Would you be my friend?

      У Лены были весьма скромные познания в том, как должны были происходить Средневековые турниры. Слышала, что на деле доблестные рыцари были не такими уж и доблестными, а оружие брали в руки отнюдь не ради прекрасной дамы, а во имя обогощения или дабы обратить на себя внимание потенциального нанимателя. В силу того, что находилась она в другом мире, девушка решила отказаться от любых стереотипов и внимательно слушала то, что говорил ей Кеаллах, который вполне мог считать себя своего рода специалистом в этой сфере. Ехали в двуколке, запряженной красивыми, породистыми лошадьми и, к слову, с небольшим экскортом, хотя то было совершенно бессмысленным — Туссент совершенно не походил на место, где тебя могут ограбить на тракте. Сидя рядом с вар Гессо и касаясь своим бедром чужого, Лена чувствовала странное смущение и вначале хотела отодвинуться от мужчины как можно дальше, но, глядя на абсолютно незаинтересованное выражение лица Кеаллаха, решила успокоиться и расслабиться. Если она будет пускать в голову всякую ерунду, то не сможет насладиться турниром, а второй оказии может более никогда и не выпасть. — А кто дерется? — Лучшие из лучших. На состязание не допускаются те, кто когда-либо уронил свою честь и запятнал достоинство, а потому у тебя есть возможность узреть весь цвет рыцарей и оруженосцев Туссента. — Кто может… Кто рыцарь? Простой или богатый? — Сражение с простолюдином запятнает честь настоящих рыцарей. — С легким высокомерием произнес мужчина. — Кроме того, сегодня состоится бой за прекрасную даму, а к этому допускаются лишь высокородные мужи. — Даму? — Точно попугай повторила Лена, впитывая каждое слово, произнесенное нильфгаардцем. — Княгиня? Кеаллах молча кивнул, на какое-то время погрузившись в собственные мысли, вспоминая то, что ушло безвозвратно и более никогда не появится в его жизни, а коли и появится, то уже не принесет ему такого же наслаждения, как прежде. Но вдруг его взгляд упал на Лену и задержался на ней — слегка дрожащей из-за холодного ветра и с горящими от любопытства глазами. Облизнув губы, мужчина произнес: — За даму биться каждый рыцарь рад: Такой турнир — отрада из отрад. И накинул на плечи девушки свой подбитый мехом плащ, укутывая ее и тем самым нивелируя и без того мизерное расстояние, что разделяло их. Неловкость захлестнула травницу с головой и она опустила глаза, шумно сглотнув. Точно угодивший в ловушку зверек, Лена не знала как себя вести. Нахамить и осадить не могла ввиду вполне очевидных причин, а дать свободу чужим желаниям тоже не хотела. Уговаривая саму себя успокоиться и расценивать данный жест как банальную куртуазную заботу воспитанного джентльмена, она наконец поблагодарила Кеаллаха и задала еще пару вопросов. Нильфгаардец не проигнорировал ни одного из них.       Турнир обычно начинался с копейных конных боев. Если все равно выходила ничья, то соперникам могли предложить продолжить бой спешившись. Однако Лене предстояло узреть старинный групповой бой — бугурт, где выделялся «зачинщик» и «защитник», а целью сражения являлось сразить или пленить вражеского предводителя. Чем ближе подъезжали к ристалищу, тем сильнее дрожала Лена. Она уже сожалела, что поехала. Толпа незнакомых людей пугала, а дурное знание нильфгаардского диалекта ставило почти в унизительное положение. Кеаллах прочел в глазах девушки испуг и неожиданно опустил свою руку на чужую, слегка ее сжав. — Не бойся. Все будет хорошо. — Я плохо говорить… Скажите, а можно мне хотя бы тут на всеобщем с Вами изъясняться? Из-за нервов я вообще все забыла… — Здесь почти все говорят на всеобщем, не переживай. И я готов сделать сегодня исключение. Кеаллах слегка улыбнулся. Лена ответила тем же, взглянув на мужчину с благодарностью. Кругом то и дело мелькали мужчины в доспехах и суетящиеся следом оруженосцы. Высокородные дамы и господа чинно цедили вино из изящных фужеров, тихонько о чем-то перешептываясь и раздаривая легкие улыбки направо и налево. Послышались громкие слова герольда, скандировавшего какое-то произведение на высокой трибуне: — Коль даму встретите вы где-то Иль деву, что угнетена, И будет помощь им нужна, Вы им поддержку предложите, Попросят — помощь окажите, Как честь предписывает вам. А кто не уважает дам, Себя же покрывает срамом. Служите девушкам и дамам И чтимы будете всегда. Лена чувствовала себя курицей среди павлинов. Одетая в скромное, но явно не простецкое платье с высоким воротом, она то и дело проверяла все ли пуговки застегнуты на шее и на месте ли маленькие серебряные сережки в виде вытянутых капелек, ярко блестевшие на солнце и идеально подходившие к цвету глаз девушки. Кеаллах заметил чужое смущение и, наклонившись к Лене, тихонько