Would you be my friend?

— Тебе уже лучше? Заботливый взгляд Геральта такой мягкий, такой участливый, что требующий внимания ребенок внутри хочет напроситься на еще большую опеку, приврав про собственное самочувствие, но взрослая, привыкшая к разного рода трудностям девушка быстро гасит в себе ненужный порыв и, тепло улыбнувшись, уверенно кивает. Из легких вырывается сиплый кашель, но он уже не столь пугающий, как раньше, а еще совсем недавно замутненный взор блестящих из-за болезни глаз становится более осмысленным. — Когда вы отправляетесь? — Завтра. На рассвете. Ты бы знала, как я хочу остаться здесь, с тобой, но… — Не надо, я все понимаю. Ты должен идти. — С тобой точно все будет в порядке? — Да. Если что, я всегда могу рассчитывать на Лютика и Золтана. Лена не хотела, чтобы Геральт уходил с каким бы то ни было чувством вины, с головой, забитой переживаниями, а потому даже стремится скорее спровадить его за дверь, дабы сделать расставание менее болезненным. У него есть долг, есть обязательства, появившиеся задолго до того, как треклятый портал затащил девушку в этот мир, и крайне глупо требовать невозможного, хотя какая-то часть Лены и хотела, чтобы ведьмак предпочел ее, а не свою миссию. У нее тоже есть обязательства, которые она временно сложила на Лютика и Киарана; это было неправильно, и травницу грызла совесть. Она твердо решила всеми правдами и неправдами оклематься за ближайшие сутки, чтобы скорее приняться за работу. — Я вернусь скоро. Обещаю. — Я буду ждать. Про свой сон, пугающий и таинственный, Лена ничего не сказала. Никому, даже Геральту. После того, как она увидела то, что недоступно простому обывателю, когда перед ней показались те, кто обычно забирает жизнь, а не дарует ее, девушка пошла на поправку удивительно быстро. Означает ли это, что Лена какая-то особенная? Едва ли. Просто той, которую хотели забрать с собой, решили дать еще один шанс. Они дали шанс пришедшей из другого мира, такой слабой и сильной одновременно, и Лена во что бы ни стало решила использовать дарованную ей возможность. Будут ли за ней наблюдать? Столкнется ли она с призраками снова? Заберут ли они ее с собой, когда ее час придет, и будет ли она скакать с ними по Спирали, забирая души и уже не вспоминая былой, человеческой жизни? Этого девушка не знала. Она улыбается ведьмаку, запечатлевшему поцелуй на ее сухих губах, и соглашается разделить с Геральтом ту стряпню, что приготовила по его просьбе жена корчмаря. Мужчина провел с ней весь день и вечер, прекрасно зная, что следующая их встреча произойдет еще не скоро. На утро он с трудом покинул комнату, осознавая, как же окрепла его связь с Леной, которую он в начале их знакомства считал не более, чем балластом; теперь же она была некой константой в его жизни, уютным причалом и просто желанной женщиной, с которой он мог позволить себе помечтать о той жизни, которая обычно ведьмакам и не светит, и эту женщину он покидал с тяжелым сердцем, даже не представляя, когда увидит ее в следующий раз. Лена шла на поправку постепенно, но уверенными шагами. Ее очень радовало, что ее пациенты живы, хотя и относительно здоровы, — эльфийский мальчик выздоровел почти окончательно, а вот несчастная женщина, пережившая насилие со стороны мужа, все еще была плоха. Как только температура перестала зашкаливать за допустимые пределы, долго за целый день не поднимаясь, Лена сразу же поспешила к ней и, во избежании распространения возможной заразы, надела на лицо повязку, точно как партизаны из скоя`таэлей на трактах. Встретили ее радостно, ибо Лютик в качестве медика хоть и старался сохранять серьезность, но все же вызывал у верной подруги пациентки недоверие. Она же сама, благодаря советам Лены несколько поднаторевшая в столь важном деле, лечила больную как могла, а уж когда травница вернулась, то и вовсе встрепенулась, спокойно выдохнув. Отчего-то она абсолютно была уверена в способности девушки вылечить любую хворь, и эта уверенность постепенно передавалась и самой Лене. Дни шли, прежний ритм плавно выравнивался. Когда пациентка наконец смогла без сильных болей ходить в туалет и передвигаться по дому без сдавленных стонов, плавно переходящих в крик, общий градус волнения упал. И Лена наконец поверила в себя, чувствуя, что ее Предназначение в этом городе в какой-то степени и являлось причиной того, что ей дали второй шанс во время очередного лихорадочного бреда. В той жизни, которую она вела в другом мире, она никому не помогала, скорее ждала, когда же помогут ей. Страдала, мучилась сердечными болями и тоской, но альтруистом не слыла. Теперь же она могла спасать жизни, и это дорогого стоило. Только тоска по тому, кого она полюбила всем сердцем, мешала ей наслаждаться жизнью в полной мере. — Говорят, ты, милсдарыня, одну дамочку считай из могилы подняли. — Говорит ей корчмарь, когда Лена ужинала возле стойки, перебрасываясь ни к чему не ведущими фразами с каким-то человеческим пареньком с рыжими, как хвост лисицы, волосами. — Может и мне спину подлатать сумеешь? — Вам я подлатаю ее без очереди. — Улыбается девушка, отодвигая уже пустую миску в сторону. Сидеть за столь низкой стойкой было тяжеловато, но теперь, когда она уже не вызывала у людей приступа ярости или страха, ей хотелось немного побыть в обществе. Это случалось редко, и в тот вечер именно странный порыв окунуться в легкую суету вечерней таверны сподвигло Лену на ужин не в своей комнате. — А где Золтан и остальные ребята? — В каменоломне. Староста дел им надавал, вот и пашут теперь на благо Вергена. Каменоломня. Геральт один раз только показал ей каменоломню. Там было очень красиво… Тряхнув головой, дабы не позволить себе дать слабину на публике, девушка слышит знакомый голос за спиной и оборачивается, ибо в таверну вошел маэстро Лютик с фингалом под глазом. Сдвинутая набок шапочка едва ли прикрывала свежий «фонарь», да и скрывать, похоже, свое приобретение менестрель не собирался. — Я тебе говорила. — Только и бросает ему Лена, улыбнувшись рыжеволосому пареньку, который вовсю грел уши, наслаждаясь так называемыми взрослыми разговорами. — Леночка, душа моя, ты была абсолютно права! Эта Аннушка совершенно мне не пара! Ни тонкости души, ни изящества манер… — Я говорила другое. — Мягко перебив друга, говорит Лена. — Я предупреждала, что ее муж надерет тебе зад, вот так и вышло. Хотя, должна сказать, она действительно не стоит тебя Лютик. Ты красивый, талантливый молодой мужчина, который еще точно в ближайшее время не остепенится. В любовницы можно найти даму и более утон… Лену перебивает смачный поцелуй в щеку и удушливое объятие. Лютик цвел, как роза на кусту. — Наши уроки изящной словестности не проходят даром, Леночка! Ты стала выражаться свободным, красивым слогом, к чему я непосредственно я прикладываю руки и горжусь твоими успехами! Лена прыскает в кружку с соком, пропустив комплимент мимо ушей. Уж она-то знала как ей давались возобновившиеся уроки с Лютиком, который теперь заваливал девушку то письмом, то чтением, из-за чего ей уже стали сниться школьные времена и строгая учительница по литературе. — Зря ты его так нахваливаешь, — шепчет кормчарь, когда Лютик отошел в сторону, — он ведь теперь будет павлином ходить до конца дней своих. — Он хороший человек. И добрый. Бабник, конечно, но теперь даже шалопаем я его назвать не могу. — А что за Аннушка, в которую он влюбился? — Подает греющий уши рыжеволосый паренек. — А это, ребенок, узнаешь завтра, если принесешь мне немного трав. — Заговорчески подмигнув, тянет Лена. — Я тебе и монетку дам, и расскажу, как вредно влюбляться в женщин, чьи мужья гнут железо голыми руками.

