов помочь девушке, направился к Иорвету. — Нам надо поговорить. — Не сейчас. Если ты не помнишь, мы должны… — Я помню, что мы должны! Вот, например, я, в данный момент, должен спасти от линчевания девушку, на которую наложил чары драный суккуб. Из-за твоего драного сосунка, между прочим! Поэтому, будь добр, удели мне пару минут. Иорвет чем больше слушал, тем больше округлял единственный целый глаз. Вопросов не задавал, потому что не в меру разговорчивый ведьмак не давал вставить слова. Грубо выражаясь, Геральт обрисовал ситуацию, как ему казалось, кратко и ждал ответа с явным нетерпением. Если не получится добиться справедливости, то он точно знал на каком именно суку и рядом с каким подвалом в деревне повесит виновного скоя`таэля. Перед тем как спалить этот самый подвал ко всем чертям. Иорвет отдал приказ искать Элеаса, а также на всякий случай поставил стрелков при подходе к кварталу: народ не унимался по поводу Лены и вполне мог догадаться пойти искать к эльфам. Элеаса же нашли только вечером, когда он снова засобирался в сожженную деревню. Дабы ведьмак, у которого желваки заходили при виде эльфа, не пробил ему голову на месте, Иорвет собрал вокруг боевого товарища небольшой отряд и веле вести молодчика в тот дом, где сидела Лена. Киаран, игравший с ней в кости, дабы отвлечь девушку от дурных мыслей, смерил Элеаса тяжелым взглядом. — Итак? — Сказал Иорвет на всеобщем. — Теперь я жду полноценных объяснений. — С какой радости я должен что-то объяснять? — Недовольно зашипел Элеас. — Я к этому не имею никакого отношения. — Да что ты! — Грубо рявкнул Геральт. — А не ты ли просил приворот на суккуба делать? И кто подбил того сосунка убить двух мужиков в деревне? У него на руках крови не было. — Что? — Тотчас побледнел Элеас. — Уж не хочешь ли ты сказать, что я убил тех dh'oine?! — Тебя никто не обвиняет. — Твердым голосом говорит Иорвет. — Пока что. Элеас нервно дернул плечом, злобно смерив девушку взглядом. А ведь чувствовал, что не стоило доверять ее колдовству, что не смыслит она ничего… — Это все ее вина! Суккуб сразу почувствовала, что я подложил что-то под кровать, а когда нашла, то едва не убила меня! Она хотела знать имя, я его и назвал. Все! — Ты назвал имя Лены? — Она твою Лену, ведьмак, и без того почувствовала. Я просто сказал имя. — И людей ты не убивал? Элеас шумно сглотнул, пальцы его рук мелко задрожали. Иорвет все это видел, но не давил и даже не задавал лишних вопросов. Все-таки это был его лучший боец. — Нет. Не я. Я никого не убивал! Повисает тишина. Лена удрученно качает головой, понимая, в какую беду попала, а вот Геральт, напротив, будто загорается какой-то идеей. Подойдя к Элеасу вплотную, он полностью игнорировал тотчас насторожившихся скоя’таэлей, и схватил бойца Иорвета за грудки, резко встряхнув. — У меня возникла одна прекрасная идея. Которая, я уверен, тебе безумно понравится…

***

      Сожженную деревню окутывал густой, точно гороховый суп, туман, мягким облаком стелившийся вдоль узких тропок и между веточек молодых кустов. Подобно шапке он укрывал руины некогда грандиозных и не слишком сооружений, будто специально мешая разглядеть, что же таится в его глубине, под дымкой его серой бесплотности. Геральт на ходу достает меч, толкнув идущего с неохотцей Элеаса в спину. — Поспеши. Твоя красавица закрывает заведение к рассвету. — Если ты думаешь, что я позволю тебе травить меня как дикого зверя… — Я не собираюсь тебя травить, дурья ты башка! Ты Лену видел? А слышал, что про нее говорят идиоты в трактире? Она помогла вам дважды, и вот это твоя благодарность? Элеас хотел было резко ответить, кольнуть побольнее, но взгляд ведьмака, которым он его смерил, заставил эльфа передумать. — Иди, Элеас. — Вдруг говорит Иорвет, тоже вытащив меч из ножен. — С этим надо покончить раз и навсегда. У Элеаса все в груди переворачивалось от осознания того, что его просили убить ту, которую он любил странной, дикой и необузданной любовью. Хотя убить все же было крайней мерой. Если суккуб согласится покинуть деревню, кровопролития можно будет избежать. Ключевое слово — если. Он спускается неохотно, едва шевеля ногами, а следом за ним идет и Геральт. Иорвет со своим отрядом ждет возле входа, что гарантировало им вероятные приключения на время переговоров, — в деревне ночами крайне неспокойно, — однако за сохранность бойцов скоя’таэлей ведьмак не переживал. Он думал о том, что будет, если проклятье не спадет. А даже если и спадет, на Лену могут продолжаться гонения и, скорее всего, своей деятельностью в том же масштабе она уже заниматься не сможет. Ведьм не любили, не доверяли даже особам с кристально чистой репутацией, а у Лены она помочилась лучше некуда. Все-таки голова суккуба в качестве доказательства непричастности девушки к бедам в городе была бы лучшим вариантом из возможных. Слышится голос, бархатный и томный. Он манит, он обещает наслаждения. Геральт только крепче стаскивает рукоять меча и хватает Элеаса за плечо. — Без глупостей. Поверь, я смогу совладать и с тобой, и с твоей любовницей. Элеас вырывается из стальных тисков и неприязненно кривит губы. Он не позволит ее убить. Ни за что не позволит.

