Тварный град

— Ты меня, конечно, извини, и спасибо ещё раз большое, — заявил Юра, пока Полина стаскивала с него насквозь сырой плащ и такой же сырой пиджак. — Но тебя следовало бы хорошенько отругать. — Знаю.       Полина постаралась не замечать облепившую Юрину грудь рубашку и торчащие под ней пуговички тёмных сосков. Она давным-давно не приглашала к себе в гости мальчиков, наверное с тех пор, как детство кончилось, а она влюбилась в Макса. И тут — целый большой парень. Неловко, хоть по сути и ничего непристойного. Просто мокрый и замёрзший человек. Полина опустила глаза и была вынуждена уткнуть их в угол прихожей. Да, брюки Юрца тоже издевались над ней, обтянув и подчеркнув его мощные бёдра. И не только. Ох. — Что ты знаешь, наивная? — вернул её в реальность приблудный гость. — Что ты можешь оказаться маньяком, — пролепетала Полина. — Или кем похуже, да! — Юра вытерся рукавом. — Я больше не буду, — по-детски повинилась она и вызвала у него смущённую улыбку. Прыснула сама. — Давай посушим твои вещи. У меня есть барабанная сушилка. — А холодильник у тебя есть? — Юра зачем-то принюхался и безошибочно проник в кухню. — Ой, а там почти ничего нет. — Полина вспомнила про порядком оскудевший после девчачьих налётов запас папиного пива, десять яиц и жалкие пельмени в морозилке. — И правда. — Юра поморщился, глядя на белую холодную пустошь. — Ну тогда будем тебя кормить. — И полез в телефон.       Спустя полчаса им привезли готовый ужин — Полина согласилась на вок с угрём и креветками, Юра взял отбивных с капустой и до кучи всякой снеди: салаты, сыр, картошку, молоко, печенье, какие-то овощи и мясные тефтели. Полина только благодарила и сгорала от стыда. Отобрать у Юры рубашку не вышло, предложить посушить брюки Полина решила излишним. Он и так от еды ободрился. Доел всё на тарелке и сказал, косясь на разбуженных амадинок в клетке: — Такой дурной день, а закончился так хорошо. Тут у Юры зазвонил телефон, и он поджал губы для непростого разговора. Стало видно имя контакта: «Папа». — Юра, ну где же ты? Почему я узнаю от Герхарда, что ты напился, переругался с советом альянса, оскорбил короля и после всего этого не явился в аэропорт? И как мне теперь объясняться перед Эрфольгом?       Юрец округлил глаза. Полина хрумкнула салатом, любопытничая. — Папа, я в Балясне. Жив, цел, устал. Был небольшой конфликт, а причину ты знаешь. — А как же прилёт? Как же работа, Юра? Мне в целом категорически не нравится то, что происходит, и не добавляй мне седых усов! Я понимаю, что тебе жалко Марка, но ты и о нас думай почаще! — Всё хорошо, пап, честно. — Юрец краем глаза блеснул на Полину. — Временное затишье. Я заночевал у девушки. — У какой девушки? У тебя же нет девушки, Юра! Или я ошибаюсь? — Сам не знаю. Но тебе от неё привет. И Борцу. Полина в шутку помахала пальцами. — Что это там у тебя чирикает? — Кукушка отъехала, пап. — Ясно. — Из трубки донёсся полный терпения вздох. — И когда тебя ждать?       Он объяснился с родителем и попросил зарядку для телефона. Налил себе чаю. — Переживает за меня. — Ты в него пошёл такой? — Какой? — Любитель поучать, — безжалостно припечатала его Полина. — Старики все такие.       Она уложила его, выдав свежее белье и полотенце. Юра запечатался в комнате, так и не отдав сушить брюки. Странно, но в эту ночь Полине удалось поспать крепче и спокойнее, чем в предыдущие. Разлепила она веки от шума посуды и воды. Поначалу перепугалась, подумав, что внезапно нагрянули родители. Потом вспомнила про Юру. Как оказалось, хозяйничал на кухне он в полузастегнутой рубашке. Его широченная спина занимала всё место у плиты. На шорканье шагов Полины Юра обернулся и просветлел. — Утро Полины продолжается сто миллиардов лет? — А который час? — Она мило проморгалась. — Двенадцать.       Юра отложил венчик, вылил яйца на сковороду, где жарились помидоры, накрыл крышкой и уставился на Полину, игриво щурясь. Та дошла до крана и попила воды. — Что? — Обычно девушки спьяну кажутся красивее, но ты исключение. Ровно наоборот. Как рассветное солнце в рассветных шиповниках.       Она мазнула по губам кухонным полотенцем и недоверчиво насупила рыжие брови. Юра тоже слегка нахмурился, а потом заулыбался. — Перед пробуждением я подумал, что мне перекусили глотку, и твой образ — это предсмертный мираж. А ты настоящая. Добрая и сногсшибательно красивая.       Полина потупилась, набирая чайник. Изъяснялся он всё-таки донельзя странно.       