***

      Геральт вспоминал о Лене всю дорогу до Лок Муинне. Думал, как она, поправилась ли, не обижает ли ее кто, помогают ли ей или наоборот, заваливают работой. Ему не хватало ее успокаивающих прикосновений, ласкового слова, доброго совета и понимания; даже жареное мясо, которое они с Иорветом ели на ужин, он бы с радостью променял на ту простую похлебку, что девушка варила некогда на болотах. «И куда ты ее, язви тебя в душу, поведешь ее, а? Где будете жить? Под кустом, под мостом, или в заброшенной хибаре, надеясь, что хозяин умер и наследников не оставил?» — думал про себя Геральт, уныло вгрызаясь зубами в мясо, которое оба мужчины не досмотрели и оно малость подгорело. Хотелось купить Лене нарядные платья, красивый дом, который она обставит своими руками, разные безделушки и все-все-все, что обычно дарят любимой женщине, дабы вызвать улыбку на ее лице. Любимой женщине. Да, пожалуй именно в дороге ведьмак осознал, что Лену он именно любит, и тоска по ней давила на грудь, подгоняя двигаться быстрее. Сама Лена, испытывая не менее сильную тоску по Геральту, находила спасение от хандры в работе и новых друзьях, которые вовлекали ее в городскую суету и заставляли хотя бы на время отвлечься от дурных мыслей. Она прятала в доме, где принимала пациентов, Лютика от ревнивого мужа Аннушки, которая каким-то образом вновь завоевала симпатию менестреля; играла в кости с Бурдоном Старшим; стреляла с лучниками Киарана, ставя на кон свою фирменную похлебку, завоевавшую не одно партизанское сердце. Когда ее пригласили на краснолюдскую свадьбу, Лена и обрадовалась, и испугалась одновременно. Она на человеческой-то ни разу не была, а как быть в такой ситуации? — Золтан, что дарить? Как себя вести? Я теряюсь, а отказать не могу. — Да, мне уж сказали, что твоя новая пациентка так прониклась, что потребовала твоего личного присутствия. — Хивай насмешливо фыркает в бороду, видя по невинным глазам Лены, что самого интересного она и не знает. — А ты хоть знаешь, кто жених? — Нет. На самом деле, я ничего не знаю. В курсе, что все краснолюды его не принимают, пытались даже в драку с ним ввязаться, но староста их успокоил. — Лена отхлебывает морс из кружки и слегка кривится. — Ох, кислый-то какой! — То есть ты даже не слышала сплетен? — При мне его называют как-то по-краснолюдски, а вашего языка я не знаю. Лютик сказал, что только имя Саскии не дает народу устроить мордобой, все-таки она борется за королевство без предрассудков. — Пока что имя Саскии действительно держит дураков в узде. Но неужели даже Лютик ничего тебе не сказал? Лена чувствует подвох и внимательно смотрит на краснолюда, сощурив глаза. — Золтан, что такого в этом женихе? К чему ты клонишь? — Ну, понимаешь… — Не вздумай юлить, иначе я не усну от любопытства! — Он… как бы тебе сказать… — Чем-то болен? — Нет, более чем здоров? — Бандит? — Абсолютно добропорядочен. Я бы сказал, что даже простофиля. — Очень некрасивый? — На наш вкус — да. — Золтан! Краснолюд выдыхает, специально выдержав паузу, и говорит: — Жених нашей красавицы, чтоб ты понимала… человек!