***

— Попробуй сделать пар шагов. Если это иллюзия, значит чувствовать ты должна себя как обычно. — Лютик, в том и проблема. Это вы уверены, что у меня ноги! Но я-то копыта чувствую! — Да ты попробуй! Лена устало выдохнула и все-таки поддалась уговорам. Встала, поддерживаемая менестрелем под локоть, прошла два шага как на ходулях, а потом нога зацепилась за ногу и… — Ну, ладно, может ты чувствуешь себя не как обычно. — Сдался Лютик, едва успев подхватить девушку. — Во всяком случае, Геральт скоро во всем разберется. Лен, а можно я попробую? Девушка молча кивнула. Закусила губу. Лютик наклонился, потер ладони и аккуратно дотронулся до девичьей икры. Выпятил нижнюю губу, причмокнув. Одобрительно похлопал. — Что скажешь? — Что тебе надо купить какое-нибудь средство от раздражения кожи. У тебя после бритья такая сыпь! — Что? Лютик! — Ладно, я шучу. Всего-то несколько прыщиков. — Лютик! Менестрель, широко улыбаясь, смеялся беззаботно и легко, а на надувшуюся девушку взглянул тепло и так ласково, словно на младшую сестру, что тотчас невольно вызвало у Лены желание вернуть улыбку в ответ. — Кожа, значит? — Кожа. — Но почему я чувствую шерсть? — В том и суть колдовства суккуба. Только вот не верю я, что Элеас не убивал тех мужиков в деревне. — Он влюблен до смерти, Лютик. — Мягко сказала Лена, помня сумасшедший взгляд бойца Иорвета накануне. — Ему помощь нужна. Когда девушка узнала о плане Геральта заставить Элеаса собственноручно убить суккуба, то тотчас воспротивилась подобному плану. Чары бы спали, безусловно, только неизвестно, как бы это сказалось на молодом и пылком эльфе. А потому упросила ведьмака постараться решить дело мирно. Геральт дал слово, что не станет убивать без нужды. — И все-таки доказательство смерти суккуба было бы лучшим доказательством твоей невиновности. Люди-то продолжат думать, будто ты причастна ко всему бардаку в Вергене. — Подумают и закончат. — Вдруг слышится знакомый голос из-за угла, и вскоре перед Лютиком с Леной показывается беловолосая макушка. — К тому же, дело прошло весьма пышно, так что… — Геральт! — Вскрикнула Лена, вскочив на ноги. Чисто на эмоциях, импульсивно, и также не думая сделала несколько шагов. — Ой… Геральт крайне редко улыбался широко и мягко, почти солнечно, без напряжения или ехидства, однако глядя на счастливую Лену, — такую радостную, такую удивленную, — даже не заметил, как губы сами расползлись в улыбке. В этот момент он казался девушке особенно красивым. — Ноги, Лен. Не копыта, а ноги. — Спасибо, Геральт. — Шепчет Лена, повиснув у ведьмака на шее. — Ты мой настоящий герой.

***

      Лена слушала рассказ Геральта с такими резко сменяющимися эмоциями на лице, что казалось еще чуть-чуть и попросит пересказать все заново. Как маленький ребенок впитывает каждое слово новой, интересной сказки, так и девушка внимала ведьмаку, не упуская из виду ни одной детали. Хотя рассказчик из Геральта был не самый лучший. — Она едва не убила этого дурака. Его даже двигать поначалу боялись. Ну, ты видела, в каком он состоянии. — Она ушла навсегда? — А у нее есть выбор? Я ей неплохо подпалил шерсть, а вместе с Иорветом удалось ее скрутить серебряной цепью. Проклятье, как видишь, сняла без оговорок. Наверняка истекает кровью где-нибудь да проклинает на этот раз уже меня. — Из-за меня ты можешь в беду попасть. — Лена опускает голову, чувствуя свою вину как никогда остро. — Виновата я, а пострадать можешь ты. — Лен, — Геральт придвигается к девушке ближе, обняв ее за плечи, и, мягко взяв за подбородок, заставляет посмотреть себе в глаза, — не говори глупостей. Рано или поздно на нее был бы заказ. — Ты ее не насмерть? — Только не говори, что тебе ее жалко. — Не знаю. Просто не хочу, чтобы из-за меня кто-то умер. Геральт криво усмехается и целует Лену в лоб. — Если тебя это успокоит, она скоро залижет раны, — они не смертельные. Но можешь быть уверена, что больше она сюда не сунется. Нам сейчас надо разобраться с твоей, кхм, репутацией. — Думаешь, получится убедить народ, что это не я? — Я попробую. У меня, знаешь ли, талант к убеждению. Лена мягко улыбается, прильнула к ведьмаку и положив голову ему на плечо. Было решено, что временно она останется в той лачуге, где спал Киаран, пока дело не будет решено окончательно. Иорвет обещал разобраться с Элеасом, а Геральт уже утром собирался агитировать за Ленину порядочность. — Не хочешь прогуляться до водопада? Я думаю, тебе там понравится. — Ну, копыт у меня больше нет. — Лена мелодично смеется, бросив взгляд на свои ноги. — Так что с радостью. Они гуляют до самого рассвета, и, даже когда солнце уже взошло, не торопились обратно в город. Им хотелось насладиться обществом друг друга, побыть только вдвоем, потому как ни один из них не был уверен в том, что им готовил день грядущий. Лена засыпает, обняв ведьмака так крепко, будто боялась, что тот исчезнет раз и навсегда из ее жизни, но сон не дарует ей спокойствия. Она видит то, что вселяет в нее беспокойство, и девушка даже не подозревает, что ее тревоги окажутся не напрасными.