Would you be my friend?

      У Золтана всегда имелась при себе какая-нибудь всратая поговорка. Причем на все случаи жизни. Вот, например, желание друга успеть везде и сразу он именовал не иначе как «и рыбку съесть, и на член сесть, и косточками не подавиться». Геральт хотел помочь Иорвету. Его привязанность и восхищение Саскией, — хотя та фактически дала ему от ворот поворот, — его его искренняя вера в то, что с ней у его народа будет хотя бы какая-то надежда на лучшее будущее не могли не тревожить весьма чувствительное ведьмачье сердце. Но спасти Трисс Геральт считал едва ли не каким-то святым долгом, испытывая дикое чувство вины за то, что банально не был рядом, когда женщина в нем так нуждалась; за то, что не объяснился с ней, не рассказал о своих чувствах и не спросил о чужих, — хотя, стоит быть более откровенным сам с собой, этого разговора ведьмак боялся как огня. Как и с чего начать? «Ой, знаешь, Трисс, я тебя люблю и вообще-то скучаю, но Лену ни на кого не променяю, потому что она то золото, которое я и не надеялся найти!» Что и говорить, свою Лену Геральт любил больше. Сильнее. Глубже, если так вообще можно выразиться. Она стала причиной, почему так захотелось иметь свой дом и возвращаться туда каждый день. Она стала поводом быть акуратнее во время исполнения контрактов и не рисковать лишний раз шеей. Она стала тем маячком, что горел во мраке, и Геральт не мог уснуть, лежа на голых камнях ущелий Лок Муинне во время короткой ночлежки, думая о том, как ей приходится одной в городе, где еще совсем недавно ее хотели сжечь на костре. — Мы успеем к твоей чародейке. — Говорит Иорвет, когда они шли по канализации, ведя Филиппу по зловонным кучам. — А Лена умная девушка, и справится сама. — С каких пор ты еще и мысли мои стал читать? — Это совершенно не обязательно. На твоем лице и так все прекрасно написано. Геральт недовольно поджал губы, ловко поймав почти летящую в помои абсолютно слепую и беспомощную Эйльхарт за локоть. — Странно. Обычно меня обвиняют как раз-таки в обратном. — Для ведьмака ты весьма эмоционален. — Иорвет состраданием к чародейке похвастаться не мог, а потому, когда та споткнулась и все же упала, не слишком спешил ее поднимать. — У Лето на все случаи жизни было одно выражение лица.       Как оказалось, вся беспомощность пропахшей канализацией Эйльхарт заключалась лишь в наличии двемеритовых наручников на ее изящных запястьях. Стоило им свалиться к ее не менее изящным ножкам, и Геральт уже пожалел, что вообще пошел за Иорветом в логово чародейки. Вся армия Нильфгаарда не казалась столь пугащей, как огромный голем, окруженный столпами огня; пламенная сфера не позволяла выбраться за ее пределы, как и помочь запертому ведьмаку снаружи — Иорвет послал несколько стрел и все они удачно сгинули в ревущем огне. Сражаться с чудовищами и не казать страха, сковывающего сердце и лишающего способности мыслить драво, таких как Геральт учили с детства. Он-то знал, что паниковать нельзя даже если тебе распороли брюшину, — умереть достойно, без единого дрогнувшего мускула на мертвецки-бледном лице, чаще всего на большаке есть удел охотников на чудовищ. Только вот перед глазами то и дело мелькало маленькое лицо одной девушки, которой ведьмак дал обещание вернуться, а потому страх все же проступил через маску ледяного спокойствия, когда из-за больной ноги Геральт не смог сделать финт как следует и почти попался под тяжелый кулак голема. Иорвет потом назовет его счастливчиком, потому как избежал смертельного удара ведьмак лишь чудом, но что-то подсказывало, что этим самым чудом являлась одна девушка, что прознала про древних божеств гномов и их великую силу; в тайне от всех она подносила дары в тех местах, что некогда были священными, прося о том, чтобы ее возлюбленный вернулся домой. Геральт о чужих тайных манипуяциях не ведал, однако все же чувствовал — Лена ждет его, нужно торопиться.       