Would you be my friend?

      Баррикады. Куча солдат, как снующие туда-сюда муравьи, лезут на стены, чтобы встретить свою смерть. Орущий заклинания колдун где-то вдалеке, а под ухом не менее орущая Саския, отдающая приказы да бодрящая солдат. Геральт буквально подкидывает Знаком очередного вояку, и тот летит с криком вниз, разбившись о камни. Другого, лезущего следом, он насаживает на меч, буквально выпотрошив как рыбу. — Грязно работаешь, ведьмак. — С улыбкой бросает Саския, приложив какого-то солдата щитом. Геральт на это ничего не отвечает. Он мог быть по другую сторону баррикад, пробивать с Роше путь в город, пойти против своих же друзей, обрекая их знакомых на верную смерть, но выбрал другую сторону. Выбрал случайно, потому что одна девушка, жалея раненного эльфа, пошла в лес за травами и угодила в лапы скоя`таэлей. Теперь эта же девушка была тем самым мотиватором не пустить Хенсельта в Верген. Многие считают, что ведьмаки не чувствуют ни усталости, ни боли. Их нельзя задеть или ранить, они чарами да мечом работают точно жернова мельницы и им все по плечу. Геральт же, чувствуя как уже не гнется налитая тяжелым свинцом спина после нескольких долгих часов осады, проклинал и тех идиотов, что слагают подобные байки, и настойчивость солдат Хенсельта. Хорошо хоть Детмольд не призывает какое-нибудь чудище в помощь, как некогда один ублюдок химеру во время нападения на Каэр Морхен, иначе было бы совсем дурно. Лена как-то рассказывала про одну то ли сказку, то ли еще что из своего мира, — про какого-то мужика с другой планеты, который умел летать, носил красный плащ и был непобедим, — и сравнила Геральта с ним. На это ведьмак ответил, что красный никогда не был его любимым цветом. Саскии требуется помощь и приходится идти с ней для страховки. Обычная проверка оборачивается неожиданным открытием — пышногрудая дева оказывается драконом. Твердо пообещав самому себе больше ничему не удивляться, Геральт выходит с ней обратно к баррикадам и натыкается на Золтана, рапортировавшего об успехах защиты Вергена. Саския внимает в оба уха. Геральт же спешит спросить, как чувствует себя Лена. — Лютик с ней сейчас. Один из наших по моей просьбе заходил проверить, как она, сказал, что не бредит, но спит. Лютик играл ей какую-то бурду в своем репертуаре, видимо, Ленку и сморило. — Она принимала какие-то травы или еще что-то? Слышится грохот камней. Тролли, записавшиеся в друзья ведьмаку, шустро и эффективно кидались булыжниками в солдат Хенсельта. — Старина, мы хотим, чтобы она поправилась не меньше твоего. Все будет в порядке, не дрейф. Геральт хмуро кивнул и пошел обратно на баррикады. Все то время, что шло сражение, Лена дремала, потому что глаза слипались не смотря на доносившиеся звуки битвы. Когда же содаты Хенсельта сумели прорвать оборону, от нарастающего гула девушку спасал Лютик, заигравший да запевший так громко, что тут уже при любом раскладе не уснешь. Лена просто лежала с закрытыми глазами и старалась не думать о том, что будет если Верген падет. Она больше беспокоилась о Геральте, чем о самой себе, но некое шестое чувство подсказывало ей, что ее ведьмак будет жив. Ее ведьмак. Звучало в диковинку, но тепло, посылая приятную дрожь по телу. Лена уже все решила. Она останется в Вергене, пока Геральт будет решать свои проблемы, а потом они, все взвесив, определятся как быть дальше. И, положа руку на сердце, Лена отказывалась представлять, как будет без него. Словно ее якорь в этом мире, ведьмак мог покинуть ее как по собственной воле, так и против. Чудовища на тракте, очередные враги, да даже чисто несчастный случай! А вернуться домой она уже не сможет, и не только потому что это, как девушка уже поняла, чисто технически невозможно. Продолжить жить в ее родном мире после таких приключений, с таким эмоциональным багажом, такими воспоминаниями она просто не сможет. Кашель бил периодически и сильный, температура скакала. Когда она вновь поднимается, девушка понимает, что ее снова тянет в сон, хотя внезапно снаружи все затихает и вот-вот в комнату ворвутся либо счастливые друзья, празднующие победу, либо враги, желающие пролить кровь. Тяжелые веки смыкаются и Лена проваливается в глубокий сон.

