Would you be my friend?

      Они прощались долго. По крайней мере, так казалось нильфгаардцам, которые с явным неудовольствием наблюдали за тем, как пленники, собравшись возле одной из палаток, надрывно что-то друг другу шептали, то и дело прерываясь, потому как рвущиеся наружу слезы уже было невозможно сдерживать. Провожали все: и утерянный дом, и разбитые надежды, и доброе знакомство. Расставаться было больно, но Черные торопились в путь, а потому подгоняли, не позволяли как следует объясниться, ибо, по их собственному мнению, и без того было потрачено слишком много времени на бесполезные стенания по тому, что уже не вернуть. Лена, уткнувшись носом в рукав, рыдала не сдерживая себя, понимая что более шанса на слабость у нее не будет. Потом необходимо собраться и забыть, вновь забыть прошлое, словно оно было лишь ночным видением. Никчемным миражом, который тешил глупые иллюзии, вселяя ненужную надежду. Она плакала и по друзьям, и по Вергену, и по тому, кого уже не надеялась повстречать вновь. Когда тяжелая мужская рука упала на ее плечо, девушка дернулась, прекрасно зная, кому она принадлежит, но пальцы плотно сжались, не отпуская, и Лена покорилась. Он сдержал слово, дал всем проститься, и теперь считал свой долг перед пленницей выполненным. Как будто этот долг у него вообще был. На душе стало пусто. Черная дыра, которую ничем не заполнить, — так говорил Иорвет. Только вот прославленный партизан мог утешиться местью и борьбой, а у Лены не было ничего, кроме страха, отчаяния и горечи. Она покидала окрестности Вергена и чувствовала — древняя магия остается здесь, прощаясь с ней навсегда. Стоя на том самом месте, где еще совсем недавно царила призрачная мгла, а много лет назад стоял древний храм, знахарка ощущала эту силу, окружившую ее в последний раз, которая медленно отступала вглубь руин старого города. Ее многому научили, дала шанс на новую жизнь, а теперь оставляли, преподнося последний урок. Лена должна обрести внутреннюю силу, не полагаясь на чью-то опору; должна нести веру в душе, даже если чудеса уже более не сопровождают на каждом повороте; должна выжить, не потеряв себя и не предав те идеалы, которые стали основой ее личности в этом мире. Покидая окрестности Вергена, девушка ставила жирную точку в своем прошлом, даже не представляя, что ждет ее впереди. Увидит ли она еще раз того, кого любит, или же то было очередным миражом, про который стоит забыть, как страшный сон? Поймет ли она смысл тех снов, что посещали ее в Вергене? Разовьет ли собственную интуицию, не подкрепленную теми источниками, которые пульсировали в недрах тамошней земли, или же и это уйдет, как жалкое недоразумение, сделав ее вновь пустой и обычной, какой девушка на самом деле и являлась? Лена этого не знала. Как и не знала того, что не только она чувствовала отступающую магию Вергена, будто прощающуюся с травницей и наставляющую в последний раз. Кое-кто другой тоже почти физически осязал эту силу, — которая все же не смогла сохранить ни город, ни его защитников, — и эта сила напоследок прошептала ему то, что твердила вот уже который день, грудным, ясным голосом прозвучав в голове: «не причини ей зла». А потом исчезла, будто ее и не было в помине.

