Давай мириться чаще?

С самого утра Сынмин чувствует себя на взводе из-за внезапно подступившего чувства ревности, которое съедает его заживо, не оставляя ни единой возможности хорошим мыслям подольше задержаться в его голове. Светловолосый молча нарезает круги по комнате, понимая, что своими эмоциями только все испортит: нервы на пределе, да и Минхо делает только хуже, подливая масла в огонь рассказами о том, как они хорошо погуляли с Джисоном и отлично провели время с кем-либо еще. Сынмин прекрасно осознает, что ревность - пожирающее чувство, и он доверяет своему парню. Но терпение уже на исходе, и продолжать слушать об идеальных друзьях Минхо уже нет сил. Ему интересно, нахваливает ли старший его так же при своих друзьях. Или же он вообще ничего не говорит, будто считает это неважным? Сынмин не может ответить точно. Последней каплей для него стал очередной рассказ о Хенджине, их общем друге, который никогда не вызывал гнев Сынмина без серьезной на то причины, но этот случай становится исключением. Общей сути разговора он не уловил, но имени хватило, чтобы рычажок под названием «агрессия» опустился. — Какого черта, Минхо, — слышится разочарованный резкий крик парня, разносящийся по маленькой квартирке, — я долго должен это терпеть? — Смотря что? — Минхо поднимает заинтересованный взгляд, не понимая, в чем опять сумел провиниться. — Не строй из себя дурака, — в пол летит первая тарелка, которую младший до этого так тщательно отмывал от несмывающегося пятнышка, с треском разбиваясь, — как мне это все уже надоело! Сколько еще я должен выслушивать о том, какой Хенджин то, какой Хенджин это? Ты совсем не понимаешь, что мне это не нравится? —А, теперь все ясно. Очередной приступ ревности, — срывается несдержанный смешок, который старший пытается спрятать ладонью. —Пошел ты к черту, Хо, — еще одна тарелка разлетается по полу, разбиваясь на мелкие кусочки. Сынмин яростно вытирает руки, кидая полотенце возле раковины, и срывается к двери. На руке чувствуется крепкая хватка, плотно окольцовывающая тонкое запястье, но не сильно, не принося боли. Черноволосый притягивает его вплотную, со всей силы прижимая к себе. Грудь к груди, отчего Сынмин слышит учащенное сердцебиение Минхо. —Куда ты собрался? Я, вроде, тебя никуда не отпускал, — он тянется ладонью к щеке младшего, пряча выбившуюся прядку обратно за ухо, утирая предательски выступившую слезу, скатившуюся к подбородку, но не успевшую упасть. — Отстань. Иди вон к своему Хенджину, — ладошки, собранные в кулак, упираются в сильную грудь напротив. Светловолосый извивается в попытках вырваться из цепких рук, что так сильно прижимают к себе. —Обязательно схожу после того, как разберусь с тобой, — хитрый прищур, и такая же ухмылка расплывается по всему лицу. Губы грубо впиваются в мягкие напротив, подводя к кухонному столу и впечатывая в него. Руки подхватывают бедра, усаживая любимого на стол, не разрывая поцелуй. Ладони шаловливо забираются под футболку младшего, обжигая кожу, и пальчиками вцепляются в тонкую красивую талию, которая так идеально смотрится в руках Минхо, оставляя на ней легкие следы. Разрывая поцелуй, парень укладывает младшего на стол, попутно скидывая все находящиеся на нем предметы: ваза с цветами и конфетами, солянка и прочие вещи с грохотом падают на пол, безразлично разбиваясь. Мало было той посуды, что разбил младший, Ли решил добавить беспорядка, соответствуя своему буйному парню. Подцепляя край длинной домашней футболки Кима, что так выгодно открывала вид на его красивые плечи и ключицы, черноволосый без зазрения совести стягивает ее с младшего, окинувшего своего парня нечитаемым томным взглядом, и выбрасывает куда-то в сторону, не заботясь о ее дальнейшей судьбе. Пухлые губы припадают к бархатистой молочной коже, оставляя на ней невесомые поцелуи. Минхо целует, кусает, зализывает, оставляя распускающиеся бутоны то там, то здесь, срывая с губ Сынмина сдавленный стон, скрывшийся тыльной стороной ладони. Старший вновь тянется за настойчивым грубым поцелуем, кусая нижнюю губу светловолосого до маленьких ранок и капелек крови. Юркий язык проталкивается в рот младшего и изучает каждый его уголочек, проводя по ровному ряду зубов, щекоча нёба, и сплетаясь в грязном танце с языком Сынмина. —Хён, пожалуйста, — шепчет в приоткрытые губы, отталкивая старшего, и разрывает поцелуй, скуля от непрекращающихся прикосновений. Внизу живота начинает ужасно тянуть. Домашние шорты Сынмина летят к футболке, спокойно покоившейся на полу подальше от парней, рука проходится по отвердевевшему стволу, срывая