Would you be my friend?

— Aen Ard Feainn, аen iarean nyald aep kroofeir! — Мягче, девочка, мягче. Ты как будто дрова рубишь. Давай следующий абзац. Лена устало выдыхает. Скорчив недовольную гримасу, снова утыкается в книгу, с выражением прочитав: — Gloir aen Ard Feainn! Hael Ker'zaer! Книга была толстой, увесистой и нескончаемой. Высокопарный слог, все про Императора, славу, долг и победу Империи; Лена ненавидела ее до глубины души, но приходилось читать да еще и вслух — Кеаллах слушал внимательно и явно наслаждался текстом. — Visse deien aep Ceas'raet. N'et aen vaerb'tinnea, het aen creasa! Слушайте, а здесь все тексты такие? Может быть, мы найдем что-то… нейтральное? Вспоминались уроки с Лютиком, его легкость в преподавании и те книги, что они читали вместе, — Лена скучала по ушедшему времени, едва ли не ревела от тоски, а нудный, назидательно-пропагандистский памфлет вызывал раздражение и зевоту. — Насколько нейтральное? — Кеаллах вопросительно вскинул бровь. — Не знаю. Что Вы любите читать? Ну, кроме вот этого всего, разумеется. Нильфгаардец усмехнулся. Он стал позволять ей достаточно многое, а кто-то бы сказал, что и вовсе посадил себе на шею, однако Лена не наглела и, судя по всему, более совершенно не боялась хозяина виллы. Отложив книгу в сторону, девушка предложила несколько вариантов, которые вар Гессо отверг с легкой брезгливостью. — Вам ничего не нравится. — Me hen aveen'eans. Me voel'tocht aen geehaet va'en. — Не так уж Вы и стары. — Бросила через плечо Лена, отмахнувшись. — Вы бегаете быстрее меня! Скорее уж я в развалину скоро превращусь… Спину травница растянула несколько дней назад, когда тащила тяжелые тазы на верхний этаж, чтобы помыть полы. Упорно отстаивала свое право продолжить трудиться в прежнем режиме, но Кеаллах твердо постановил, чтобы теперь девушка не выполняла тяжелой физической работы. Уступка за уступкой, поблажка за поблажкой. Взгляд и легкое касание; разговоры затягивались, контакт становился все теснее, а обиды забывались. Это замечали все, и Лена понимала, что рано или поздно шуточки уже не помогут ей отвертеться от того, что пока что было лишь прелюдией, но грозило перерасти в нечто большее. И не имела возможности сказать прямо о том, что хранила в собственном сердце. Слишком во многом была она зависима от хозяина виллы, слишком шатким было ее положение, чтобы рисковать. Разумеется, если бы он решил приставать в открытую, Лена скорее решилась на бродяжничество, нежели легла к мужчине в постель, однако нильфгаардец границы не переходил и вел себя как истинный джентльмен. Это настораживало, а вместе с тем общение с вар Гессо становилось таким теплым, таким по-дружески приятным, что невольно находившаяся в одиночестве и не имевшая на вилле никаких дружеских контактов Лена стала зависима и от этого. А, быть может, он просто начинал ей нравиться? — Dice fao fein. — Вдруг произнес Кеаллах, задумчиво глядя на девушку. — Que aeminne, que aemian? His do leede? Лена замерла. Закусила щеку, отвернувшись к стеллажу с книгами, и принялась сосредоточенно рыться на полках. — На эти вопросы не так легко ответить. Тем более, на нильфгаардском. — А ты попробуй на всеобщем. Мягкость в голосе Кеаллаха подкупала, однако Лена знала — он отдавал ей приказ. Не прямой, не с угрозами, но все же приказ. И девушка, какими бы поблажками ее не наградили, все еще была служанкой, а не хозяйкой виллы. Потому пришлось повиноваться. — Я люблю музыку. Читать. Когда-то училась рисовать, правда потом забросила. Косметику, антиквариат. Не смейтесь, я не могу объединить это в одну группу. — Никто и не смеется, поверь мне. А что насчет стрельбы из лука? — Скорее необходимость, чем интерес. Хотя и полезный навык, особенно для девушки. Кеаллах заметил какое-то странное выражение мелькнувшее на лице травницы, но та быстро отвернулась к стеллажу с книгами и принялась вновь искать неизвестно какую книгу. Точно также, как делала та, другая женщина, которую нильфгаардец пустил в свою жизнь. Нервничая, она всегда стремилась что-то перебирать, расставлять по полкам, искать некую потерянную вещь… Удивительно. — Тебе хотели причинить боль, не так ли? — Медленно произнес вар Гессо, глядя на девушку с