***

      Ехали долго. Лена сидела за спиной Кеаллаха на крупном боевом коне, стараясь держаться от мужчины впереди как можно дальше. Руками не трогала. Вцепившись в седло, дабы не свалиться от усталости на землю, она старалась запомнить дорогу, сосредоточенно глядя по сторонам, но спустя вторые сутки начала путаться, а потом и вовсе забыла весь маршрут. Вскоре пришлось приучаться к тяжелому труду, ибо чародеи отряда тактично отказывались при наличии рабочей силы заниматься наполнением солдатских бадеек и приготовлением пищи, однако Лена на то не роптала. Работа отвлекала, помогала забыться, хотя порой от усталости девушка едва держалась в седле. Никаких особенных снов за все время она не видела и отчего-то знала, что и не увидит больше никогда. Во время одного из привалов незаметно взяла какой-то прутик, обломала его на две части, где короткая обозначала «да», длинная «нет», очертила небольшой круг возле ног и попыталась погадать. Бросала, задавая вопрос, но тщетно — палочки упрямо падали либо обе в самый центр, либо на грани, вообще не попадая в окружность. Закусив щеку, девушка злобно отбросила части прутика в сторону, однако во время следующей стоянки рискнула вновь. На этот раз удалось собрать камушки, но как назло результат оказался таким же, а потом стал ее дурить. Лена спросила увидит ли Геральта вновь, и палочки камушек «нет» упал внутрь круга. Спросила, придет ли он за ней, и камушек «да» пал на тоже место. Лена переспрашивала, камушки отвечали как хотели, будто игрались с бывшей знахаркой, подначивая задавать вопрос за вопросом. Прежнего ощущение некого волнения, которое она испытывала во время гаданий в Вергене, не было. Рассердившись, девушка отбросила эту идею, решив более никогда не пытаться предсказать будущее вновь. — Тебе надо помыться. — Говорит как-то вар Гессо во время привала. — И сменить одежду. Лена весьма оскорбилась тем, как посмотрел на нее седовласый мужчина, едва ли не прикрыв нос платочком от брезгливости, но чужую правоту признавала. Она чувствовала, как грязь уже почти въелась в ее кожу, а брюки порвались на коленях, впитав в себя запах гари, крови и пыль с дороги. Однако во что этот нильфгаардец собирается ее рядить? — Клара выдаст тебе брюки и рубашку. — Но где мне мыться? — Бадью предложить, увы, не могу. Для тебя есть вариант проще. Лену, точно лошадь, повели к речке. «Не в первый раз», — подумала травница, боязливо косясь в сторону лагеря. За ней наблюдала Клара, а потому сбежать не получится при всем желании. Чопорная дамочка поднимет шум, и пленницу вновь изловят, а уж тогда надежды на расчудесное спасение точно не будет. Лена устало выдохнула и принялась раздеваться. На чудо ей выдали зубной порошок и маленькую баночку с мылом. Холодная вода пожигала кожу, пальцы быстро задубели и перестали слушаться, но девушка упрямо полоскалась до победного, пока вся грязь не слезла с нее, точно вторая кожа. Спешно натянув черные брюки и белую рубашку, Лена почувствовала себя несколько лучше, но лишь физически. Мир перестал ее интересовать, а потому она даже не заметила, как внимательно за ней следил тот, кого она считала только врагом, и с кем против ее воли сплетены их судьбы в этом мире…

***

— Я вижу, что тебе плохо. И не увиливай, это на лице написано. Геральт в ответ только пожимает плечами, старательно выдавив улыбку. Он не хотел, чтобы Цири знала о его проблемах, чтобы на ее плечи ложился его собственный груз, но обмануть девушку не удалось. От ее внимательного взгляда не укрылось ничего, что ведьмак столь тщательно пытался утаить, а потому она наконец решила поговорить с ним с глазу на глаз, хотя Геральт и старался избежать беседы как только мог. — Все в порядке. Просто… Просто я потерял одного человека, который мне очень дорог, и боюсь, что навсегда. Цири молча кивнула. Внимательно взглянула в чужие глаза, будто пытаясь прочесть там ответы на все свои вопросы. Что-то подсказывало ей, какого именно человека потерял Белый Волк, и что этот человек отнюдь не приятель сродни Лютику или Золтану. — Это же женщина, правильно? — В ответ на короткий кивок, Цири усмехнулась. — И ты втрескался по уши. — Это так отчевидно? — Конечно. Видишь, даже отнекиваться не