Потом они поели Юрину стряпню, приехало такси до аэропорта. Юра собрался и протянул в дверях руку. — Ещё раз большое спасибо. И — извини за неудобства. — Да какие неудобства, что ты. — Полина оглянулась на забитый под завязку холодильник. — Тебе спасибо. Что проводил и... накормил. — Не за что.       Они встретились взглядами, и это был первый раз, когда Полина ощутила испуг от того насколько по-разному могли смотреть глаза одного человека. Диссонанс его тёплых слов и безжизненного взгляда бил по рассудку наотмашь. Аж жуть пробрала! Но она не подала виду. Пожала тёплую и сильную ладонь. — Пока. — Пока.       Юра уехал, а Полина осталась на кухне с нагретой плитой и чужим запахом на сложенном с краю кровати белье. Состояние было необычайное, сродни головокружению. Впервые в жизни Макс подвинулся, а мысли, принадлежащие ему, занял другой парень. Полина вспоминала Юрину несовершенную улыбку и его не всегда добрые шутки. Заглянула в холодильник, чтобы убедиться, что Юра ей не привиделся — его еда осталась лежать на полках.       К вечеру выяснилось, что не только еда. Часы. Массивные часы «Тиссот» с несколькими циферблатами и серебристым ремешком обнаружились в ванной на трюмо. Вчера Полина видела их у Юры на руке.       Он забыл свои дорогие часы! И не оставил номера. Но шанс найти его был.       Альбрандт — редкая фамилия. Редкая и красивая. Не то, что Дурова! Полина обратилась к «ВСети» и почти сразу нашла Юрца. С его аватарки похожими улыбками красовались ещё двое — мальчик и мужчина в возрасте, а Юра стоял посередине. Полина догадалась, что это его отец с братом. Лица у всех троих были приятные, хоть и хитренькие. Она отправила Юре сообщение с фотографией: «Как долетел? Твои часики?» Он ответил через три минуты: «Даже не знаю! Ничего такие. Подаришь?» Полина засмеялась, как дурочка. Master_piper: забирай) почтой тебе отправить? Юрий Альбрандт: можно лично? Master_piper: дорого выйдет! Юрий Альбрандт: я переживу. Смогу в воскресенье приехать и отпрошусь на работе до вторника. Будешь свободна? Master_piper: буду, но родители уже вернутся. Юрий Альбрандт: тем лучше.       Полина не поняла, почему лучше, но стала ждать воскресенья. Они с Юрой переписывались всю неделю, и одинокие, грустные вечера превратились в вечера смеха, после которых утром болел живот. Каждый раз, когда Макс лез в голову, Полина писала Юре и излечивалась. Излишне говорить, что в воскресенье она поехала на вокзал встречать Юру, надев своё самое красивое платье с крупными цветами и яркое бордовое пальто. Рыжие волосы уложила косицей вокруг головы и нашла заколку с коричневым цветком. По-осеннему празднично!       Ехала в метро, думала, что хочет очаровать Юру, и страшно волновалась. Даже перебор колыбельной не помогал, но на сей раз переживания были приятными. В попытках успокоиться Полина проехала две лишние станции, опоздала к прибытию «Сокола» и точно на крыльях бабочки влетела на перрон. Огляделась, выискивая высокую фигуру в плаще среди торопящихся людей. Замерла, не находя.       Сильные руки притянули сзади. Полина ойкнула от неожиданности и тут же ухватилась за огромный букет розовых роз. Обернулась: Юра, одетый в тёмно-зеленую спортивную куртку с белой рубашкой и серыми джинсами смеялся и щурился, почти обнимая. Полина заразилась его весельем и вдруг получила в наказание поцелуй — прицельно в губы — страстный, взрослый, настоящий. Пахнущий сладким ментолом и уверенностью зрелого мужчины. Ничего общего с теми робкими и суетливыми, какие изредка доставались ей от сверстников. Следом её обняли одуряюще и пленительно, возжигая нутро и делая ноги шаткими. Так, как она мечтала, чтоб её обнимал Макс. Юра поддерживал её, готовую упасть, и отдавал любовь — Полина не ведала до того ответной любви, но сразу поняла разницу между ней и обычным кокетством. Она ловила Юрины колючие губы и ловкий язык, вела своим по нежным дёснам, по гладкой и ровной эмали его зубов.       Это было возмутительно, стыдно, неприлично. Но, чёрт возьми, так нужно. И так приятно. Как найти море и с головой броситься в его бурлящие волны. Разомкнуть губы Полину заставило опасение сойти с ума. В мыслях царил сумбур. Она мягко отстранила Юру, немного собралась и отважилась взглянуть на него. Он держал её, как держат присвоенное, и ждал реакции, его взор пылал почти одержимостью, и Полине показалось, что он сгорает изнутри. Её губы тоже саднили, растревоженные лаской. Юру, как сладкого кальяна, хотелось ещё. — Ты, — собственный голос прозвучал так хрипло и чуждо, что Полина сглотнула. — Офигел?       