Would you be my friend?

— Ты ему нравишься. — Нет, не нравлюсь. — Да брось. Этот dh`oine таращится на тебя, как голодный пес на кость. — Киаран, если ты не прекратишь нести чепуху, я больше не буду принимать тебя без очереди. И вообще лечи потом свои растяжения сам! Боец Иорвета на это театрально вздохнул, опустив голову на грудь, и больше не проронил ни слова. Хотя лучше бы проронил, потому как его насмешливый взгляд и ухмылки выводили Лену из себя гораздо сильнее. — Почему вы не попросите материал у старосты на отделку дома? Как можно жить в таких условиях? Крыша течет, камин забит, пол дырявый… — Мы привыкшие. Думаешь в лесу гораздо удобнее? — Вы больше не в лесу. А староста вполне может выделить вам десяток досок да новую черепицу. — Еще не известно, надолго ли мы тут… Лена тотчас прекращает массировать плечо эльфу, изумленно вытаращив на него глаза. — Заскучали по лесным просторам? Если это из-за людей, то… — Не только из-за людей. Однако скоя`таэлям здесь не слишком рады, поэтому многие уже разочаровались свободным государством Саскии. — Вы только начали строить это государство. Нужно время — и людям, и вам. — Не могу тебе пока ничего сказать, но мне кажется мы тут ненадолго. Девушка, хмыкнув, вытерла руки тряпочкой и с задумчивым видом подошла к письменному столу. Киаран сказал, что дело не только в расовой ненависти. Но какая еще может быть причина? Может… Хотя, вряд ли. Иорвет не станет уводить бойцов из города только из-за неразделенной любви. Или станет? Благодаря Лютику она уже могла кое-как выписывать простые рецепты клиентам и также кое-как читать на всеобщем. Медленно, но верно прогресс шел. «Ромашка и мята. Пить два раза в день. Мазь. Мазать утром и вечером». Почерк у Лены выходил ровный, красивый, потому как Лютик не терпел иного на своих занятиях. Требовал изящества письма да красоты речи; читали они преимущественно любовные сонеты да такую же прозу, а потому девушка знала уже около десятка разных произведений на данную тематику и едва ли не зрила чужие свидания в собственных снах. — Вот. Это тебе. Травы у меня закончились, но Дустан обещал принести сегодня целую корзинку. — Дустан? Это тот рыжеволосый мальчишка, который крутится вечно рядом с тобой? — Он очень милый парниша. И добрый. Только вот задирают его другие дети, а я не знаю, как ему помочь. Киаран убрал кусочек бумаги за пазуху и внимательно заглянул Лене в глаза. — Не вздумай ради его спасения привторяться злой ведьмой, которая может напустить чары и превратить его обидчиков в лягушек. После твоего приступа на свадьбе, многие и без того возобновили толки, что ты колдунья и надо бы тебя селить подальше от города. — Ну, хотя бы сжечь на костре не пытаются, уже хорошо. — Лен, — твердым, не терпящим пререканий тоном произнес Киаран, — я серьезно. Не иди на поводу у собственной жалости. Твой Дустан уже взрослый парень и должен учиться стоять за себя. Иначе придется тебе кочевать с нами из леса в лес, а ты, sor`ca, для этой жизни не слишком пригодна. — Ладно, уговорил. Не забудь мазать плечо и пить настой. Киаран мягко улыбнулся Лене и благодарно кивнул. С него девушка денег за прием, разумеется, не взяла. В принципе, она часто делала своего рода скидки тем, кто очень нуждался в ее помощи, но не имел возможности платить; либо тем, кто был ей по душе. Таким образом, накопить состояние было невозможным, однако за богатством Лена и не гналась. Ей нравилась ее работа, нравилась жизнь в Вергене; она прикипела сердцем к новым друзьям, к уже почти таким родным улочкам города и его живописным окрестностям. Не хватало только одного для полного счастья, но Геральта все еще не было, а потому вечерами девушка тосковала, вспоминая былые дни, когда они проводили время только вдвоем, также предаваясь воспоминаниям с самого первого своего дня в этом мире. Сейчас ей казалось смешным ее приключения на болотах, все