Тварный град

— Юр, а Юр. А мне надо раздеваться?       Муж покривил губы снисходительным умилением. — Обязательно. Но после, хорошо? А то, боюсь, я сейчас и так слишком возбуждён. — Да я не о том, — удручённо поковыряла надпись на футболке Полина. — Ну, для превращения в кры... Кры...       Он понимающе оглядел её и выставил на скатерть небольшой чемодан, который обычно держал в домашнем сейфе. — Полюс-прополюс, ты, если боишься, скажи прямо.       Достал из чемодана ампулу с мутно-зелёной жидкостью, вдавил пробойник пистолета, закачал, выбросил на салфетку. Протёр спиртом сгиб своего локтя и тем же макаром забрал тёмной крови. Полина смотрела на приготовления, накрутив лодыжки на ножки кухонного стула. Дать ввести в вену непонятную бурду, пусть и мужу, было пугающе и противно. Тем временем жидкость в резервуаре пистолета приобрела густой бордовый цвет борща.       Да, Юра борщил, чем ни оправдывай! — Юр, — Полина шепнула себе под нос. — А это точно не опасно? И не запрещено. — Превращать людей в животных? Нет, пока указа не подписано. Да тебя и не накроет. Просто восприятие станет другим часов на шесть. — Ага, про что-то такое я уже от Макса слышала, спасибо, — ворчливо пробубнила она.       Юра едко прищурился и отложил пистолет. Фыркнул. — Пф-ф-ф, нет, ну ты как хочешь! Только реши, нужна тебе дудка, или нет! План идеальный, просто превратись в крысу, а дальше мы всё устроим. Нет? — Он прочёл в глазах жены сомнение и вытаращился в потолок, отдуваясь и упирая кулаки в бока. — Правда, есть и другой вариант стать крысой, чисто для прошаренных! Если ты колдунья, как говорят, можно съесть эту гадость. — Он достал из того же чемоданчика неприметный зеленоватый шарик, похожий на козью какашку, и сунул жене под нос. — Знаешь, что это?       Полина брезгливо поморщилась и мотнула головой. — Безоаровый камень. Такие скатываются из шерсти и травы в желудках жвачных и прочего скота. Сильный колдовской мутоген. Мы его стабильно закупаем через проверенных агентов у колдунов. И крутим эссенцию, которая в смеси с кровью оборотней даёт эффект перехода в зверя без применения силы мостов. Технология, а, малышка? — Обалдеть, — согласилась Полина. — И... Так и человека, и кошку можно превратить в животное? — Да. — Юра ответил не сразу, догадавшись, что она интересуется, та ли субстанция была применена к Тессе. — А. — Полина забрала у него шарик и понюхала. — Пахнет чем-то прелым. — Странно, обычно розами, палёный, наверное, — с каменным лицом сказал Юрец. Но Полине было не до шуток. Она быстро глянула на шприц и на камушек, выбирая, и спросила: — Просто надо его съесть? Разгрызть и съесть? — Откусить кусочек и сказать «мутабор». — Юр! — Сразу вспомнилось волшебное слово из детской сказки. Он улыбнулся. — Я серьёзно. Думаешь ты настолько колдунья, что у тебя получится?       В груди стало тесно от боязни, но Полина исполнилась решимости. Нет уж, она не даст обратить себя насильно, как Тессу! Лучше сама. Как в детстве — с мостика, несмотря на чувствительные лопатки! Да и Юрец выглядел сейчас так, будто брал её на «слабо».       Полина решительно прикусила безоар, прожевала и буркнула: — Мутабо...       И тут же выпала на пол, под кухонный стул, показавшийся трехэтажным домом. Полина прижалась к шероховатой плитке, приметила в щели под холодильником потерянную заколку. Так вот, куда она делась! Возникло желание залезть туда, в укрытие. В норку, где можно спрятаться. — Пи! Пи-пи!       