Не мигая и не меняя выражения счастливого лица, Юра бережно провёл пальцами по её постыдно рдеющей щеке и ответил с той же трепетной хрипотцой: — Ты же не поверила, что я приехал за часами?       ...Она обнаружила себя плачущей навзрыд на окне. Ноги остыли, подул ветер с залива, на горизонте скопились бродячие объёмистые тучи.       Всё начиналось, как сказка. Но лишь в детских книжках сказки кончаются хорошо. Счастливые финалы придумывают несчастные взрослые, чтобы не пугать маленьких людей тяготами жизни. И чтобы они не вырастали сразу вот такими разочарованными. Потому что за удовольствием в конечном итоге приходит боль, за радостью следует отчаяние, и если говорить о любви, это случается непременно. Взрослые надеются, что хоть их детям повезёт не испытать сердечной боли, но этого не выходит.       Полину сдёрнули с окна так ловко, что она растерялась. Секунда — и она уже шмыгала носом на руках у Юры. Муж прижал её к себе крепко-крепко и выдохнул: — Ты чего удумала? — В смысле? Что? — Полина не поняла, почему Юра дрожит. — На окне сидишь и плачешь. Дверь не закрыла. Со двора тебя видно. — Юр, — пришло осознание, что он не на шутку перепугался за неё. — Я не собиралась выйти в окно. Я люблю так сидеть. — А раньше не сидела. — Холодно было. Ты просто меня мало знаешь.       Она накрыла ладонями его седеющие виски и притянула к себе, целуя. Юра испустил облегчённое сопение. — Ты же видел, я с рамой между ног сижу, это безопасно. — Между твоих ног безопаснее поместить нечто другое, — он подтянул её к себе, не выпуская, поднял и унёс на кровать. Отняв долгий поцелуй, оставил череду коротких и быстрых, как укусы, на голых Полининых бёдрах, вдохнул запах домашних шортиков. — Меня, например.       Полина прикусила губу и простила его. Конечно же, простила.       То, что Юра бесподобно трахается, она узнала очень скоро после их первой встречи. К тому моменту она уже не была девственницей, хотя секс у неё состоялся впервые. Неразделённая любовь заставила Полину решиться на отчаянный шаг — с плевой она рассталась за год до того, сама, в ванной, болезненно шипя и корчась, а после смывая кровь душем. Не хотелось, чтобы Макс думал, что она неопытная. Жалела ли Полина о том, что сделала? Наверное, нет. По крайней мере Юрец не возомнил, что он у неё первый, и не задавал вопросы, а Полина старалась вести себя раскованно.       И всё же, когда он в гостиничном номере на гигантской кровати натягивал на возбужденный, крепкий, как свечка, орган матовый чулок кондома, ей было страшно. Страшно, когда Юра навалился на неё, прижал запястья к подушкам, и кожа заскользила по коже. Страшно — когда её ноги по его требованию отправились ему на поясницу, а потом он начал проникновение — аккуратно и по чуть-чуть продвигаясь глубже, стимулируя её, изучая то, что ей нравится, замирая, лаская, шепча возбуждающие нежности и опять усиливая натиск. И в конце концов он оказался внутри неё весь — пах соприкоснулся с пахом. И стало — не страшно. Голову опьянило торжество.       Это была Полинина победа! Глупо, но ей хотелось, чтобы Макс узнал об этом и о том, что она больше не верна ему. Что у неё есть не другой — а свой собственный мужчина, и он старше Макса. Он богаче Макса. Он сильнее и надёжнее. Он лучше во всём. Ей было радостно отдаваться Юре не только потому, что тот мог кончить трижды подряд, но потому, что он делал её женщиной, и женщиной любимой.       Полина захлёбывалась стонами, терзаемая мужем на постели, и знала — ему нравится то, как она тонко кричит и командует: — Ещё! Ещё, Юра! Ещё. Да.       И может быть, Полина переигрывала, но, наверное, так и ощущается женщинами оргазм — как торжество своей нужности. — А-а-ах! — захрипел муж, выгибаясь на ней и вдавливая в постель жёстче, почти теряя контроль над силой. Полина улыбнулась, чувствуя, как он кончает. Юрино лицо в такие моменты шло сеточками вен, веки надувались, а потом он сильно жмурился и мычал. Падал лицом рядом в подушку и продолжал кричать уже туда. А Полина дышала в потолок, отлично поработав, и думала о том, как ей с ним повезло.       Наверное, Макс трахался хуже. Да, наверняка, хуже. Если вообще — трахался, а не только лишь болтал об этом.       Полина зло хихикнула.       Юра извлёкся, проказливо высунул нос. Нашёл фокус на довольном лице жены. — Тебе понравилось, Паулина?       Та отрешённо кивнула. — Поедем вечером кататься на залив?       И Полина рассудила, что тренировка у Дины подождёт до понедельника.