чаще возникала мысль вновь отправиться туда вместе с ведьмаком, навестить друидов, побродить по улочкам Вызимы, по ее предместьям, вернуться во Флотзам, узнать как там Седрик… — Когда-нибудь. — Шепчет себе под нос Лена, беря с собой корзинку и собираясь купить продуктов на базаре. — Когда-нибудь. Но стоило ей выйти на улицу, как ее тотчас атаковал тот, кто со дня свадьбы Ингерборды заприметил девушку и стал активно оказывать ей знаки внимания. Внимания, которое Лене вообще было не нужно. — Здравствуй, красавица. Куда путь держишь? «От тебя подальше», — думает про себя травница, а вслух произносит: — На базар. — Тогда я составлю тебе компанию. Бродить такой девушке без сопровождения может оказаться опасным. Лена прикусила язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь грубое, и просто ускорила шаг, желая как можно скорее закончить с покупками и вновь закрыться у себя в «лечебнице». Настойчивый кавалер следовал рядом, касаясь своим плечом плеча девушки. — Может тебе помочь? Давай я понесу корзинку, она наверняка тяжелая. — Не стоит, благодарю. — Ты такая хрупкая и такая худенькая. Не упрямься, я тебе сам туда еды положу и сам куплю. Покажи, что хочешь? Лена начинала терять терпение. В ней всегда будто уживалось две сущности, и порой вторая — весьма агрессивная и грубая — пробиралась на поверхность, давая выход всем накопившимся негативным эмоциям. — Я хочу сама купить себе продукты. А сейчас прошу меня простить, но я спешу. До вечера Лена собиралась закончить первую партию косметики для продажи, чтобы потом при помощи своих клиенток реализовывать в массах. Также ее ждал дружеский ужин с краснолюдами и Лютиком в трактире, а утром надо было встать пораньше, потому как Киаран обещал повести девушку вместе со своими лучниками на стрельбище, дабы травница не забыла окончательно как вообще держать оружие в руках. Жизнь Лены кипела так, что она вообще не успевала соскучиться, хотя в принципе Верген располагал к неторопливому течению жизни и размеренному ритму. Клиентка, которой девушка не так давно спасла жизнь и способствовала тому, чтобы ее мужа усадили за решетку, в знак благодарности звала Лену в конце каждой недели в краснолюдские бани на «женский вечер», где обсуждали наболевшее и просто делились своими мыслями друг с другом; к каждому занятию с Лютиком нужно было прочитать отрывок из какого-нибудь сочинения или сонет, исписать пару листов того, что можно было смело именовать прописями, и быть готовой обсудить прочитанное произведение с менестрелем, который был готов оспорить каждое, — порой весьма циничное, на его вкус, — высказывание своей ученицы на тот или иной счет. Инголда также была рада визитам местной травницы; более того, эльфку весьма заинтересовало произошедшее с Леной во время ее болезни, а также произошедшее с ней во время свадьбы Ингерборды. Она обещала отыскать какую-нибудь информацию, которая может помочь девушке понять суть своего «дара», и Лене не терпелось скорее узнать, что же смогла откопать новая знакомая в старой краснолюдской библиотеке. И, как можно понять, внимание наглого Дон Жуана, коим девушка про себя именовала своего навязчивого поклонника, было ей абсолютно ни к чему. Она ждала Геральта и на других мужчин даже не смотрела, а на докучливые знаки внимания да примитивные ухлестывания реагировала весьма резко. Однако местный красавчик так просто не сдавался. Лена не знала, что тот заключил пари с парочкой других ухарей пари, будто сможет уложить ведьму в постель, и твердо намеревался покорить ее сердце любым способом. — Он из крестьян. Разбогатели и теперь именуют себя знатью. — Говорит Яробор, когда Лена зашла к молодоженам на второй завтрак. — Конечно, и среди наших мужчин бывают такие же дураки, но нет ничего хуже, чем возомнившие себя королями простаки. Ингерборда, сидящая с мужем в обнимку на лавке, насмешливо прыснула, и