Would you be my friend?

Лена очнулась из-за того, что кто-то достаточно грубо промывал ей ссадину на лбу. Казалось, вместе с кровью собирались стереть еще пару слоев кожи, а потому, болезненно поморщившись, девушке пришлось открыть глаза, одновременно отворачиваясь от назойливой руки с жесткой тряпкой. — Господин вар Гессо, она пришла в себя. Перед ней сидела какая-то женщина и несла непонятную тарабарщину на незнакомом Лене языке. На пленницу смотрела безучастно, но и без какой бы то ни было ненависти, а выглядела точно аристократка из высокородного семейства: тугой пучок на затылке, тонкие, сжатые в узкую линию губы и черное платье с высоким воротником, — она была точно ожившая картина, которую только и выставлять в галерее, а манеры выдавали в ней истинную леди, хотя и не слишком нежную да ласковую. Холодные серо-голубые глаза тотчас ожили, когда мужчина, к которому незнакомка обратилась, подошел ближе, и она даже позволила себе облизнуть слегка напомаженные губы, будто стремясь привлечь к ним его внимание. Но тот, кого звали вар Гессо, даже бровью не повел. — Оставь нас, Клара. Женщина, поклонившись, покорно вышла из палатки. Мужчина сел рядом с Леной, посмотрел на нее внимательно, серьезно. Та, точно завороженная, не смела отвести взгляд. — Как тебя зовут? — Сказал он с легким акцентом. — Лена. — Лена? Какое странное имя. «Не более странное, чем вар Гессо», — подумалось девушке, но та старалась не провоцировать врага лишний раз. Враг. Именно им он и был. Травница попыталась отползти от мужчины подальше, но тотчас уперлась спиной в какой-то ящик. Голова слегка кружилась, хотя то было ее единственным повреждением. С этим можно попробовать и сбежать, если выпадет оказия… — И кто же ты такая, Лена из Вергена? — Знахарка. — Знахарка? У тебя, знахарка, выговор не здешних земель. Откуда ты родом? Лена вдруг побледнела. Как объяснить свой акцент, от которого ей не представлялось возможным избавиться, она не знала. Сказать все, как есть, тоже не могла. — Я потеряла память, милорд. Меня нашли на болотах Вызимы, и оттуда я начала свой путь. — На болотах Вызимы? И что же ты там делала? — Не знаю, милорд. Мужчина вперился в чужое лицо еще более внимательно. Его пристальный взгляд почти физически пожигал кожу. Ему было необходимо знать, почему какие-то голоса шептали ему оставить ее в живых. Почему он заметил именно ее, отчего ему показалось, будто в ней есть что-то необычное? Чем так примечательна эта девчонка, кроме миленького личика и абсолютно ему не подходящего хриплого, грубоватого голоса? А Лена старательно прятала клокочущую ненависть и нервную дрожь в теле. О том, что осталось от прекрасного Вергена и его жителей, она боялась даже думать. — Я в плену? — Вдруг спрашивает Лена, бегло осмотревшись по сторонам. — Мы в Вашем лагере? — Да. Ты находишься в моей палатке. — А Вы… — Кеаллах вар Гессо. — Слегка позабавленный чужой смелостью вообще хоть что-то спрашивать, мужчина чуть-чуть улыбнулся. — Можно еще кое-что спросить? — Стараясь придать голосу более мягкие нотки, спрашивает Лена. — Что теперь с нами будет? — Вы станете верноподанными Империи. Как и должно быть. Девушка все же скривилась, но быстро совладала с эмоциями. Однако Вар Гессо успел это заметить. — Я понимаю твои чувства, знахарка из Вергена. И вижу это в твоих глазах. Иного ожидать не приходится, и это правильно. Но поделать с этим что-то я не могу. И никто не может. А потому советую смириться. Приспособиться. Иначе выжить не получится. Лена нахмурила брови, недоверчиво глядя на казавшегося весьма дружелюбным нильфгаардца. С какой радости он говорит ей это? На чем пытается подловить? — Вы воин. Вам не впервой убивать и брать города. А я лишилась дома. Знакомых. Надежд. Приспособиться будет тяжело. — Верно. — Пригладив седую