сказал: — Не черти носом землю. И улыбнись, прежде всего сама себе, тогда они не смогут тебя задеть. Он вновь засмотрелся на нее, отметив не без удовольствия, как травница преобразилась, сменив рабочую одежду на элегантный наряд, однако глазеть не позволяла ни ситуация, ни воспитание. К тому же, повышать уровень неловкости в и без того струхнувшей травнице было бы верхом бесстыдства. Последовав голосу здравомыслия, Кеаллах жестом велел спутнице следовать за ним, то и дело по пути с кем-то здороваясь и обмениваясь абсолютно не значимыми фразами. Лена потела и бледнела, абсолютно не понимая, куда они идут, о чем говорят все эти люди, бросавшие на нее любопытные взгляды, потому как из-за нервов из головы вылетело все — и азы языка, и правила поведения, которые ей вложил в голову Ангус незадолго до отъезда. Хотелось в туалет, вероятно из-за волнения, но травница забыла даже как расстегивать это абсолютно неудобное платье, в котором было крайне проблематично передвигаться в привычном ритме — широкими шагами, почти мужской походкой. Вар Гессо вел ее к небольшой компании благородных господ, на вид так тоже военных, и на его мужественном лице появилась насквозь фальшивая, натянутая улыбка. Пока они разговаривали, Лена держалась в стороне. От нее ничего не требовалось, нильфгаардец не просил даже вина принести, словно взял девушку с собой только ради сопровождения, и от этого она чувствовала себя по-дурацки. Люди не глазели в открытую, но посматривали косо. Явно интересовались ее персоной, испытывая неподдельный интерес. С учетом того, что после смерти жены Кеаллах никогда не выходил в свет с женщиной, градус любопытства возрастал. — Прости, что тебе пришлось слушать нашу скучную болтовню. — Когда беседа подошла к концу, нильфгаардец повел Лену к трибунам, острым взором сканируя толпу. — Княгиня уже прибыла, а потому я должен отлучиться, дабы встретить ее. — Вы уходите? — Не надолго. Лишь засвидетельствовать почтение, а потом я вернусь. Лена молча кивнула, сжав кулаки. Уж лучше часами слушать непонятную болтовню про войну, — знахарка поняла максимум несколько фраз, потому как мужчины говорили быстро и слегка невнятно, — чем сидеть одной в окружении явно любопытствующих господ, которые вполне могли приняться расспрашивать незнакомку, а та, из-за стресса, едва ли сумела бы им ответить достойно. «Что же, сама решила ехать на турнир. За собственную глупость придется расплачиваться с лихвой». Поначалу все шло хорошо. Лена теребила рукава платья, поправляла складки на юбке, смахивая несуществующие пылинки, — обсессивно-компульсивное расстройство прогрессировало полным ходом. Искала взглядом Кеаллаха, ждала, когда он вернется, и тут к ней подсаживается какая-то дама в богатом платье, по которому струилась замысловатым узором золотая нить. — Вы спутница господина вар Гессо? — Да… — Должна сказать, что сегодня Вы в центре внимания. — Женщина сузила карие глаза, слегка усмехнувшись. — Не так часто можно увидеть Кеаллаха в компании молодой особы. Он такой… скрытный. И сдержанный. — Вы правы. — Как вы познакомились? Я слышала, он привез Вас издалека. — Можно и так сказать. Женщина усмехнулась еще ехиднее. Сказала что-то на нильфгаардском и, видя как собеседница старательно пытается прочесть по губам и явно разобрала не все, промолвила с неким триумфом: — Вы ведь из нордлингов. Стоило догадаться. А правда ли, что Вы его прислуга? После смерти жены Кеаллаха еще ни разу не видели с женщиной, и даже стали поговаривать… Внезапно дама замялась. Испуг промелькнул на ее лице и она почтительно склонила голову перед кем-то, стоящим позади Лены, тотчас удалившись. Травница повернула голову и увидела ледяной, почти колящий и разящий взгляд вар Гессо, которым он наградил уходящую нильфгаардку. Девушка внутренне содрогнулась. Залить такого человека было бы сущим самоубийством, что наталкивало на мысль, как мало Лена знает про этого мужчину. — Болтливость есть великий недостаток. К сожалению, многие страдают им и даже не думают исправлять. — Господин, я… — Не стоит, в тебе я уверен. Пока что. Не обмани мое доверие, девочка. Меня это очень огорчит. Он посмотрел на Лену так, что по коже знахарки пробежали мурашки. Молча кивнув, она не знала, как себя вести, куда деть взгляд, но Кеаллах вновь спас ситуацию. — Ты голодна? После начала турнира тебе не удастся подкрепиться, ибо это моветон. — И не дав девушке сказать ни слова, он подозвал жестом какого-то слугу. — Принеси даме закуски. И чего-нибудь выпить. — Только не алкоголь. — Спешно добавила Лена, прекрасно понимая, что скорее всего здесь ей предложат именно это. — Можно сок? Слуга кивнул и вар Гессо занял место рядом с травницей. Вскоре зазвучали трубы и турнир начался.