Лена тоже не сдержала улыбки. — Подождите, я же сказал, наши не лучше. Но хотя бы за девушкой умеют ухаживать. — Ага, — краснолюдка чмокает любимого в щеку, прижавшись к нему еще ближе, — наплести всякой ерунды, чтобы умаслить. — И это тоже. Однако вот так себя ведут только необразованные дикари. И вообще, не все дворяне только используют девушек. — Слегка покраснев, Яробор бросает ласковый взгляд на жену, явно смутившись. — Я никогда не пользовал… — Знаю, поэтому и вышла за тебя замуж. А вот Лене нужен мужчина, который может дать этому увальню хороший отпор! — Мужчина у меня есть, только я и сама могу дать отпор. Проблема только в том, что я боюсь быть излишне груба. Сами понимаете, меня и без того ведьмой зовут и хотят выселить за город… — Лена задумчиво закусила щеку, постукивая кончиками пальцев по чашке с отваром из трав. — Как-то нужно решить этот вопрос аккуратно. Аккуратно не получилось бы в любом случае, ибо сроки поджимали и подталкивали Дон Жуана к активным действиям. Он стал фактически живой тенью Лены. Она на базар — он на базар. Она за травами — он за травами. Она в трактир — он туда же. Лена стала терять остатки благоразумия. — Долбаный идиот! — Злобно бросает она, выглядывая в окно. Там, расположившись на лавке возле дома напротив, сидел ее поклонник с каким-то свертком в руках. — Я этот кулек тебе засуну… Если бы только Геральт был рядом. Он быстро разобрался бы с этим придурком, быстро защитил Лену от всех врагов. Только надо было учиться и самой справляться с трудностями, тем более, что о ведьмаке до сих пор не было ни единой весточки. Девушка начала переживать. Она решила подождать еще в доме травника, надеясь, что тогда назойливый парень уйдет, и дабы скоротать время решила воспользоваться теми палочками, что лежали в ящике стола еще со свадьбы Ингерборды. Лена не верила в собственные силы, но попробовать стоило. — Что с Геральтом? Он жив? С ним все в порядке? Палочки выпали почти все перевернутые, только две показали «солнце» и «дорогу». Лена, почти интуитивно догадавшись, что это хороший знак, заулыбалась. — А мы с ним будем счастливы? Он останется здесь со мной? Улыбка Лены тотчас потухла. Выпало три палочки, которые обозначали развилку, мечи и разрушения. Тотчас обессиленно упав на стул, девушка почувствовала, как в душе все перевернулось. — Он любит меня? Вновь выпавшее «солнце» внушало надежду и согревало сердце своими вырезанными поверх коры дерева лучами, но Лена искренне не понимала, почему тогда они не могут быть вместе. — Тогда в чем проблема? Нас разделит какое-то горе? Девушка вновь бросает палочки и ей выпадает тоже самое, что на свадьбе Ингерборды. Верген обещала настигнуть еще одна война.

***

      В доме у Инголды всегда было уютно и тепло, вкусно пахло едой и в целом царила атмосфера сказочного спокойствия, совершенно противоположная тому дискомфорту, который почти проникал под кожу в тех лачугах что занимали партизаны Иорвета. Муж эльфки работал в наем и вечно — как назвала это Лена — наводил ремонт, что-то сколачивая, расширяя, поправляя. Инголда же отвечала за хозяйство и иные чисто домашние обязанности, в народе считающиеся исконно женскими. В семье царил мир и покой, взаимопонимание и любовь, а потому приходить к семейной чете и их сынишке было невозможно приятно, потому как даже их тихие разговоры приносили необычайное спокойствие и умиротворение. Однако в тот день, когда Лена наконец явилась к ним на ужин, принеся с собой свежеиспеченный хлеб и фрукты, в доме эльфов царило странное волнение; в особенности это касалось Инголды. Хозяйка дома усадила гостью за стол, накормила, напоила, пошли неторопливые беседы, но Лена чуяла, что что-то тут не так. Муж Инголды после трапезы повел любопытного сына на прогулку, а его жена тотчас подсела поближе к девушке, с горящими глазами заговорив: — Ты не поверишь, что я нашла! Древний