Тварный град

— Я спешу вас поздравить. — После непродолжительного разговора Венедикт Карлович почесал краем смартфона седой висок. — Альфа официально отказал альянсу. — Что альянс? — Молчание. — Значит — сражаться. — Юрец скопировал жест отца, потерев у уха пальцем. Поумывался нервозно и всмотрелся в бодрствующих. — Также Эрфольг ждёт от меня отчёта по поводу предателя. И я не знаю, что ему сказать сейчас, scheisse. — Скажи, что это был я. О моих детских мутках с крысами только ленивый не брешет, мр. Вы, бедные наивные крыски, по старой памяти мне доверились, и очень зря. Альфе сказочка понр-равится. — Феликс положил Юрцу лапу-ладонь на плечо, и тот вздрогнул. Загнанно уставился на улыбающегося кота. — Ты в себе? Тебя кастрируют, Фел! — Не успеют. У Эрфольга сейчас по горло других задач, чем искать меня линчевания ради. А там... — Кот вздохнул. — Бастет мышедающая ведает, как всё обернётся. Юри, устрой себе и пацанам передышку. Вали всё на меня.       Юра замер, скривившись, как от больного зуба, и промолчал. Эрик, Герхард, Боря и Полинин папа спали в разных углах дома Альбрандта-старшего. Пока что мирно, но, Фел был прав, всё могло измениться в любой миг. Собаки укатили на тренировку, пообещав помощь от Полкана Германовича и опергруппы «Лай». Ищейки Невгорода были активированы на ликвидацию чумных крыс, если вдруг они хлынут с поездов или как-то по другому — собачьими силами проверялись вокзалы и аэропорты. Кошки-крысоловы подтвердили Асте своё участие в обороне Невгорода, если таковой случится быть. Крысиное усиление продолжало работать по городу, особенно в системе. Но Полине всё равно было боязно, словно бы перед прибытием копящего силы на горизонте цунами. Даже она, мало разбиравшаяся в делах стаи, понимала: альянс могущественен и опасен, а сила трубадуров проверена на практике только однажды. Скольких крыс смогут извести они с отцом? А сколько пойдёт в наступление? Альбрандты утверждали, что стая до единого крысёнка запаслась берушами, но как в таком случае, они намерены драться? «Вглухую»?       Город продолжал жить своей жизнью, встречая новый день, а Полине уже виделся мор на улицах и груды бледных тел, схваченных чумой — людских и крысиных.       Всех похоронят в общих ямах, если будет кому хоронить...       Она думала об этом, пока лежала дома на кровати и силилась сомкнуть глаза. Сильная рука притянула к себе. — Я люблю тебя, — дохнул в затылок Юра. — Спасибо за всё. — За что? — Полина повернулась к мужу и коснулась его губ своими. — За то, что ты есть, — устало начал перечислять он. — За то, какой я с тобой. За эти дни. Они стоят целой жизни. — Не говори так. Мы выстоим. Мы вместе.       Он поймал её лучащийся поддержкой взгляд и ответил своим, наполненным невыразимой преданностью. — Моя Половина. Сколько ты от меня натерпелась. Я и представить не мог, что ты чувствуешь, как мучаешься... — Всё хорошо, — она дала ему расцеловать ладони, обласкала взамен небритое лицо. — Я чувствую любовь к тебе, мой родной. Что бы нам ни было уготовано, я хочу разделить эту участь с тобой.       От этих слов Юра взорвался нежностью, перевернулся и принялся бешено целовать её куда придётся. — Любимая, любимая моя! Моя судьба, моя норка, моя корка сырная, meine reichlich Müllhalde! Liebes, ich verehre dich. — Полина смеялась, получая отметину его губ за отметиной, хоть и краем рассудка понимала, что сейчас не время для ласк, что нужно быть собранным и разумным. Но её тянуло в котёл желания, и Юра становился неистовым дьяволом, толкавшим туда вилами ласки. — Я так тебя люблю. — А я тебя... — Нет, нет, — шуршал он по коже, — неправда. Я сильнее.       Залез носом в её пижаму, раздвинув прорезь между пуговиц на груди, обмёл серединку, нашёл другую дырку под ребрами и отметился там. Полина закусила губу. Юра, обычно властный и порывистый вёл себя в этот раз деликатно и неспешно. Присобрав пижаму складкой у тазовой косточки Полины, он провёл языком вокруг неё, так, что дух захватило. Будто пробежало быстрое пламя по невидимой нити детонации, ведущей от этого места до паха.       Вздох вышел слишком шумным и скомканным. Юра поднял озорливый глаз на жену. — Тебе нравится? — Ох, да... — А так?       