***

— Что ты такого натворил, ведьмак? — Ламберт легким кивком указывает на прошедшую мимо Йеннефер, демонстративно поежившись. — Смотрит как на врага народа. Не понимаю я все-таки твоего вкуса в женщинах… — Давайте не будем об этом. — Устало расстерев лицо ладонями, пробормотал Геральт. — Есть еще водка? — Закончилась. — Кратко констатировал факт Эскель, выплеснув последние капли спиртного на пустую тарелку. — Но где-то я видел несколько бутылей медовухи. — Сойдет. Мужчины пили, изредка закусывали, понемногу разговаривали. Порой слышались едкие, но беззлобные шутки, ругательства и хрипловатый смех, однако в целом вечер протекал весьма спокойно и казался почти по-семейному тихим. Геральт вдруг вспомнил те другие вечера, такие же уютные и домашние, и на сердце заскребли кошки. Первым это заметил Эскель и ободряюще толкнул кулаком друга в плечо. — Расслабься, Волк. Ты найдешь ее, вот увидишь. — Надеюсь. Ты бы знал, как надеюсь. — Честно, — уже малость пьяненько протянул Ламберт, почесав щеку, — мне становится все любопытнее, кто же эта девушка, что так тебя охомутала! Да еще и не магичка. Для тебя это редкость. — Люди меняются. Видимо, я изменился очень сильно, раз всех так удивляет наличие Лены в моей жизни. — Тебе повезло. — Эскель криво усмехнулся, по-доброму глядя на друга. — Найти ту, кто принимает тебя таким, какой ты есть — большая удача. — Она не только принимает меня, понимаешь? Лена… Холера, это сложно. — Значит точно влюбился. — С громким стуком поставив чарку с медовухой на стол, Ламберт слегка скривился. — Твою мать, я б тоже не отказался, чтобы в моей жизни появилась какая-нибудь Лена. А ты, Эскель? У тебя есть кто или ты хранишь себя для прекрасной принцессы? Эскель, демонстративно игнорируя вопрос, вызвался перемешать угли в камине. Остальные мужчины тотчас оживились. — Есть! Ну-ка, колись давай! Кто она? — Отвали, Ламберт. — Ну уж нет! Так не честно. Мы твои друзья и братья, чтоб меня! Имеем право знать, с кем ты там периодически чистишь свой меч от ржавчины. — Чистит свой меч? — Геральт невольно усмехнулся. — Не, метафоры это явно не твое. К Эскелю пристали основательно и без возможности капитулировать. Сидели до победного, а когда в голову полезла всякая чертовщина Ламберт решил организовать какое-нибудь увесилительное мероприятие. Геральт долго отнекивался, пытался соскочить и вновь уединиться, но его буквально потянули за собой, не позволяя остаться со своими тараканами в голове один на один. — Слушай, ты себя добить хочешь? Если Лена такая, какой ты ее нам описываешь, то она точно не хотела бы видеть твое кислое хлебало! — Впервые за все время соглашусь с Ламбертом. — Эскель по-братски похлопал Геральта по плечу, слегка улыбнувшись. — Дай себе отвлечься хотя бы на день. А когда мы разгребем все это дерьмо, то… — То страдай, сколько влезет, да? — Геральт криво ухмыльнулся, всерьез задумавшись над словами друга. — А может вы и правы. Может действительно нужно немного отдохнуть. — Другой разговор! А теперь пошли. У меня такая идея, что вы просто охренеете от восторга! От восторга охреневали долго. Когда же наконец разошлись спать, Геральт почти сразу провалился в пьяную дрему, но снился ему не простой сон, зачастую состоявший из каких-то воспоминаний или причудливых фантазий. Он видел Лену. И этот сон был явно не похож на все остальные, которые ведьмак видел прежде… «…Она идет по саду, окруженная легким ореолом солнечного света; точно сама Живия, на ее голове венок из полевых цветов, а возле ног суетится маленькая овечка, жалобно блея и заглядывая в глаза. Взгляд девушки задумчив, улыбка печальна, а в руках она держит бутон розы, по