манускрипт, в котором говорится о магических аномалиях, царящих в Вергене еще со времен основания города! Когда-то здесь жила одна эльфка, вышедшая замуж за краснолюда из местной знати, и вела кое-какие записи. Только потому, что ее муж был весьма влиятельным мужчиной, ей разрешили добавить свои заметки в общее хранилище, которое теперь доступно почти каждому простофиле в местной библиотеке! Лена, все еще допивающая свой ягодный морс, рассеянно кивнула. Обычно спокойная эльфка вдруг трещала без умолку, а ее лихой взгляд говорил о том, что самое интересное только впереди. — Она исследовала здешние аномалии, потому как сама имела определенные магические способности, и, судя по ее описаниям, когда-то здесь находились Камни Силы, а также место поклонения древним божествам, которых прежде краснолюды чтили наравне с предками. Они считались кем-то вроде хранителями всех родов, и главный храм, где им поклонялись, был построен на том месте, где была призрачная мгла! — То есть не только проклятье той чародейки вызвало призраков? — Скорее оно усилило действие проклятья. Более того, именно по этой причине призраки обладали такой силой внутри этой мглы. Древняя сила, питающая землю, которую обагрила кровь, проснулась благодаря магии той чародейки, однако она никогда не покидала этих мест. Лена взбудоражилась не на шутку. Возможно, Охота явилась к ней именно благодаря силе древних краснолюдских божеств, которые фактически применили ее в момент отчаянного кровопролития, когда десятки душ были отданы кавалькаде призраков. А ее, находившуюся в пограничном состоянии между жизнью и смертью, просто пожалели? — Та эльфка пишет, что аномалия способна вызвать своего рода «способности» даже у тех людей, которые прежде никогда не замечали за собой никакого дара. Но это касалось лишь тех, кто когда-либо, — Инголда вдруг запнулась, вспоминая верный термин, и вдруг ее лицо просияло, — ощущал дыхание смерти! Понимаешь? Она описывает одного краснолюда, у которого умерла любимая супруга и он стал часто наведываться в сторону захоронений. Там, как и по всему городу, стояли небольшие статуи древних божеств, которым оставляли подношения, и этот мужчина стал постоянно класть любимые сладости возле одной такой статуи близ захоронений. Спустя какое-то время с ним стали происходить странные изменения. — Он тоже получил некие способности? — Да! Сад его жены почти захирел после смерти супруги, но когда у краснолюда появились эти самые способности, он стал «заговаривать травы». Сад благоухал как никогда прежде, а краснолюд одним щелчком пальцев заставлял бутоны распускаться. Как ты понимаешь, этому народу такая магия в принципе не слишком свойствена, а здесь — великий дар. — И он остался с ним до конца его дней? — В том-то и дело, что нет! Он уехал из города на какое-то время, и по приезде обратно сообщил, что там, за пределами Вергена, дар пропал. И вновь активировался по возвращению. — И никакой Охоты? — Настороженно поинтересовалась Лена. — Абсолютно. Я думаю, дело в том, что ты из другого мира, поэтому она тебя заметила. — Но почему пожалела? Инголда крепко сжала руку девушки, тепло заглядывая в глаза. — Они видят людей. И раз тебе дали второй шанс, значит так надо. Возможно, тебе предстоит спасти много жизней, чем ты, собственно, уже сейчас занимаешься, меняя мир вокруг себя к лучшему. Одна только свадьба Ингерборды чего стоит! Лена криво усмехнулась, слегка зардевшись. — А с каким рвением ты спасала моего сына и остальных клиентов? — Я не всегда была такой. Долгое время я жила больше жалея себя, чем других. — Это было в прошлом. Сейчас у тебя другая жизнь, Лен. И я уверена, что все у тебя будет хорошо. Будет хорошо с тем, кого ты любишь. Девушка на этот раз опустила глаза и улыбка пропала с ее лица. «Если бы», — думала Лена, вспомнив то, что показали ей палочки при гадании, — «если бы так все и было».