Торопиться не получалось, а на деле так сложности росли с каждым новвым витком путешествия. Смотреть в глаза Трисс было стыдно, больно и банально трудно. Объяснить ей все то, что лежало на душе оказалось еще труднее. Геральт не любил изливать душу на трезвую голову, но в данном случае казалось, что даже крепкая самогонка не сделает дело проще. Трисс вроде бы как обиды не затаила, бросив что-то про дежавю и привычку к подобному поведению ведьмака. Геральт понял, что в прошлом он явно слыл похотливой скотиной. Много ли изменилось с тех пор? Пожалуй, да. С тех пор, как Лена официально стала его дамой сердца, желание снять напряжение даже с какой-нибудь девочкой в борделе как-то само собой отпало. И не потому что скромная девушка выдавала такие финты в постели, что аж член дымился; и не потому, что все проститутки стали вдруг какими-то страшными. Просто Геральт знал, что это сильно обидит Лену. Лену, которая ни на кого больше не смотрела так, как смотрела на своего ведьмака. Когда он увидел ее, такую разъяренную, а с тем почему-то умиляющую своей бравадой, то в сердце что-то разлилось приятным теплом. Сразу забылась и погоня за драконом, и судьбоносная встреча с Лето, и вообще вся та эпопея, что творилась с ним столь долгое время. Он как-будто вернулся домой, и от этого ощущения стало до мурашек по коже хорошо. По-человечески хорошо. Скрываться всю жизнь в лесу, как Иорвет, конечно же можно; набегами навещать старую крепость ведьмаков, а потом почти целый год не особо заботиться, как там и что — тоже вариант. Но сейчас складывалось ощущение, будто можно расслабиться и уходить куда-то вновь совершенно не хотелось. Геральт был рад вновь оказаться в их с Леной комнатушке, просто посидеть с ней в обнимку, немного поклевать еды, а потом пойти прогуляться по округе. Знаменитый Белый Волк, правда, устал как черт, но очень хотелось провести время только вдвоем. Потом они вместе пошли в баню. Пока Лена терла ему спину, Геральт разомлел и едва не уснул, но потом настала его очередь вернуть должок, и сонливость как рукой сняло. У Лены была безумно гладкая кожа, а прикасалась она к нему так бережно, словно боялась спугнуть любимое привидение. Она целует его в щетинистый подбородок, смешно фыркает и медленно выходит из бассейна. Да, в воде и правда не слишком комфортно.       Смотреть на то, как Лена деловито пытается что-то там продовать из косметики, лечит клиентов уже с уверенностью профи, а еще обзавелась бурной социальной жизнью и радовало Геральта, и слегка тревожило. А если вдруг ему придется уйти и в голову придет абсолютно шизофреническая идея тащить девушку за собой? Одно дело — увести из города человека без каких-либо привязанностей в нем, а другое дело — вот такую вот окруженную небольшим кругом приятелей знахарку, к которой ходили даже те, кому она откровенно не нравилась. И казалось ее уже не пугали даже толки о возможном сожжении на костре: девушка явно хотела бы осесть в Вергене, только даже самому большому идиоту было понятно, что уйдет из города, бросив все, если Геральт позовет ее за собой. — Старина, я понятия не имею, зачем ты и эта лысая громила морочили друг другу башки столько времени, когда на деле можно было сразу сесть и обо всем поговорить. Твои любовные похождения тоже меня не слишком волнуют — твой член, твои проблемы. Но я тебе так скажу: Ленка цветет. Ты посмотри на нее! У нее все стало налаживаться, ее кажись помаленьку народ принимает, да и круг знакомых расширился. Куда ты ее попрешь за собой, когда сам толком нихера не смыслишь в том, что и как тебе делать? Ну найдешь ты свою чародейку — на этот раз не рыжую. Ну вспомнишь ты окончательно все старые прыщи на заднице, обретешь себя прежнего. А сколько времени пройдет? Лене-то что делать все это время? Бегать за собой хвостиком и держать наготове мази да примочки, если во время какой-нибудь взбучки тебе дадут по