бороду, спокойно промолвил мужчина, ясно давая понять, что это уже не его проблема. Он вновь обратил на нее пытливый взгляд, полный недоверия и некого любопытства, отчего душа девушки ушла в пятки. — Меня интересует еще кое-что. Когда ты увидела меня… Ты помнишь, что тогда сказала? — Да. Отнекиваться не было смысла. Чтобы плести паутину лжи, нужно иметь талант, дабы хранить все нюансы вранья в голове и уметь импровизировать на ходу, а Лена того не умела с раннего детства. — И как ты это объяснишь? — Я видела Вас во сне. Кеаллах вопросительно вскинул бровь, явно ожидая иного, более рационального ответа. Поняв, что ничего вразумительного, кроме услышанного, он от девушки не добьется, мужчина посмурнел, недовольно цокнув языком. — И я должен в это поверить? — Я отказываюсь в это верить до сих пор. Повисло молчание, которое давило на обоих, а в особенности на не питавшего особой симпатии к ворожеям нильфгаардца. Однако назвать эту девицу колдуньей не поворачивался язык, да и будь у нее какие бы то ни было способности, она безусловно постаралась бы воспользоваться ими еще при штурме города. Так, быть может, это просто судьба? Только зачем ему такая судьба? Он не искал утешения, не жаждал чьей-то компании. Право Неожиданности всегда казалось ему лишь преувеличенной слащавой сказочкой, да и никогда в своей жизни не требовал подобного Кеаллах ни шутки ради, ни в силу обстоятельств. А теперь надо было решать, что делать с этой… травницей, которую отчего-то абсолютно не хотелось отдавать Ловчим, дабы те распорядились ее судьбой на собственное усмотрение. Лена вывела его из раздумий резко, будто что-то кипело у нее на душе и наконец нашло выход. Бросив очередной взгляд на приоткрытый полог шатра, она спросила: — Мы останемся здесь? Или Вы отправите нас куда-то? — Смотря о ком идет речь. — О других жителях города. Ведь они живы? — Голос девушки сорвался. — Вы же не всех убили… — Не всех. — Устало выдохнув, мужчина скривил губы в неком подобии усмешки. — Кто-то отправится в провинции, кого-то — в столицу. А ты так печешься об их благополучии или о своем собственном? — Я просто хочу знать. Ведь хотя бы на это я имею право? Будучи выходцем из семьи потомственных военных, Кеаллах не терпел назойливых пленников. Ему следовало бы пресечь распросы на корню, но в голове все еще эхом отзывался чей-то глубокий, грудной голос, пробирающий до костей, который твердил: «не трогай ее». Это раздражало и одновременно вселяло несвойственный южанам суеверный ужас. В отличие от нордлингов, нильфгаардцы не верили предрассудкам древней веры, стараясь все обратить в свою пользу; сам Кеаллах, который скорее доверил бы собственные ранения начинающему медику, нежели какому знахарю, заговаривающему кровь да гадающему на костях, не терпел вмешательства так называемого потустороннего в собственную жизнь, а потому никак не мог понять, что же здесь не так. — Ты имеешь право знать. Только ответов для тебя у меня нет. — Он поднялся с места. Тяжелым взглядом из-под седых бровей буквально пригвоздил девушку к земле. — Из палатки не выходить, ни с кем не разговаривать. Клара принесет тебе еду, когда для вас сварят ужин. — Но могу ли я видеть… — Нет. — Резко оборвал нильфгаардец чужую речь, грозно сверкнув глазами. — Не можешь. Не забывайся, девочка. И все будет хорошо. Вар Гессо вышел из палатки, оставив Лену одну. Она хотела плакать, освободить душу в рыданиях, но не могла. Хотелось кричать, звать на помощь, но горло сдавило, а грудь будто сжал железный обруч. «Все будет хорошо, девочка. Слушайся его, ведь он теперь твой хозяин. Ты потеряла свободу, лишилась всего. Твоя судьба в руках бессердечного убийцы, в глазах которого сталь, и нет ему дела до того, что ты там хочешь или не хочешь. Спасения не будет. И он, на кого ты так надеешься, больше не придет тебе на выручку». Свернувшись в комочек, Лена отвернулась лицом от выхода из палатки и закрыла глаза. Ей виделись лица родителей, улочки Москвы, всадница с пепельными волосами и огромная дыра, раскрывшаяся позади нее. Если бы она тогда поторопилась у подъезда, все сложилось бы по-другому. Если бы только она могла вернуться назад и все изменить. Если бы…