***

— А вот и ты. Я тебя искал все утро, но нигде не мог найти. Где пропадала? Лена спала плохо, — то и дело просыпаясь и ворочаясь с боку на бок, — всю ночь ей снились кошмары, где царила кровь, боль, удушающий страх и душераздирающие крики. Утром же к ней пришел мужчина с вывихом, попросив вправить руку. Этого девушка не умела, потому пришлось бежать за Золтаном и его парнями. Клиент крыл отборным матом такую «бесполезную рукожопую дуру», которая только травами поить может, а по делу ничерта не знает, и Лена с трудом сдержала закипающую злость. Потом она с еще большим трудом сцепила зубы, дабы не проораться на одну бабенку, которая явилась с жалобами на крем для лица, который Лена продала ей несколько дней назад, ибо коли обматерить хотя бы одну, в последствии можно распугать всех клиентов, коли пойдет дурная молва. А такая склочная дамочка этому весьма поспособствует, потому пришлось улыбаться и терпеть; бабенка в итоге взяла еще две банки, за что потребовала скидку. Лена мысленно пожелала, чтобы у клиентки на заду выросли рога, и скинула пару оренов. За это ее прозвали крохоборкой. И вот, нервная, злая как черт и сонная, Лена вышла из лечебницы дабы просто пройтись и немного отдохнуть, а вместо этого… — Чего молчаливая такая? Слушай, красавица, эти игры — детская забава. Тебе самой не надоело в них играть? Лена сама не ожидала, как так произошло, что ее прижали к стене, а руки расставили по обе стороны от ее лица. Широкая, крепкая грудь прижалась к ее собственной. — Я далеко не урод, деньги у меня есть. Я же чувствую, что нравлюсь тебе, — приблизив свое лицо к лицу девушки, пылкий ухажер жарко выдохнул ей в рот, попытавшись протиснуть колено между ее ног, — что ты хочешь меня. И тут Лену прорвало. — Да ты совсем ошалел?! Какого черта ты себе позволяешь? За кого меня принимаешь? — С недюжей силой оттолкнув молодого человека от себя, травница смотрела так воинственно, и изрекала такие дерзкие речи, что Дон Жуан даже и не подумал вновь попытаться подойти ближе. — Ты что считаешь, что я деревенская дура, которая купится на вот эту бредятину, которую ты ухаживаниями называешь? Я выросла в богатом и большом городе, который тебе вовек не видеть, в семье, где женщина и мужчина были равны друг с другом; я пережила такое дерьмо в своей жизни, которое тебе даже не снилось! И ты думаешь, что ты сейчас наглостью и хамством меня возьмешь? — Не, я вообще… — Вообще ты или не вообще — дело десятое! У меня есть мужчина, заруби это себе на носу! Ты ему даже в подметки не годишься! Геральт добрый, умный, храбрый, а раз уж на то пошло, то и красивее тебя в сто раз! Так что если ты еще хоть раз подойдешь ко мне, я скажу ему и он натянет тебе глаз на задницу, как сову на глобус! Уроки изящной словесности не прошли даром, а с учетом не слишком мягкого и нежного голоса Лены, помпезная речь прозвучала весьма отрезвляюще. Все те, кто были свидетелями происходящего, смотрели широко открытыми глазами с таким удивлением, будто перед ними вместо обычно милой и терпеливой девушки стоял здоровенный, злобный мужик с топором в руке. Все взгляды были прикованы к ней, а потому никто из них не заметил, как через зевак пробирался какой-то мужчина с двумя мечами за спиной, а его лицо буквально сияло из-за широкой улыбки. Зато его заметил Дон Жуан, и медленно попятился, узнав того, с кем жила травница все то время, что жила в городе. — Умница, мальчик. — Пробурчала под нос Лена, устало выдохнув, но с тем удовлетворенно почувствовав, как на душе стало хорошо. Весь негатив ушел, и даже дышать будто стало проще. И вдруг… — Значит, я умный и красивый? Девушка едва не спотыкается на ровном месте, боясь повернуть голову. «Нет, не может быть. Показалось, наверное». — А еще храбрый и добрый. — Геральт… На ее плечи опустились тяжелые ладони, притягивая к себе, и спиной Лена ощутила холод доспеха, к которому ее столь крепко, но бережно прижимали. — Геральт! Она поворачивается в его объятиях и даже не замечает, как по ее щекам начинают течь слезы. Сухие губы покрывают ее лицо многочисленными поцелуями, а кольцо рук смыкается еще плотнее. — Тише, Лен, все хорошо. Как же я скучал по тебе… Пойдем. Пойдем домой, Лен. Мне так много надо тебе сказать… — Неужели это правда ты? — Я, Лен. Я. Не плачь, глупенькая. Пойдем домой. Я безумно по тебе скучал… Очень скучал, Лен…