шее? Золтан, утерев пивную пену с бороды, смотрел так пронизывающе, что у Геральта невольно задергался глаз. Не признавать правды, сказанной другом, было бы абсолютно глупо и наивно. — Я знаю. Только легче мне от этого не становится. — Так и не должно, черт возьми! Сам подумай: это все, по большому счету, не ее проблемы. Она от своих избавилась, обжилась тут, к слову весьма ловко и недурно. Забыла прошлую жизнь, как страшный сон, а надо думать это не так легко взять и — бац! — ты уже в незнакомом тебе мире травками торгуешь да геморрой одним движением пальца вправляешь в чей-то трухлявый зад. Ленка строит новую жизнь с чистого листа, готовая вся для тебя, как невеста в первую брачную. Так что теперь ответственность за ваши отношения на тебе. — Я, конечно, рад, что ты теперь так защищаешь Лену. — Прочистив горло, говорит слегка поникший Геральт, явно ожидавший иной моральной поддержки. — Но мне-то ты что мне предлагаешь? — Хочешь совет? — Сузив глаза и усмехнувшись басит бородач, по-дружески толкнув ведьмака кулаком в плечо. — Побудь с ней здесь какое-то время. Дай ей насладиться временем с тобой. А потом оставь деваху в городе, где ей не угрожает какая-нибудь зубастая тварь в лесу или бандит на тракте и разберись со всеми своими проблемами. Там и решение верное примешь, и она успеет обжиться получше без твоего вечного отирания рядышком. — Об этом я тоже думал. Мне просто сложно это все осуществить. Да и сказать ей тоже надо как-то деликатно… — Деликатно-то это да, только Лена не дура и не истеричка, которая не умеет трезво оценить ситуацию. Так что поймет и, поверь мне, будет ждать. Курва, честно я завидую черной завистью! Хлопочет тебе с вкусным ужином каждый вечер, убирается, работает еще и думает, как скопить тебе на новую курт… — И Золтан едва не прикусывает себе язык, осознав, что проболтался и знатно. — Так, считай что ничего не слышал. — А я и не слышал. На самом деле, Геральт никогда особо не думал о том, через что прошла Лена, адаптируясь на новом месте. Кроме явного культурного шока, — в ее мире ни о каких утопцах да гнильцах слыхом не слыхивали, а драконов рисовали в детских книжках, — было нечто большее, чем просто выучить чужой язык да найти какую-нибудь работу. Пускай в прежнем мире для девушки было мало, что терять, но все же это стресс, как сейчас стало модно выражаться среди медиков из Оксенфурта. А она не жаловалась, не ныла, не вспоминала. Просто жила, готовая понять и принять. Это делало Лену слишком хорошей, а ситуацию слишком сложной. — Лен, а зачем ты ходишь к тем захоронениям с дарами? — Спрашивает как-то ведьмак у девушки, когда они тихонько ужинали в доме знахаря в весьма романтической обстановке. На столе горели свечи, в воздухе пахло благовониями, а на травнице красовалось новое, купленное Геральтом платье, плотно облегающее фигуру, но без корсета — Лена не любила их шнуровать да и не слишком умела. — Честно? Оно само так вышло. Я просто решила как-то попросить у них кое-что, и они мне помогли. Да и я так спокойнее себя чувствую. Будто кто-то вечно рядом и… защищает что ли… — Ага. То есть в моей способности тебя защитить ты сомневаешься? — Притворно обидившись, скрещивает руки на груди Геральт. Лена на то только улыбается и садится ведьмаку на коленки, куда тот ее живенько потянул. Обвив его за шею, травница ласково потерлась носом о чужую щеку, и запечатлела легкий поцелуй на обветренных губах мужчины. — Лен? — Что? — Я тебе уже говорил, что ты сегодня шикарно выглядишь? — Только сегодня? — Девушка полностью копирует тон ведьмака, тоже скрестив руки на груди и надув губы. На долго ее притворства не хватило, и она тихонько рассмеялась, вновь обняв Геральта и прижавшись плотнее. — Нет, не говорил. — Вот. Говорю. — Я знаю этот взгляд… — Угу. — Но мы еще даже не закончили… — Потом закончим. — Здесь почти нет места, ты знаешь об этом? — Ничего. С этим мы как-нибудь справимся.