Его пальцы пробрались под пижамную рубашку, проскользили по Полининой пояснице и поднялись к лопаткам — еле касаясь, но так, словно вынимая из её спины крылья — и раскат удовольствия рассыпался по её коже миллиардом жемчужин. Она едва смекнула, что Юра добросовестно записывал за Феликсом. А потом муж пролиновал её позвоночник коготками, и оставалось только изогнуться в неподдельном, самом настоящем экстазе. — Ох, боже... — Gefällt es dir. — Он целовал её спереди и оглаживал по спине мягкими, выверенными движениями, точно бы Полина была диковинным инструментом, а Юра на ней играл. Только вместо музыки она издавала восторженные, едва не звериные попискивания, впрочем, кажется, он этого и добивался. Полина растеклась в экстазе и упустила из внимания то, как он оголил её низ. Цепочка касаний повела от ложбинки пупка дальше, к плещущему магмой колодцу. Юру хотелось до умопомрачения. Кожа пылала. Полина испытывала почти мучение, когда Юра высвободил длинные усы и принялся щекотать ими её бедра, доводя до почти неистовства. — Войди в меня, — хрипло попросила Полина, извиваясь по-змеиному. — Войди, пожалуйста.       Он с шорохом избавился от футболки и штанов, демонстрируя полностью отвердевший член, и ловко протолкнулся внутрь неё. Полине послышался всплеск — то ли это кровь ударила по вискам, то ли она слишком завелась внизу. — Ого ты горячая, жена! — Юр, пожалуйста... — Она сама нетерпеливо заёрзала на нём. — Ja. Ja.       Муж подхватил её просящие движения и раз за разом входил мощно, уверенно, с хорошим размахом, точно боксировал или бил смычком по скрипке. Но вдавливая пальцы в мускулистую спину Юры Полина шептала ему в экстазе: — Ещё... Ещё...       В конце концов даже это простое слово забылось, и Полина издавала только всхипы потому, что внутри у неё начался салют. Фейерверки взрывались один за другим, принося искрящееся удовольствие, залпы шли подряд, бесчётно, беспощадно. Казалось, ещё немного и рассудок покинет её. Она кричала, задыхаясь, в потолок, а Юра продолжал её нежно мучить. Потом он сам извергся, упав на жену в сладкой дрожи, и она целовала его затылок, пока он отдавал семя.       В спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь дыханием двоих. Юра сплёл их с женой кисти. — Ты так сияешь сейчас. Я был хорош? — Ты всегда хорош, Юрец.       Он польщённо прищурился. Его глаз блестел довольной бусинкой. — Оказалось, мы недостаточно друг друга знаем, Полетта. Я даже не думал, насколько. — Почему, я знаю, что ты любишь серый, красный и зелёный, — возразила Полина. — А ты? Зелёный и... Красный? — Да, — она обрадовалась тому, что он угадал. — А ещё ты обожаешь сыр. — Я крыса, и сыр для нас почти обожествлён! — поделился Юра. — Но признай, и ты сметаешь сырную тарелку максимум за полчаса! — А также ты не можешь жить без пива с сосисками хотя бы пару раз в месяц. — Ваша правда, фрау, — он навис над ней, ласково отводя яркие волосы с её взмокшего лба. — А ты любишь... Яблоки. Но ведь я тоже люблю яблоки! Особенно в пирогах. — А я — пиво и сосиски! — Ну ладно, это выяснили. А из погоды что? — Ветер и море. Когда мы катаемся по заливу на яхте.       Юрец щёлкнул пальцами. — Я так и думал. Я тоже. И бокс. — А я люблю смотреть, как ты дерёшься! — А я — как ты приседаешь на Дининых тренировках! — А какие мультики тебе нравятся?       Они уставились друг на друга, моргая и выжидая, и потом вместе выпалили: — «Рататуй»!       Их смех скрепил осознание того, что у них куда больше общего, чем сперва казалось.       Краткая идиллия четы Альбрандтов прервалась задребезжавшим по столу Юриным мобильником. Звонила Дина. Муж мгновенно стал собранным, будто почуял близкую беду. Мигнул жене, вытерся одеялом и ответил на громкой связи: — Да, привет! — Здесь всё плохо, Альбрандт. — доложила Дина. — Мы с щенкой тренили по трассе и видели военную колонну с фурами и цистернами, они ехали по кольцу над нами. Готовь своих. — С чего ты взяла, что это альянс? — Извини, но как кровная ищейка, я запах крыс ни с чем не перепутаю! И Мила подтвердит! — Спасибо! До связи. — Юра отрубил Дину и просквозил жену встревоженным взглядом. — Они решились на вторжение. — И принялся названивать отцу.