***

      Нифльгаардец с седой бородой и такими же как лунь волосами более не разговаривал с ней ни в тот вечер, ни на следующий день. Присматривался, изучал, но не обмолвился даже словом. Вместо него все коммуникации Лены с миром свелись к Кларе — женщине явно не слишком любящей почесать языком и выказать толику эмпатии к тем, кто в одночасье потерял все, что имел. Чужую речь травница не понимала, из палатки выйти не могла, — оставшись один на один со своими воспоминаниями, Лена ушла в себя настолько, что вообще уже не интересовалась ничем вокруг себя. Знакомые казались ей умершими, Геральт — ее позабывшим, а собственная жизнь убогой и предрешенной. В голову полезли то приставания солдат на барке в фактории, то полевой госпиталь Шани в Старой Вызиме, в который как-то ворвались рыцари убийства ради, то ее похищение скоя`таэлями, когда девушка вышла за травами для Седрика… А потом вспомнились сны. Странно, но этот вар Гессо казался ей моложе в тех самых снах, и он явно проявлял к ней определенный интерес. Этого интереса Лена боялась как огня, хотя предпосылок к этому не было от слова совсем. Она даже не хотела сменить грязную, пропахшую кровью и потом одежду на что-то более приличное, ровным счетом как и банально умыться, — было плевать на все, в том числе даже на гигиену. Медленно, но верно, девушка замыкалась в себе, погружалась в пучину переживаний и страхов, совершенно не представляя, что ей теперь делать со своей жизнью.

***

— О тебе спрашивали. — Коротко и сухо бросает Кеаллах, зайдя в палатку. Сняв перчатки и небрежно бросив их на заваленный картами стол, он сел напротив Лены, внимательно вглядываясь в ее лицо. Опять. — Эльфка и краснолюдка. Твои подруги? Девушка молча кивает, но взора от земли не поднимает. Проходит какое-то время, прежде чем она, шумно сглотнув, спрашивает: — Они в порядке? — Более чем. — И куда Вы их? Мужчина смотрел так пристально, что по коже Лены мурашки бежали табуном. Он явно не горел желанием отвечать да и не обязан был, однако все же промолвил: — Эльфку — в Дол Блатанна, краснолюдку — в Махакам. — А парня? Рыжего такого… Его зовут Дустан. Что с ним? — Ты считаешь мне есть дело до каждого пленника в этом лагере? — Слегка грубоватым тоном произнес Кеаллах. — Просишь подробного рапорта, словно я должен… — Я прошу. — Лена наконец подняла на нильфгаардца глаза, в которых блестели невыплаканные слезы, и взмолилась. — Пожалуйста, скажите мне… Нильфгаардец стиснул челюсти. Выругался, искренне не понимая, почему вообще держит отчет перед этой девицей, и произнес: — Он жив. И здоров. А значит сгодится для работ. — Для работ… — Ровным, безэмоциональным голосом повторила за мужчиной Лена, вновь опустив взор. Снова замолчала на какое-то время, слегка раскачиваясь на месте взад-назад, и даже не обратила внимания, как Кеаллах поставил перед ней тарелку с едой и стакан воды. Когда тот отошел на пару шагов, тихо спросила. — А меня куда? — Ты поедешь со мной. Сердце девушки пропустило удар и глухо отбило ритм где-то в глотке. — Куда? — В мое имение. — Вы хотите взять меня к себе… рабыней? Кеаллах вдруг раздраженно засопел; Лена слышала, что нильфгаардцы в целом народ чем-то похожий на эльфов — вевысти из себя не так уж легко, да и эмоций лишний раз не кажут, тем более такие, как этот воин, однако вар Гессо явно не обладал большим запасом терпения. — Работницей. В моем имении. — Но других женщин Вы не берете