***

      Лена просыпается в поту, резко подскочив на кровати, но лежащего рядом мужчину не будит даже когда перебирается через него, дабы слезть с кровати, — Геральт спал, как убитый, при этом громко посапывая. «Опять этот сон», — сокрушенно качает головой девушка, устало оперевшись руками о прикроватную тумбочку. Таинственный мужчина, ведущий ее под руку по богатому имению, смотрел так ласково и по-отечески добро, что в груди даже щемило от этой нежности, а вместе с тем заставляло пугаться до дрожи, — этот же самый мужчина целовал ее, усадив на широкий письменный стол, и медленно раздевал, скользя широкими ладонями по телу, из-за чего Лене становилось безумно стыдно перед Геральтом. Она даже не думала ни о ком, кроме ведьмака, ни на кого не глядела, а тут — такие откровения. Решив прогуляться по округе, дабы успокоить нервы, Лена накидывает на плечи большую теплую шаль и тихонько выходит, стараясь лишком не стучать сапогами по скрипучим доскам комнаты. Ночные стражники города встречают ее уже без обычного удивления, кивнув в знак привествтия — травница частенько совершала променад в позднее время суток, когда либо не приходил сон, либо он был слишком пугающий и ложиться в кровать вновь не хотелось. Сделав небольшой круг, Лена вдруг слышит какой-то странный звук в небольшой лачуге, где жила молодая вдова, — одна из тех женщин, что ходила к знахарке за успокаивающим настоем, — и любопытство берет верх над Леной.       Ступая по тропинке, что вела к лачуге, девушка не могла не заметить, что обычно подметенный дочиста двор был нехило засыпан землей, где-то валялись целые ошметки и мелкие камешки. Причем земля была свежая, пахла сыростью, и чем ближе подходила Лена к жилищу, тем сильнее этот запах усиливался. Дверь в лачугу была приоткрыта, в зашторенном окошке слабо горела единственная свеча. — Генри, пожалуйста… Сдавленный всхлип плавно перешел в откровенный стон, и в любом другом случае Лена уже развернулась бы на каблуках да ушла, только вот было одно но. Покойного мужа молодой вдовы звали как раз-таки Генри. В нос забил затхлый запах могилы и легкого гниения. Повеяло холодом, стало физически некомфортно, словно что-то давило на грудь, выбивая водух из легких. Лена буквально одним глазом заглянула внутрь жилища, чувствуя себя последней дурой и просто сумасшедшей, и увиденное поразило ее до глубины души. На кровати, держась руками за деревянное изголовье, лежала молодая вдова. Ее обнаженное тело было едва различимо в слабом мерцании свечи, как и миловидное лицо, искаженное экстазом из-за высшей степени возбуждения. По нежному телу красавицы блуждали чьи-то темные, кажущиеся синюшными руки, пылко сжимая полную грудь в ладонях, из-за чего женщина стонала еще громче, подаваясь всем телом навстречу. Мужчина, двигающийся в ее теле, вдруг закидывает ногу любовницы себе на плечо, изменив позу и ритм толчков, притянув вдову ближе за бедра и теперь возвышаясь над ней высокой черной горой. И тут он резко, почти неуловимо поворачивает голову, столкнувшись с Леной глазами. В мутных зенках вспыхивает неконтролируемая, дикая злоба. — Генри… Женщина даже не понимает, почему любовник остановился, а вот Лена успевает разглядеть и испачканные в земле волосы, и покрытые трупными пятнами плечи, и кажется даже надтреснутую кожу щек. Да, разглядеть она успевает достаточно, ровно до того момента, как внезапно темнота заполняет абсолютно все пространство и буквально начинает выталкиваеть Лену за порог, надавливая с такой силой, что в голове резко стрельнуло и сознание помутнилось. Прочь от лачуги девушка уже не шла, а бежала бегом, пока не врезалась в чуью-то крепкую грудь. — Что ты здесь делаешь так поздно, beanna? На Лену абсолютно непонимающим взором смотрел несколько обескураженный Иорвет.