Огромная рука великана сграбастала её и вытащила из-под стула, пронесла на головокружительной высоте к глазам, из которых один — Полина теперь ясно это видела — блестел клетками живой роговицы, а другой — стеклом и раздвижным окуляром. — Ну и нафига я кожу дырявил? Малышка! Какая ты рыженькая! — прокатил Юрец громом по обострённому Полининому слуху и опустил её на стол. Полина встретила матерчатую поверхность скатерти, растопырив коротенькие лапки. Заскребла ими и тут осознала, что использует для балансировки ещё одну часть тела, которой в человечьей жизни не нашлось бы применения.       Да, у неё был хвостище-хлыстище! Свой собственный! Почти такой же длинный, как у Юры, покрытый персиковым пушком, да ещё и с белым кончиком. Полина прибрала его лапками и прихорошила. Хвост мог вилять, как если бы копчик вырос и стал подвижным. Это было забавно. — Нравится? — Десятиэтажный муж, точно сказочный великан, пристроился рядом на столе, положив подбородок на ладони. Его ресницы выглядели, как щётки для ковров, и моргал он очень громко. Буп. Буп. — Пи-пи, — попыталась сказать Полина, удивляясь тому, насколько большими стали её передние зубы. Во рту еле помещались. — Ладно, я понял, моя волшебница! Надо и самому уже превращаться. — Юра глянул на наручные часы. — Хорошо, что этот этап подготовки прошёл удачно! — Он засмотрелся на то, как Полина играет с хвостом и растроганно засмеялся. — Какая же ты красивая, если бы ты знала! Как же мне повезло. — Его ладонь накрыла спинку Полины будто бы большим тяжёлым одеялом и протянула шкуру кзади. Он гладил её. — Пи, — напомнила Полина. — Ты права, рассиживаться нечего.       Он подхватил её под брюшко и посадил в карман униформы. Полина будто оказалась в мешке. Высунула нос наружу. Подвижные блестящие усы мешали обзору, зато улавливали малейшее колебание воздуха. Так вот, как чувствуют крысы!       Юра вынес её в машину, оглушил мотором и повёз к музею. Полина вздрагивала у него в кармане от каждой громыхающей мимо поливалки и звука сирены. От волнения очень хотелось чесаться и чистить шёрстку, но в кармане это было неудобно.       Наконец, тряска прекратилась, Юра вышел, запер «Бэху», набрал на телефоне вызов. — ЭрБи, вы в сборе? Феличе тоже? — Коты прикатили оба, Юрец, кстати, зачем они нам? — прогудел Эрик в обратку. — Вызвались помочь. Пригодятся на подстраховке, — определил Юра, пока шёл до своих, ждавших, как Полина догадалась, у Стылой Протоки. Этот узкий канал соединял два здания Вернисажа аркой перехода, которую тоже можно было считать мостом, и под которой обычно гуляли люди. Удобно! Впрочем, сейчас, как и раньше в подобные моменты, вокруг не наблюдалось ни души. Невгород опять являл потайную сторону... Помогал своим нечеловеческим порождениям. Юрина рука поддела под мышки и опустила на нагретые за день солнцем и натёртые подошвами булыжники. — Посиди здесь.       Полина постаралась приподнять хвост, чтобы не пачкался. Муж отошёл, поздоровался за руку с каждым из Лапок и потом — Полина воспринимала их как исполинские статуи, Бастовыми. — Готовы? — Если нас не кастрируют за повторное своеволие, то готовы. — Аста смахнула волосы с плеча. — Под мою ответственность, — уверил её Юрец. — Надеюсь, вылазка пройдёт без сюрпризов, коты. — С нашей стороны надежда аналогичная. — Она прошипела и зашла под мост, чтобы прогарцевать на выходе чёрной желтоглазой тенью. Лапки один за другим проходили под мостом и обращались в крыс. Полина видела, как их униформа