прежней отеческой заботой, в которой не было места никакоу желанию. — Поэтому ты так смотришь на мужчин… — Давайте не будем об этом, прошу. И я смотрю так не на всех мужчин, а только на хамоватых вахлаков, которые… напоминают мне кое-кого. — Тот ублюдок, который причинил тебе боль, твой муж? Лена резко замерла и странный, абсолютно неуместный смешок хотел было вырваться из ее горла, но она умудрилась его сдержать. Муж. Конечно. — Я никогда не была замужем, господин. — Вот как? — На лице Кеаллаха отобразилось искреннее удивление. — Неужели в твоем окружении все мужчины были на редкость слепы и глухи? Взгляд вновь изменился, как и интонация — теперь уже вкрадчивая, мягкая, ласкающая. Лена смущенно улыбнулась, хотя отнюдь не из-за льстивого комплимента. То был голос ее хозяина, то, что он вкладывал в свои слова, и как тяжело смотрел темным взором, прожигая спину и скользя по всей фигуре. Нет, это не были фантазии девушки, которая вот уже почти как год не знала мужской ласки и внимания. Это было то, что она старалась игнорировать и в открытую избегала; то, из-за чего становилось до позора неловко, будто стоишь голой перед ротой солдат. — Просто я никогда не стремилась выйти замуж. А когда повстречала мужчину, с которым хотела бы быть вместе, он… Впрочем, это не важно. Забудьте. Это все ерунда. — Dice, luned. Me vaer'truov, het aen belean'graec. — Он уехал. Еще до того, как Вы напали на город. Я не знаю, что с ним и как он… Вообще ничего не знаю. Он обещал вернуться, но ни разу не написал, а теперь… Теперь он не найдет меня, даже если захочет, потому что я… Лена резко дернулась, когда ей на плечи легли чужие горячие ладони, но не испугалась. Он уже не вызывал в ней страха или отвращения, хотя простить за содеянное до конца она все еще не могла; единственный заступник, единственный собеседник, единственный благодетель. Ее пленитель, ее хозяин, а теперь и тот, кто пытается стать другом. Или же кем-то большим, если отношения продолжат развиваться в том же русле. Лена тяжело задышала, словно ей не хватало воздуха. Когда ее привлекли к широкой, крепкой груди, запечатлев на затылке легкий поцелуй, показалось, будто сердце пропустило удар, уйдя в пятки. — Вы так много для меня делаете… Я вовек не расплачусь. — Ты мне ничего не должна, девочка. Только одно. Травница вцепилась в книжную полку пальцами, едва не повалив шкаф на себя. Чужого ответа она боялась, как огня. — Дай шанс тому, что кажется нереальным. И, кто знает, быть может судьбе еще удастся тебя удивить.

***

«… — Расскажи про самый странный заказ в твоей жизни. — Ты даже не представляешь, сколько их было. К тому же, я потерял память, не забывай об этом. Лена смотрит так по-детски умилительно, так просяще, что ведьмак все же сдается, в очередной раз за день капитулировав под ее — как называл их Золтан — чарами. Почесав щетину, принялся вспоминать. — Ну, смотри: есть история про полуденную невесту и защиту замка. Выбирай. — Про невесту мне уже рассказал Лютик. Так что, давай про замок. Там будет дракон? — Конечно. Какой же замок без дракона? Он рассказывает ей про осаду, про храброго сына древнего рода, защищавшего честь матери и боровшегося с тем, кого считал узурпатором, — история годная для сказки, совершенно лишенная противного послевкусия реальности. Там не было смерти короля от рук переодетого в монаха убийцы, не было подземелий с камерами пыток, не было изнасилований женщин, которых вели на допрос. А потом наступает черед Геральта спрашивать и он, засучив рукава, начинает с весьма необычного. — Если бы не ты, то кто? Какой странный вопрос. Собираешься сплавить меня кому-нибудь? — Ты прекрасно знаешь, что нет. Просто интересно. — Опять вот эти дурацкие мысли про то, что ты мутант, а я нормальная женщина, которой надо… — Нет, Лен. Не по этому. Так как, ответишь? — Отвечу. Скорее всего… никто. Геральт криво усмехается. — Так нечестно. — Честно. И я могу объяснить. — Ну, давай. С удовольствием послушаю. Лена отзеркалила усмешку мужчины, сделала умное лицо, вся подобралась, расправив юбки платья, и принялась загибать пальцы на руке. — Ну, смотри: любой скоя`таэль отпадает по ряду определенных причин, включая образ жизни, который я просто не