Тварный град

— Чиво?!       Муж посмотрел так, что стало ясно: не шутит. Сразу как будто чёрная ночь заслонила собой розовые сумерки. Даже луна спряталась за деревьями. Осознание поднялось изнутри Полины волной ледяного страха.       Папа... Его искал альянс. По наводке близкого Юре друга. — Посиди тут. Я разбираться.       Полина замерла на мостике в растерянности, но потом подскочила и посеменила за мужем. Нет уж, дудки! — Герой, ЭрБи, в машину, быстро! — Что за суматоха, брат? — Шарнхорст, желая успокоить гамму-один, развёл руками. Юрец грозно мигнул в сторону «Бэхи». Эрик лишь повёл бровью и смиренно проследовал за товарищами. Юра, запихав их в машину, хотел дать по газам, но Полина успела занять переднее сиденье. — Я велел тебе остаться здесь! — Меня это касается, Юрец! За моим отцом приходили крысы!       Призраком мимо отъезжающей машины мелькнул Феликс, но Юра успел объехать его и умотать на шоссе. Ревел мотор, двое гамм сзади молчали, как покойники, Полина гладила Юрино плечо, а тот вёз их в никуда. Спустя пять минут срулил в лес и остановился. — Raus hier.       Оба друга вылезли на объятую туманом поляну посреди хвойника. — Wer von euch hat das getan? Wer von euch hat die Informationen dem König verschmolzen?       Полина увидела, как от шока расширились Герины острые глаза, и как Эрик раздул ноздри, словно готовый обороняться. — Dem König? — Забормотал Гера. — Mein Bruder, was sagst du so? Wie es möglich ist, uns so etwas vorzulegen! Вei Mark Erinnerung... — Erzähl mir nicht von Marks Erinnerung! — Юрец выставил резцы на лучшего друга. — Gattin!... Кхм. Жена! Что с твоим отцом? — Он исчез из дома на машине, а после приходили ваши! — Что вы скажете на это, гаммы?       Герхард в неприкрытом недоумении переводил взгляд то на Юру, то на смотрящего деревьям в корни Эрика. И тот желчно, обречённо усмехнулся предводителю: — Скажу, что мы все в заднице, брат. Я пытался спасти наши шкуры, да не вышло. — Что ты имеешь в виду? — Юра набросился на Бретцеля, схватил за грудки и припечатал к стволу сосны. — Это ты доносил альянсу? ЭрБи! Ты, scheisse?!       Эрик, болтаясь в воздухе, встретил его бешеный взор открыто и спокойно. — Я. — Arschloch... — Это ругнулся за плечом у Полины Герхард. — Я сдам тебя альфе, — прорычал, как заколотил гробовые доски, Юрец, отпуская его. — Это твоё право. Но знай, — Эрик ссутулился у дерева под скрежет сверчков, — я сделал это ради вас. — Что ты несёшь!!! — Я пошёл на сделку с альянсом. На похоронах Марка. Юрец. Этот наш красавец-Эрфольг, он ничем не наградил его подвиг. Он же... Услал его отца в дельты. Понизил, за всё то, что они сделали! А Марк заслуживал чествования, хотя бы посмертного! Понимаешь? И то, как альфа подставил тебя с заявлением на совете. Он же тебя использовал, чтобы в случае провала сказать: «о, простите великодушно моего гамму, он малость не в себе. А если гневаетесь, накажите его, я не возражаю!» В результате половина стаи считает не его, а тебя придурком! — Halt die Fotze! — Нет, пусть говорит! — Это опять был Гера, со скрещенными руками наблюдавший ход разборки. — Очень интересны его мотивы! — ЭрБи, как ты можешь! — Юрец взрывал полуночную тишь криками, звеневшими у Полины не в ушах — на струнах натянутых нервов. — Эрфольг сделал для меня неоценимо много! Он платил за реабилитацию, помог мне выздороветь... — Чтобы сунуть самоотверженную крыску под зубы альянса! — ощерился Эрик. — Разунь глаз, Юрец! Ты ему выгоден, как никто! Ты уже доказал свою