пытаешься. — Я слишком долго отнекивался. А теперь уже поздно и признаваться. — Она пропала? — Возможно. А возможно и вообще… Цири, давай не будем. Я не готов. — А как же Йеннефер? Ты больше не любишь ее? Геральт прикрыл глаза. Было тяжело. А от пристального взгляда приемной дочери еще тяжелее. — Я люблю ее. По-своему. — Но уже не так, как раньше. — Нет. Не так. Цири молча кивнула, явно переваривая сказанное. Сама концепция того, что ведьмак и его черноволосая чародейка отныне существуют лишь в балладах Лютика, но не в реальности, казалась ей просто невозможной. Отчего-то мыслилось, что только с ней он должен оставаться до конца своих дней. Какими бы ни были их отношения, они должны быть вместе. Однако Цири слишком любила Геральта, чтобы принуждать его к чему-то. Она хотела, чтобы он был счастлив, каков бы не оказался его финальный выбор. — Тебе хорошо с ней? — Наконец спрашивает она. — С Леной? Да. Никогда, наверное, не было так, как с ней. Только я понял это слишком поздно. — Значит, ее зовут Лена? А чем она лучше Йеннефер? Ну, или хотя бы Трисс? — Они слишком разные, чтобы сравнивать. Лена простая девушка, без каких-либо тайн и стремления манипулировать другими. Она умеет слушать, поддерживать, искренне переживает за тех, кого любит. Да и вообще, рвется спасти всякого, кого встретит на пути. — Геральт криво усмехнулся, вспомнив, как Лена только начинала свой путь травницы в Вергене. И как держалась молодцом во время бойни между скоя`таэлями и Орденом. И вообще, как умудрилась приспособиться в этом мире, который встретил ее совершенно не с распростертыми объятиями. — Она никогда не предавала меня, понимаешь? С ней я чувствовал не просто спокойствие, а… Не знаю, как объяснить. — Домашний уют? — Наверное. Да. И любовь. Мне хотелось возвращаться к ней каждый день, почаще бывать вместе… — А с другими такого не было? — Я не знаю. Быть может, когда-то и было. А может, все было по-другому. Я изменился, Цири. Это не значит, что я не люблю Йен или Трисс, но… Люблю иначе. Девушка кивнула. Коротко и понятливо. Оставался только один вопрос. — А откуда она? — Из другого мира. И, мне почему-то кажется, что попала она сюда благодаря тебе.

***

      Кеаллах более не слышал странных голосов в своей голове и общее состояние пришло в относительную норму — без неприятного ощущения, будто за тобой что-то следит, точно охотится, стремясь навязать свою волю. Суеверный ужас исчез. А вот девушка осталась. Он часто наблюдал за ней, следил исподтишка, когда та не подозревала о чужом внимании. И постепенно банальная предосторожность, стремление узнать о странной чужачке больше и понять, с кем имеет дело, сменялись на что-то сродни жалости и участия, ибо каким бы безжалостным не был вар Гессо на поле битвы, непримиримой ненависти к кому бы то ни было в сердце не носил. Так его наставляла любимая жена, с которой он заключил брак еще в ранней юности, укрощая лаской и мудрым словом; возможно, проживи они вместе чуточку дольше Кеаллах и вовсе размяк бы, но войны с Севером не позволяли ни осесть, ни уподобиться тепличному растению. Да и не было уж более той, которая не делила мир на своих и чужих, считая каждую жизнь священной. Вероятно, причиной тому было то, что ее мать была из нордлингов и потому покойная супруга не считала нильфгаардцев выше других. А быть может, доброе сердце просто не имело в себе зародыша ненависти, и именно это — светлую, чистую душу — вар Гессо ценил в жене больше остального, испытывая к ней не просто любовь, но и бескрайнее уважение. Теперь же он начинал испытывать вначале сочувствие, а потом и некое уважение к той, кого знал едва ли несколько недель, глядя на нее уже без особого подозрения, стремясь подловить на каждом слове. Разумеется, доверия к травнице из Вергена он не питал, но и не было в его словах и взоре более той резкости и безучастия, какие прежде казались абсолютно естественными и даже необходимыми. Лена держалась молодцом. Кеаллаха забавляло, как она пытается что-то делать с прутиками и камушками, видимо пытаясь на них гадать. Глупые предрассудки нордлингов забавляли опытного воина, но девушку ему было даже жаль. Она искренне верила в то, что они скажут ей правду, и ее надежды, очевидно, рассыпались