вынесу; Лютик — скиталец, повеса и немного шалопай; в добропорядочные жены краснолюдов я не впишусь; Седрик имеет алкогольную зависимость; простой кмет или родовитый дворянин, думаю, тоже ясно почему мимо. Так что, если не ты, то все очень плохо. — Мне это, конечно, очень льстит, но ты явно себя принижаешь. Нашелся бы мужчина, причем не один, который с радостью взял бы в жены такую, как ты. Мужчина, который смог бы тебя достойно обеспечить, подарил бы тебе семейное счастье, стабильность, детей… — Ты посчитаешь меня отвратительной, если я скажу, что не вижу себя в роли матери? — Нет, не посчитаю. Но не против узнать, почему. — Потому что дети — это ответственность, причем на всю жизнь. Не прихоть, не идея из серии «так принято» или «так захотела моя мама». Детей тяжело растить, тяжело поставить на ноги, если ты не какой-нибудь богач. Ребенок может найти себя в жизни, а может и нет. Тогда родителям придется помогать ему до конца своих дней, не надеясь на ответную поддержку в старости. Он может родиться больным, может оказаться совершенно неблагодарным, даже если его любишь больше всего на свете. Дети разные бывают, я видела многое. Кроме того, в тяжелое время, — и я даже не про войны или нечто похожее, — рожать подобно сумасшествию. Невозможно всегда быть рядом и защитить от любого зла. К тому же, — тут девушка запнулась, закусив губу, — я вообще не знаю, могу ли родить, как у меня со здоровьем, какие болезни могу передать по наследству… Поэтому это сложно. Геральт понимающе кивнул и притянул Лену к себе. Усадил по привычке на колени и весьма невинно обнял, обвив крепкими руками тонкую талию. — Мудрые доводы, Лен. И серьезные. Только не пойму, чего ты скисла. Я сам бесплоден, так что нам не о чем тревожиться. — А разве ты сам не хотел бы иметь другую женщину? Которая. ну, как-то могла бы… — Нет, не хотел бы. Поверь. Нас бы с тобой здесь не было, если бы я искал чего-то другого. Лена ничего не ответила, только обняла ведьмака в ответ, крепче прижавшись к его груди. Вместе они преодолеют все трудности. Вместе они будут счастливы».       Эти времена, когда они сидели вечерами в своей комнатке в корчме и вот так говорили по душам, казались такими далекими и приносили такую боль, что вспоминать об этом было мучительно страшным. Будто раскаленными щипцами что-то вырывали из груди, ломая и не позволяя уйти от этого. Чем ближе пытался стать Лене Кеаллах, тем чаще она думала о Геральте. Чем больше о девушке хотел узнать нильфгаардец, тем больше зажималась она, не желая раскрываться перед кем-то другим, впускать другого мужчину в свою жизнь. Она ведь обещала дождаться, она верила и ждала, она любила. Только вот прошло уже столько времени, что в голове все чаще возникал вопрос: «а кому она хранит верность?». «Он не знает где ты, не может тебя найти», — твердила знахарка сама себе изо дня в день, пытаясь прогнать лживые сомнения прочь. Тем не менее, постепенно Лена уже не могла категорично заявить, что воспитанный, мудрый и весьма благородный хозяин виллы, — который делал для нее слишком многое, хотя был и не обязан, — так уж ей неприятен. Становилось стыдно, в голове все перемешалось, и все чаще возникало желание куда-нибудь сбежать, лишь бы только не видеть чужого ласкающего взора и не слышать приятных речей. Кеаллах был мягким, но весьма напористым. Он уже более не пытался скрыть того факта, что симпатизирует девушке, и его методы были весьма эффективны. Не в том романтическом плане, о котором можно подумать, — серенад под окном Лене не пели и не осыпали розами ее стопы, — а скорее с некой практической точки зрения, которую тотчас заприметили слуги и источающая яд Клара, которая теперь не имела на травницу никаких рычагов воздействия. Вот уже много месяцев приказы девушке отдавал сам вар Гессо, и, в отличие от остальных работников, Лена была освобождена от любого изнуряющего физического труда или деятельности, которая могла бы быть ей не по нраву. Сама она не роптала и не жаловалась, однако нильфгаардец будто следил за ней и подмечал самое скрытое; стоило только знахарке заполучить любую, даже самую незначительную травму, как ей уже был отдан приказ более не заниматься тем, что способно испортить ее и без