преданность! А Эрфольгу она важна, как и его статус! Но он попёр против тех, у кого невозможно выиграть! Да, я пошёл на сделку с королём, потому, что мы загибаемся с этой рыбой! Потому, что можно было сбить цену, но Эрфольгу яйца жмут сильнее, чем благополучие стаи! Потому, что моей малышке год, и она не успела попробовать на зуб ничего прекрасного! Потому, что вы мне дороги, как был дорог Марк! И я не хотел для нас троих его участи. Я договорился... За помощь альянсу — неприкосновенность города, наших семей и ранги бет для нас при переранговке. На Эрфольга рассчитывать не приходится. Это я подал королю идею с чумой и отвлечением твоего внимания на неё, — Полина ахнула от того, как на неё легла тень от пальца Бретцеля, — это я сообщил агентам альянса о дудке крысолова. — Кошачьи когти, ЭрБи!!! Ты выдал им мою жену! — Она до сих пор невредима, это тебе о чём-то говорит?! — Пока невредима! Ты не подумал, что король не был честен с тобой, что он не пожалеет города? Что его заверения голословны?! — Юрец схватился за виски и принялся их тереть, чтобы осознать услышанное. — Как и ты веришь, что Эрфольг при сдаче города не откроет все шлюзы системы и не затопит его?! — Насел Бретцель. Обычно тихий и сдержанный, сейчас он говорил пламенно и обличающе. — Да ты что? Ты всё считаешь альфу благородным и милосердным? А ты знаешь, с чего начался бунт у кошек? — Не затрагивай эту тему, подлец! — налитым кровью глазом зыркнул на него Юра. — Легко! Ты способен это воспринять! Альфа сменился, и Эрфольг ужесточил отношение к кошкам после смерти своего отца! Он ненавидит кошек! Ты знаешь о готовившемся запрете употребления ими в пищу грызунов? Наши с Марком отцы присутствовали при обсуждении этого моратория! — Что? — Чиво? — одновременно выдали супруги Альбрандт. — Эрфольг собирался запретить кошкам есть мышей и крыс, что приравнивалось бы к медленному геноциду. Что ж. — Бледный, как луна, Эрик снова скривил губы в усмешке. — У Гектора Бастова имелись надёжные уши среди крыс. И он не стал дожидаться угнетения. — Аста, это правда?! — вдруг послышалось шипение вблизи. Крысы обернулись на две стоящие рядом с ними незамеченные никем фигуры. — Да. — Кошка потупилась фонарями жёлтых очей, пока кот прижал к усам белую лапку. — Вы с отцом ничего мне об этом не рассказывали! — Ты не слушал. — Вы откуда здесь взялись?! — вырвалось у Юры. — Доехали на байках... Да вы так орали, что не заметили, мр, — объяснился Фел, на всякий случай прячась за шершавый сосновый ствол.       Юрец снова направил гнев на Эрика. — И поэтому ты предал город? — Я хотел как лучше. Я хотел всех спасти. Но... После потасовки в музее агенты альянса разорвали со мной связь. Мы не дали им похитить шалмей. Кто мог предвидеть, что они замешкаются с вылазкой и наткнутся на нас? Один маленький сбой! — Гад. Подлая шушара. — Юрец снова придавил друга к дереву.       Одной ладонью Альбрандт упёрся Бретцелю в грудь, и из его пальцев уже выдвигались острые когти. Эрик не сопротивлялся, подчинившись воле судьбы. Вырви ему сейчас Юрец сердце, Полина догадывалась, он бы не шелохнулся. Но гамма-один мешкал. И тогда подал голос гамма-два. — А я его понимаю, Нора Ганса, как понимаю! Я без претензий, Юрец, но... В тот бунт. Мой отец, он погиб, защищая бункер от котов. И чем его отблагодарил Эрфольг? Понизил семью в ранге до второго, чтобы отблагодарить вас! Повторюсь, брат, я на тебя не в обиде, и ты мне дороже любых статусов, но... Что, нельзя было сделать бетами тех, кто действительно защищал его жопу, а этих подпевал, навроде Штольца, сместить на ранг ниже? Это было нечестно. И с Марком он нечестно поступил. А уж если брать во внимание причину бунта... Ну как им без мышатины-то? Отстояли главное, потеряв в мелочах, — он потряс мускулистой ручищей на переглядывающихся Бастовых. — Нет уж. Если ты ЭрБи надумал сдавать альфе, то и меня тогда сдай вместе с ним! — Да вы помоев объелись!       