тонула под бурой шерстью, тела уменьшались, и шустрые зверьки отбегали в сторону, становясь столбиками, чтобы смотреть за обращением товарищей. Юра пробежал под аркой и вернулся размером гораздо крупнее Полины — даром, что оборотень. Предстал перед ней лопоухим крысюком, глядящим одним весёлым глазом. Умылся перед женой и пощекотал её усики своими. — А вот и я. — Ага, — вздохнула Полина. Зарылась коготками в гладкую Юрину шерсть, причесав, и хихикнула, заметив у него под хвостом нечто выдающееся. — Что? — Муж поводил усами. — У тебя яйца, как дыни, — оценила Полина, прижав лапку к морде. — Всё для вас, прелестная фрау Альбрандт, — раскокетничался Юрец и для пущей сексуальности расправил свои бархатистые причиндалы по всей длине. — Фел, не тормози! — их заигрывание прервал окрик Асты брату. Феликс стоял перед аркой и раздражённо тряс волосами. Его сестра тёрла лапкой мордочку по другую сторону в ожидании. — Мр, я плохо помню, как это делается, — жаловался он. Застегнул и расстегнул мотокуртку. Сгреб шевелюру в хвост, помедлил и распустил обратно. — Феличе, ты всегда любил быть котом, — напомнил ему Юрец. — Да, но... Бастет, да. Я сейчас, пацаны. Дайте, я приму это, как данность.       Вид у него стал несчастный. Полина поняла, что бесстрашному Феликсу страшно. — Он так сто лет простоит, пока его не объявят памятником, — проворчал Герхард. — Фел! Смелее!       Тут Юрец не выдержал. Подбежал крысиным галопом к коту и куснул его за лодыжку повыше ботинка. — Мр-ряу! — Фел прянул под арочный пролёт и выскочил из тени нарядным чёрно-белым котом. Замер в растерянности. Полина ахнула от восторга. Да, всё верно оказалось с его светлыми прядками — они составляли часть маски на морде. Усы у Фела тоже получились белыми, как и грудь с брюшком и носочки лапок. Роскошный кот роскошен во всём! Как и его любимый питон, Бастов тоже был пегим по окрасу... Фел расширил и сузил зрачки, выдыхая, поднялся на задние ноги, как в цирке. Повернул к себе и рассмотрел когтистые розовые подушечки передних. — Фу! Ну и гр-р-рязь. Кр-р-рысы, передайте совету, за санитарией улиц стоит следить лучше! — Ты так на двоих и будешь перемещаться? — пристыдил его Юрец.       Феликс прижал к голове крепенькие, небольшие ушки и, вздохнув, встал на четвереньки. — Я потом не отстир-р-раюсь. — Ничего страш-ш-шного, — сестра обвила его чёрный хвост своим. — Я тебя вылижу.       Когда все стали зверьми, Юрец повёл компанию на задний двор музея. Фел шёл сбоку, стараясь не наступать в грязные пятна, и то и дело тряс лапами от брезгливости. За спиной у Полины, державшей Юрца зубами за хвост, доносилось нервозное мурчание Асты. Крысы перешептывались на баернском, но теперь Полина хорошо его понимала. — Пацаны, проникаем через пятую магистраль центрального блока, согласно схеме, там ходы из сливов в вентшахты, — руководил Юрец. — Дудка на третьем этаже в семнадцатом зале. Кошки-стражи дали доступ. Сигналку отключат на два часа для подсчёта барахла, и за этот промежуток нам надо смыться с дудкой в зубах. — Я не пойму, если всё так легкодоступно, брат, зачем нам Бастовы? — теперь уже Герхард с недоверием поводил усами на кошачью семью. Феликс уязвлённо замахал хвостом. — Прикрытие, — осторожно пояснил Юрец. Тем временем он подвёл их к решётке ливневой канализации, легко поддел зубами дверцу и обнажил широкий, пахнущий системой во всей красе лаз. — Willkommen, ihr Rumtreiber! Und möge uns eine reichlich vorhandene Müllhalde gefallen.