в прах. Постепенно, нечто почти по-отечески заботливое проснулось в нем, когда он видел, как Лена таскает тяжелые ведра для других воинов, наполняя их бадьи, моет уставших коней, или же собирает хворост во время очередной стоянки, — пленников, которых везли в столицу, обязывали работать уже в лагере, — и Кеаллах решил облегчить участь пленницы, насколько это возможно. — Теперь ты не трудишься на весь лагерь. Твоя обязанность — следить за моим скакуном и служить только мне, никому более. Служить. От этой мысли Лену затошнило, а губы было скривились в неприятной усмешке, но девушка сдержала себя. «Уж лучше батрачить только на него одного, чем на весь отряд», — подумалось ей, и она согласно кивнула, даже не представляя, с чего вдруг такие льготы. — Ты умеешь готовить. Умеешь лечить травами. — Тем временем произносил Кеаллах, не отрывая глаз от лежащей перед ним карты местности. — А штопать одежду? «Проверяет на профпригодность после того, как взял в услужение. Хреновый из тебя, нильфгаардец, хозяин», — тихонько хмыкнула Лена, тем не менее, никак не выразив мыслей вслух. Научиться держать себя в руках было самым главным в ее положении, а потому приходилось выражать мысли складно да ладно, как учил ее в свое время Лютик. — Иголку с ниткой держать в руках умею. Шов выходит довольно ровный и аккуратный. Поэтому, штопать скорее умею, нежели нет. — Достойный ответ. Не столь лаконичный, чем я желал бы услышать, но дельный. — Вар Гессо наконец поднимает взгляд на пленницу и одобрительно кивает. — Хорошо. Когда прибудем в Туссент и я оформлю все необходимые документы, ты станешь работать на моей вилле под руководством Клары. Она обучит тебя всему необходимому. — А долго нам еще ехать? — Нет. — А кто-то еще кроме Вас и Клары живет на вилле? Мужчина улыбнулся считай одними глазами — лицо его оставалось спокойным и сосредоточенным. Он понимал ее опасения, а потому на этот вопрос решил ответить так, как ожидала замеревшая в напряжении девушка. — Не стоит переживать за свою честь, травница из Вергена. Никто не собирается покушаться на нее, я в особенности. Изнасилование той, кто работает на знатного человека, будет караться строже, чем ты можешь себе представить, а потому ни один мужчина не рискнет взять силой то, что не пренадлежит ему по праву. Звучало претенциозно и не слишком убедительно. Лена понимала, что максимум, ожидающий насильника, это штраф или же даже банальный выговор; к тому же, если нечто подобное придет в голову самому Кеаллаху, вряд ли найдется идиот, желающий заступиться за какую-то… работницу. Однако выбора не было. Лена понятливо кивнула, ожидая следующих указаний. А Кеаллах все смотрел на нее, все также изучающе, но без какого бы то ни было подтекста, — так скорее смотрят на непонятную абстракцию, нежели на женщину, и это внушало слабую надежду. — Ты говорила, что видела меня во сне. Что еще там было, кроме меня? Лена глубоко вздохнула. Прекрасно догадываясь, что волнует нильфгаардца, она находилась на перепутье: рассказать ему как есть, или же врать. Как уже было сказано, последнего девушка не умела, а потому решила слегка приоткрыть завесу тайны, которая так не давала военному покоя. — Война была. Падение Вергена. То, что произошло во время взятия города. — И как часто ты видишь пророческие сны? — Раньше вообще не видела. А потом, как попала в Верген, стала часто. — Вот как? И гадать тоже там начала? Травница слегка напряглась, сжала кулаки за спиной, раздумывая над ответом. Но тут Кеаллах позвал ее присесть за стол, отложив интересующую его карту в сторону, и промолвил: — Не стоит бояться откровений, девочка. Мы не реданцы, жечь на костре за подобное баловство не станем. К тому же, насколько я понял, выходит это у тебя на удивление скверно. Лена хотела было обидеться да не вышло. Слишком мягко были произнесены те слова, лишенные какой-либо насмешки или оскорбления, и слишком правдивы они были, чтобы упрямо отрицать факты. — Таланты, которые я получила, были временны. Во всяком случае, покинув город, я более не вижу каких-то особенных снов и с предсказаниями, правда, плохо. — Временные таланты были за что-то дарованы, не так ли? Тем не менее, сейчас не слишком подходящее время