***

— С Саскией что-то не так. — Я это заметил. — То, как она поступила с Детмольдом, совершенно на нее непохоже. — Определенно. Геральт сидит на ступеньке, ведущей на один из бастионов, и внимательно читает книгу. После долгого, но плодотворного — чему ведьмак очень удивился — разговора с чародейкой, что на базаре разными безделушками торговала, а теперь собиралась в Лок Муинне, пазл, что прежде казался бессвязной чертовщиной, начал складываться. Шестеренки в голове Геральта крутились так быстро, что даже стоящий над душой Иорвет не мешал и не вызывал никаких эмоций. А вот Старый Лис был готов вырвать эту самую книгу из рук ведьмака и выбросить куда-нибудь в ближайшую канаву, потому что ожидал он от союзника совершенно не академических прогрессов. — Bloede arse! Мы должны что-то предпринять, ведьмак! Геральт, наконец, поднимает на эльфа взгляд и устало выдыхает. — Они с Филиппой отправятся в Лок Муинне не раньше полнолуния. До него целая неделя. И как они решат спешить на переговоры, так и мы пойдем туда же. — Как ты можешь быть так спокоен? — Спокоен? — Паскудненько ухмыляется Геральт и цедит почти сквозь зубы. — Девушка, которую я… которая мне не безразлична лежит больная в таверне. Она привлекает всякую чертовщину к себе, от которой страдает, а я не могу ей помочь. У меня нет на это времени, понимаешь? Я спасаю всех и вся, а вот ее спасти не могу! Так что я не спокоен. Иорвет, к удивлению ведьмака, понимает. И говорит то, от чего тот вообще едва не роняет книгу из рук. — Я могу тебе кое-что объяснить получше этой книги. Соединишь вместе со сказанным той магичкой на базаре и, может быть, найдешь выход. — Ну, давай. Иорвет берет книжку в руки, скептически листает и спустя пару листов откладывает ее в сторону, присаживаясь рядом с ведьмаком и закурив трубку. — Начнем с того, что тебе сказала магичка. — Сказала мало. Почти тоже самое, что Эйльхарт. Что Лена здесь лишняя, призраки это чувствуют и, как инородное тело, пытаются вытурить. Или забрать себе в междумирье. Но это пока была мгла, где призраки были заточены. А сейчас не знаю. — А в книге что ты успел выяснить? «Это вот как ты мне все рассказывать собрался?» — думает про себя ведьмак, но все же рассказывает. — Что покидая один мир, любой объект оставляет там часть своей энергии, материальный сгусток, и из-за этого появляется у объекта некая брешь… Так же возможна смерть в своем мире, но это кажется мне маловозможным. — Она попала сюда через портал. — Медленно начинает Иорвет, выдыхнув в воздух плотное облачко дыма. — Портал между мирами для обычного человека, с условием его относительно безопасного прохождения по Спирали, работает не только за счет того, кто открывает портал. Но и за счет того, кто через него проходит. Это истоньшает защиту, делает более уязвимым. Добавь к этому то, что тебе сказали чародейки, и ты поймешь, почему Лена столь восприимчива. Что же до призраков… — Тут Иорвет уже подходил к теме щепетильной, которую эльфы оберегали от dh`oine всеми правдами и неправдами, а потому выбирал слова очень точно, дозируя информацию. — Ты вроде бы как интересуешься Дикой Охотой, так? — Так. — Напрягся Геральт, сощурив глаза. — Кавалькада призраков, скачущая в ночи заитересовалась Леной? — Охота это не только призраки. Бывает… бывает разная Охота. Разные… Предводители стоят во главе Гона. И входят в нее тоже разные… всадники. — Можешь не юлить, я уже слышал, что есть эльфийский Гон, есть тот, которым правят Древние Боги, и у каждого народа свои представления о том, кто скачет вместе с ними. Только почему их столько? — Разные цели. — Уклончиво отвечает Иорвет, закусив зубами кончик трубки. — Когда-то этот мир был куда многообразнее, чем ты можешь себе представить. И то, что тебе кажется легендой, было реальностью. — В любом случае, как это касается Лены? — Междумирье, в котором вечно скачут призраки интересующей Охоты, это Спираль. Там нет жизни, нет мысли, нет ощущений, кроме холода. Ты ощущал это, если когда-либо проходил через портал. — Так. — Они врываются в миры, когда наступает пора, бегут за Предводителем, и к этому, назовем это по-научному, явлению очень тяготеют люди, как Лена. Они слабы перед ним, и призраки это чувствуют. Эту брешь, эту инаковость. Она не была здесь рождена, живет в этом мире слишком мало времени. За ней слабый след, и… — Иорвет замялся, понимая, что и так сказал более чем достаточно. Но он был должен не только ведьмаку, но и Лене, а потому, помогая Геральту, почувствовал странное облегчение, словно за все содеянное им он хотя бы частично расплатился. — Я тебя понял. Спасибо, Иорвет. Правда. Это было полезнее и быстрее, чем книга. Партизан коротко кивает и поднимается на ноги. — Только один вопрос. — Какой? — Откуда ты, черт возьми, все это знаешь? Как будто ты сам в одной из Охот скакал. — А вот это уже, ведьмак, совершенно тебя не касается.

***

… Холод. Тьма. Путь по Млечному Пути освещают лишь яркие звезды. Слышится фырканье лошадей, что звучит как минимум странно, и этот звук тотчас привлекает внимание стоящей посреди безвременья девушки. Черный конь, бьющий копытом и издающий дикое, режущее по ушам ржание, стоит совсем рядом; из его ноздрей вылетают облачка пара, которые кажутся еще более холодными, чем вся темнота Спирали. Болотного цвета собаки с пылающими глазами мельтешат взад-назад возле Загонщика, который длинным мечом указывал на девушку, словно выносил ей приговор. На самом деле он просто ждал, ожидая, когда же смертная побежит. Стоит ей сделать хотя бы шаг или издать испуганный крик, как псы тотчас погонят ее, и тогда Предводитель получит еще одну душу в свою свиту. Но девушка стоит. Ее сердце бешено стучит в груди, а руки дрожат, но она не двигается с места и таращится круглыми от шока глазами на Охотников, которые начинают кружить вокруг нее, издавая бешеное улюлюканье и свист. Девушка стоит неподвижно. Тогда к ней подъезжает другой Всадник, которого вез на себе крупный белоснежный конь, чья грива касалась бабок над копытом, и холодный взгляд пронзительных, прожигающих насквозь глаз окончательно приковывает смертную к месту. Она не видела лица, не могла запомнить ни единой черты, но эти глаза… — Смелому будет награда. Его голос, — нечеловечески громкий, грудной, громоподобный, таинственный и проникающий в самую душу, — звенел в междумирье и ушах девушки, посылая мурашки по телу. — Твоей наградой будет жизнь.