того хрупкое здоровье. Лену это злило и против воли заставляло испытывать благодарность — чужая забота и внимание постепенно проникали в сердце девушки, вызывая не любовь, но иное теплое чувство, которое было способно заставить лед на сердце таять. — Садовник сказал, что ты помогла ему вчера, хотя я о том не просил. — Говорит Кеаллах, внимательно рассматривая лицо убирающейся в его покоях девушки, точно некую гравюру. Легкая улыбка тронула его губы — Лена смущалась из-за его прямого взгляда и еще активнее натирала воском и без того гладкую поверхность стола. — Тебе мало тех дел, которые я тебе поручаю? — Он уже пожилой человек и единственный хорошо ко мне относится. Ну, кроме Вас и Ангуса. Поэтому я решила ему помочь. А Вы против? — Нет. Он давно служит в моем доме, однако воистину приходит время, когда даже самые лучшие нуждаются в помощи. — Вар Гессо вдруг переменился в лице, а его взгляд стал ледяным и жестким. — Тебя все еще обижают? — Нет, что Вы! Уже давно все нормально. — Если вдруг произойдет что-то дурное, ты должна немедленно доложить мне. Ты меня поняла? Лена молча кивнула. Потупила взгляд, не зная куда даже руки деть от этого сопровождающего ее на каждом шагу взора, и вновь принялась оттирать невидимые пятна и незримые человеческому взгляду пылинки. Кеаллах долго молчал, с неким удовольствием наблюдая за чужой бурной деятельностью, подмечая присущую девушке трудолюбивость во всем, за что та бралась. Лена наконец дошла до столика, что находился рядом с креслом, в котором хозяин виллы гордо восседал, точно самый настоящий император и властитель судеб, и вдруг ей в нос ударил аромат лаванды. «Пользуется моим кремом», — пронеслось у нее в голове и легкая улыбка коснулась ее губ. Она знала о том, что Кеаллах более почти не прибегал к услугам местного алхимика, но лишь в последнее время стала все чаще подмечать одну весьма занимательную вещь — нильфгаардец полностью перешел на средства, изготовленные именно Леной, в том числе на ее фактически фирменный лавандовый крем. — Сегодня я собираюсь в город. Необходимо уладить кое-какие дела. Могу взять тебя с собой, если хочешь. Он посмотрел на нее прямо и испытывающе, будто стремился уловить любую, даже малейшую перемену в настроении, которая точно отразилась бы если не на лице травницы, то в ее глазах. Сжав тряпку в руках, она растерянно пробормотала: — У господина наверняка много забот, и я буду только мешать… — Не говори ерунды. Если бы ты мне мешала, я бы не пригласил. Вдруг его рука ложится на ее запястье, слегка сжав. Подушечкой большого пальца мужчина погладил Лену по коже, отчего, против ее воли, по телу пробежал табун мелких мурашек. — Мне была бы приятна твоя компания. «Отказаться. Точно отказаться! Ты же ему даешь почти зеленый свет!» — судорожно размышляет девушка, в то время как пронзительный, почти ястребиный взор умудренного жизнью пожилого воина скользит по ее лицу, прекрасно прочитав на нем и сомнения, и нерешительность. — Это просто поездка. Я не принуждаю тебя ни к чему, что шло бы вразрез с твоими принципами. — Хорошо, господин. — Попроси Клару выдать тебе платье и… — Но можно я поеду в своей одежде? Я в богатых нарядах чувствую себя… неловко. Кеаллах улыбнулся и сделал то, от чего Лена окончательно смутилась, прекрасно понимая, что ситуация становится сложнее, нежели предполагалось. Он поцеловал ее руку, и не так как обычно поступают мужчины, приветствуя даму или же прощаясь с ней в официальной обстановке — кратко и сухо. Нет, от его поцелуя веяло жаром и чувственностью, а темный взгляд пронзительных глаз заставлял краснеть, точно девственницу в первую брачную ночь. — Да будет так. Заканчивай работу и ступай к конюшне. Я велю седлать лошадей. Нильфгаардец вышел, а Лена, абсолютно растерянная и словно обессиленная, упала на его кресло, спрятав полыхающее лицо в ладонях. Как ей быть? Что делать? Как вести себя, не обидев того, к кому испытывала благодарность и уважение? Кеаллах заслуживал этих чувств, но ожидал от нее отнюдь не дружеской симпатии или дочерней привязанности. — Геральт, — шепчет Лена, сжав в руках тряпку так, что едва не пронзила ногтями ее насквозь, — если бы ты не уехал… Если бы ты только остался со мной…