с собой. Почему я не могу тоже куда-то уехать? В Ковир или Новиград… Голос Лены креп, а с ним сходило и прежнее оцепенение. Нильфгаардец смотрел на нее слегка удивленно, немного насмешливо, а также подозрительно. Казалась такой тихой и забитой, а оказалось может и укусить, коли протянуть ей палец. — Зачем я Вам? Почему… — Быть может, тебе по нраву иной вариант? Наши Ловчие не откажутся позабавиться тобой в пути. Лена вспыхнула. Стоящий перед ней мужчина говорил это таким будничным тоном, словно его решение совершенно не касалось чужой судьбы, словно на его плечах не лежал груз вины, а несчастные души в нильфгаардском лагере — только расходный материал, не более. Хотя, впрочем, так оно и было в какой-то степени, но Лене данный факт души не грел. Дальнейшая участь пугала. Сталь в чужом взоре лишала надежды на лучший исход. — Да как Вы можете… Как смеете? — Она поднялась с места, приблизилась к Кеаллаху, твердо глядя в глаза. — А если бы Вы оказались на нашем месте? Если бы… — Это пустые разговоры, девочка. И ты это прекрасно понимаешь. — Неужели благородство Вам настолько чуждо? Неужели Вы не можете проявить капельку сострадания и отпустить меня? — Ты сама сказала, что не помнишь своего прошлого. — Сощурив глаза, сказал Кеаллах усмехаясь. — А теперь вдруг заторопилась куда-то. — Там меня ждут! — А меня, девочка, собираешься держать за извозчика? — Вар Гессо слегка повысил голос, сделав по направлению к девушке несколько шагов. Та, как он и ожидал, не двинулась с места, борясь со страхом изо всех сил. — Думаешь твоя судьба — самое важное, что есть в этом мире? Спешу огорчить — для Империи ты не значишь ровным счетом ничего. А я, неблагодарное дитя, как раз-таки являю пример величайшего великодушия и благородства, предлагая тебе лучшую долю! Кеаллах понимал, что действует вопреки собственным убеждениям. Не проще ли ему просто избавиться от нее, отдав тем, кто не станет церемониться со своенравной девицей? Неужели какие-то голоса, которые то и дело проникали в его голову в этом дьявольском месте, сумели-таки запугать его, заставив бояться какой-то травницы из нордлингов? А Лена вдруг замялась, опустила взор, закусив губу, и крепко зажмурилась. Сжав кулаки, она отступила, будто покоряясь чужой воле, ибо прекрасно понимала — канючить и вымогать свободу затея определенно глупая и в данном случае никакие уговоры не помогут ей добиться желаемого. Остается только одно — подождать удобного момента для побега. Пускай решит, что пленница покорилась его воле, пока она не сможет нанести удачный удар в спину. — Простите. Я… Пожалуй, это правда лучший вариант. Кеаллах тяжело вздохнул, однако смотрел на Лену не как на нерадивого ребенка, а с подозрением и сомнениями. Было в ней что-то, не дающее ему покоя. Не верил умудренный опытом военный, что столь желающая обрести свободу и сбежать девушка вдруг воистину решила отдать себя на милость победителю. Он подошел к ней ближе, довольно мягко взял за подбородок и заставил посмотреть себе в глаза. Лена вздрогнула. — У тебя нет выбора лучше, кроме как того, что предлагаю я. Бежать не получится, девочка, и даже если тебе на мгновение улыбнется удача, тебя все равно поймают. А в этом случае помочь я уже не смогу, ибо беглецов, как и предателей, Империя наказывает жестоко и беспощадно. Лена почувствовала, как слезы предательски подступают к щекам. Одна из них позорно скатилась по щеке, и мужчина, к удивлению несчастной, утер ее подушечкой большого пальца, глядя мягко, почти по-отечески. — Мы ценим верность и дисциплину куда выше каких-то романтических идеалов, которыми вы, нордлинги, забиваете свои головы, сами же потом предавая любые принципы и условности. Долг и честь — основа нашей Империи. Воспитай их в себе и тогда, возможно, у тебя появится шанс на лучшую жизнь.