одному бросая лепестки себе под ноги и что-то бормоча одними губами. Геральт хочет подойти к ней, но не может, сколько бы не рвался — ноги топчатся на месте, будто увязая в зыбучих песках. Зато кое-кто другой оказывается рядом с Леной, и его зычный голос эхом раздается по всему саду. — Опять гадаешь? Девушка натянуто улыбается в ответ, сжав то, что осталось от бутона в кулаке. — И на что же, позволь узнать? — Ерунда. Сегодня же летнее солнцестояние. В такие дни принято спрашивать судьбу. Овечка, завидев мужчину, тотчас прячется за ноги Лены, и девушка наклоняется к ней, ласково потрепав по голове. А мужчина — судя по выговору и чертам лица, явно нильфгаардец — все смотрит, медленно подходит ближе, точно кот завидевший мышь; Геральт чувствует жуткую злобу и вполне естественное желание свернуть ублюдку шею и разрезать поганый рот от уха до уха, но не может двинуться с места. Лена же замирает под чужим взглядом, на ее щеках вспыхивает легкий румянец, а бутон невольно выпадает из рук. Нильфгаардец касается ее лица кончиками пальцев, обхватывает за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза, и девушка повинуется, даже не думая дать чужаку отпор. — Это связано с моим предложением, не так ли? — Кеаллах, я… — Я ведь все вижу, девочка. Вижу гораздо острее, чем может тебе показаться. — Мужчина слегка склоняет голову к Лене, опускает одну ладонь на ее талию, притягивая к себе. — В твоем сердце есть место даже для этой овцы, но нет для меня? Лена вдруг закрывает глаза, — Геральт чувствует, что она плачет, — и порывисто обнимает другого мужчину, спрятав лицо на его груди. Тот, кого звали Кеаллахом, прижимает ее к себе, целомудренно поцеловав в затылок, будто отец, успокаивающий дочь. — Будет тебе, девочка. Это лишнее. — Мне так больно… И страшно. — Не бойся. Я не дам тебя в обиду. А меня бояться не стоит, надеюсь, ты знаешь об этом. Что до боли, то она уйдет, поверь мне. С годами мы поможем друг другу ее унять. Лена молча кивает, утирая непрошенные слезы. От нильфгаардца не отодвигается, вцепившись пальцами в его расшитый серебряной нитью камзол, и вдруг тихо спрашивает: — Значит, ее зовут Йеннефер? — Да. — Думаешь, он счастлив с ней? — Вполне возможно. Белый Волк славится своей слабостью к чародейкам. Геральт видит, как Лена — его Лена — закусывает губу и стискивает кулаки, крепко зажмурившись; чувствует, насколько ей плохо и больно, почти физически ощущая чужие эмоции, но не он утешает ее, прижав к своей груди. Седовласый нильфгаардец ласково гладит ее по волосам, почти баюкая в объятиях, однако ведьмак видел в его глазах некое довольство — мужчина был рад сообщить девушке эти новости. — Он строит свое счастье, девочка. Живет так, как ему хочется. А ты собираешься губить себя ожиданием того, кто про тебя забыл? Лена не отвечает, просто не может. Доверчиво позволяет обнимать себя и слегка зажато обнимает в ответ, а потом уходит с этим Кеаллахом в дом, исчезнув точно призрачная дымка в первых лучах заката…» Геральт просыпается резко, тотчас скривившись из-за резкой боли, словно ему пытались выдавить глаза наружу. Но это мало волнует ведьмака. Он прогоняет в голове увиденный сон вновь и странное, неприятное ощущение разливается по его душе. Она жива. Его Лена жива. Но если он не успеет вовремя, то потеряет ее навсегда, в том мужчина был уверен. — Откажи ему. — Прикрыв глаза, тихо шепчет Геральт, крепко сжав медальон волка в мозолистой ладони. — Я ведь обещал прийти, просто подожди… Ведьмак не знал, как тяжело исполнить данное обещание. Как и не знал, какую душевную боль вскоре переживет та, которой он как-то дал слово вернуться несмотря ни на что.