для подобных доверительных бесед. И неизвестно, наступит ли это подходящее время когда-либо. — Кеаллах поднялся из-за стола. Налил себе вина и предложил, к удивлению Лены, ей бокал. Та тактично отказалась. — Не пьешь? Или боишься пить? — Не пью. Никогда не пью. — Это хорошо. Одобряю. Значит, что-то магическое вселилось в тебя в городе? — Оно не вселилось. Скорее… Я не знаю как объяснить. — Я тоже чувствовал это необъяснимое. И наши чародеи тоже. К слову, в тебе они не чувствуют никаких аномалий. А ты сама? Чувствуешь что-то? Лена отрицательно покачала головой, стиснув зубы. Как бы ей сейчас хотелось, чтобы то оказалось ложью! Чтобы можно было действительно утверждать, что ее наделили даром, а не временно дали поиграться! Но врать самой себе было бессмысленно. Девушка устало потерла лицо ладонями, как делала в детстве, когда нервничала или не хотела продолжать неприятный разговор, и вдруг сказала: — Вы боитесь, что я могу чем-то обладать и причиню Вам неприятности? — Если бы ты чем-то обладала, я бы не пустил тебя даже на порог собственной палатки. — Резко произнес нильфгаардец. — Дело в другом. Взяв Лену работать на себя, Кеаллах поступил импульсивно, а значит необдуманно и недостойно для рассудительного, опытного военного, однако отчего-то казалось, что решение было правильным. Только вот вар Гессо не знал, что заставляет его так думать — странная магия Вергена, внедрившая некую идею в его голову, или же простое осознание того, что он просто поступил благородно, спас несчастную девушку от еще большего количества проблем, неприменно настигших бы ее в пути с Ловчими. — Мне почему-то кажется, — тихо начала Лена, нервно теребя рукав рубашки, — что нечто свело нас вопреки здравому смыслу. Я видела Вас во сне не один раз, но… Нет, мне не стоит… — Стоит. — Внимательно глядя на пленницу, сказал Кеаллах. — Очень стоит. — Я никогда не прощу Вам то, что Вы сделали. Вы уничтожили мой дом, мою надежду на будущее! Но там во сне я не испытывала перед Вами даже страха. Мне казалось, что Вам можно… доверять. — Пальцы стали теребить рукав еще быстрее, одна нога от нервов стала легонько отбивать причудливый ритм. — Я хочу сбежать, хочу поджечь Ваш лагерь, чтобы Вы все горели так же, как горели наши дома! — Из горла вырвался сдавленный хрип, а глаза предательски защипало. Но Лена сдержалась. Гордо вскинула голову и продолжила, глядя смело и решительно. — Но я понимаю, что должна быть благодарна, потому что Вы могли ничего для меня не делать, а помогаете. Своего рода. И я… Спасибо Вам. Не думала, что скажу это, но все же. Кеаллах молчал. Молчала и Лена. Думала, зачем только что все это сказала да еще и убийце, для которого она — дешевая рабочая сила, если не хуже! Неизвестно еще по какой причине он вообще ей так заинтересовался. Быть может, вся эта магическая составляющая — бред сивой кобылы, и ему вообще от нее что-то надо такое, о чем она и не догадывается. Однако в глазах мужчины, так и замеревшего с бокалом вина, не было ничего из того, что могло бы испугать или заставить что-либо подозревать. Во всяком случае, так показалось Лене, когда нильфгаардец подошел к ней ближе и вновь присел за стол, глядя как-то задумчиво, а с тем мягко. Странно. — Я ценю твою прямолинейность, Лена из Вергена. И уважаю за проявленную смелость. Я склонен полагать, что не ошибся, когда принял то решение взять тебя в услужение. Сейчас ты можешь идти. Отдохни пока, ты мало ешь. — Откуда Вы знаете, что я мало ем? — Как-то по-детски надула губы Лена. — Вы следите за мной? Кеаллах слегка улыбнулся. — Чистая предосторожность, не более. Ступай. И благодарю за откровенность. Он слегка кивнул ей на прощание, прежде чем снова вернулся к карте, а Лена шла сама не своя, толком не понимая, с чего это вдруг дала волю языку. Быть может, все дело в осознании тщетности побега и глупости этой идеи в принципе? А может, этот нильфгаардец не был столь плох, чтобы думать о нем только дурное? Лена не знала. Бросив взгляд на горизонт, она долго смотрела туда, где в ее мечтах должна появиться знакомая фигура с молочно-белыми волосами и спасти ее от всех бед. Но фигура не появлялась, сколько бы девушка не ждала. Спасти Лену было некому, только не в этот раз.