Юра опять отпустил друга и заметался по поляне. Герхард прислонился к сосне рядом с Эриком. — Я вас обоих отправлю под трибунал! Я обязан, понимаете? Вы охреневшие в край помоечники!       Феликс молча присоединился к гаммам, подперев дерево с третьей стороны, и смотрел на Альбрандта умоляюще. Решил заступиться за Лапок! — Нам всё равно пиздец, Юр, — осторожно заключил Эрик. — Может, хоть мы будем держаться вместе? Дудка у нас, план работает. Придётся всё-таки дать альянсу отпор. — Вот так ты переобулся! Вместе это отлично, но как насчёт её отца?! — Юра схватил Полину за плечо — сильно, но не больно. Тут у него зазвонил телефон, высветив три улыбающиеся рожицы. — Да, папа. Что? Сейчас? — Юра быстро глянул на Полину и сунул ей к уху свой аппарат. — Послушай, что он скажет. — Полина, Андрей звонил буквально только что от Кольцевой дороги. Он на подъездах к Невгороду. Просит сопроводить его, — тон Венедикта Карловича был спокойным, но радостным. Полина заткнула себе рот ладонью, чтобы не закричать от облегчения. — Спасибо... Ой! Юра! — Она обхватила мужа за талию. — Поехали быстрее встречать папу!       Тот, всё ещё прибитый таким количеством правды, мотнул Лапкам, приглашая по коням, и те, наконец, отпустили дерево.       Папин приметный «Фольксваген» мигал аварийками на съезде с Кольцевой. Не успел Юрец тормознуть как следует, Полина отстегнулась, выскочила из «банки колы» и помчалась по блестящей росой обочине в объятья к родителю. Тот принял дочь и стиснул как мог крепко. Оставил поцелуй с привкусом энергетиков на щеке и одарил виноватой улыбкой. — Милая, прости, что задержался. Не мог решиться.       Полина уже видела у него на переднем сиденье блестящий дорогим деревом футляр. — Папочка... — Андрей, приветствую. — Венедикт Карлович подошёл и осторожно протянул руку для пожатия. — Привет, Венедикт. — Папа ответил дружеским жестом, поёрзал в пиджаке. Его рыжие волосы были растрёпаны, глаза под стёклами очков красны от усталости, но он сам — преисполнен решимости. — Что у вас творится? — Война, Андрей, — не стал рассусоливать старший Альбрандт. — Война с центром. — Так я и думал. — Папа оглядел собравшихся оборотней и крепче прижал к себе дочь. — Я на войну её одну не отпущу. Для того и привёз гобой. — Ты умеешь заклинать крыс, Андрей, — понимающе закивал Венедикт Карлович. — Учился у отца немного. Мы думали, это ремесло уже не пригодится. — Папа поправил очки, потом сорвал их с широкого рябого лица и принялся усердно тереть тряпочкой. — Но я готов оказать посильную помощь.       Гаммы уставились друг на друга, а Полина толкнула отца. — Ты всё знал? С самого начала? — Я подозревал. — Папа надел очки обратно, присматриваясь к обомлевшему Юре. — Когда мы беседовали о вашей свадьбе, Поля. — И... И вы её отдали мне? В жены? Дочь крысолова — крысе? — воскликнул тот. — Я надеялся, что это вернёт её к музыке. И я не ошибся. — Дуров торжественно поцеловал дочь. — Но у меня есть один изъян, как у крысолова. И я не могу об этом умолчать. — Он вздохнул перед признанием. — Я ужасно боюсь крыс.