очередной тихий стон. Другая рука шарится в верхнем ящике, выуживая оттуда баночку смазки, лежавшую чуть ли не в каждом уголке их дома для подобных внезапных случаев. Сынмин тяжело дышит, волосы успели растрепаться по столу, щеки раскраснелись, а губы распухли от укусов с еще виднеющимися капельками крови. «Красивая картина», - думает Минхо, аккуратно сдавливая член младшего под последним слоем одежды и, хватаясь за резинку боксеров, небрежно стягивает их. Рука царапает изящные бедра короткими коготками, оставляя неглубокие следы, больше похожие на игривые проделки их котов. Губы целуют выпирающие тазобедренные косточки, незамедлительно спускаясь ниже, дразня и не давая внимания истекающему члену. На бедре расцветает яркий бутон красного цвета, обрамленный следами острых зубов. Трясущаяся рука младшего нервно тянется к волосам Минхо, но быстро перехватывается, оказываясь безжалостно прижатой к столу. Укус за укусом, засос за засосом разлетаются по всем доступным частям кожи, срывая с губ нетерпеливое хныканье. Минхо закидывает ногу младшего на свое плечо и подтягивает его ближе к краю, попутно выдавливая содержимое тюбика на пальцы, немного разогревая, чтобы не доставить лишний дискомфорт светловолосому, который после будет угрюмо жаловаться, что замерз и может простыть, тем самым угрожая Минхо, ведь именно ему придется ухаживать и поить парня горячим чаем, а не уходить на подобные прогулки с чужими парнями, что так нервируют Сынмина. Светловолосый нетерпеливо кусает руку, чувствуя, как входит первый палец. Слова не строятся в полные предложения, поэтому младший может только скулить, словно щенок, и ерзать по столу от неприятных ощущений, мешая своему парню продолжить растяжку. Для Минхо удивительно, как его парень даже в такой уязвимый для него момент может одним взглядом (приказать) показать, что стоит делать дальше. А он вовсе не может отказать: он слаб по отношению к Сынмину и давно признал свое поражение перед этими бездонными глазами, смотрящими с такой сильной искренней любовью только на него. Минхо целует внутреннюю сторону бедра, в то же время нежно поглаживая коленку, стараясь отвлечь от покалывающей боли, как бы привычна она не была: Минхо моментами бывает насколько трогателен в своих действиях, что Сынмин не может сдержать глупой наивной улыбки, освещая ей всё вокруг себя. Они чертовски влюблены - отрицать это нет смысла. Но честно признаться в этом друг другу они сумеют только в темной-темной комнате, закрытой на сотню замков, под тонной одеял, шепотом и с закрытыми глазами по секрету. Слова даются куда тяжелее действий, но никого из них это не тревожит - ведь это их личный язык любви, и пусть весь мир подождёт, пока они насладятся друг другом сполна. Первый палец входит медленно, давая время привыкнуть. Он скользит глубже, оглаживая тугие стеночки, лишний раз напоминая, насколько давно им не удавалось уединиться вдвоем без лишних любопытных глаз и ушей. Младший жмурится и задерживает дыхание, открывая рот в немом жесте, желая намного больше, чем получает сейчас. Ли, без слов понимая светловолосого, добавляет второй, растягивая младшего в манере ножниц. Минхо тянется к шее Сынмина, слегка надавливая, и любуясь до ужаса порочной картиной перед ним: младшему нравится, когда грубо, и лишая воздуха. С его губ срывается очередной сладкий стон, когда входит третий палец, так глубоко задевая простату, что Сынмина подбрасывает на столе от ощущений, давно вытеснивших тлеющую ревность, оставляя после себя лишь приятную дрожь удовольствия. Минхо, несмотря на резкую реакцию возлюбленного, продолжил двигаться в том же ритме и направлении, доставляя своему щеночку кричащее удовольствие, затмившее все остальные чувства. Он тянется за поцелуем и притягивает парня за шею к себе, проглатывая каждый издаваемый напротив звук. —Минхо, давай же, — отрываясь от губ старшего, шепчет Сынмин, запинаясь от очередного глубокого толчка пальцев в нем. Хочется поиграть с ним, дразнить и слушать мольбы, но вид растекшегося Сынмина, нуждающегося и просящего больше, окончательно срывает крышу. Воспоминания о гордом Сынмине, что лишний раз не даст слабину, сразу всплывают в голове, сопоставляя такое разное поведение парня. Но собственное возбуждение перебивает поток мыслей, прося ответного внимания. Минхо срывает свою футболку, скидывая ее в образовавшуюся кучу Сынминовых вещей, и стягивает собственные штаны с нижним бельем. Дополнительно выдавливая немного смазки на ладонь, старший проводит по своему члену, распределяя гель по всей длине. Жидкость течет и капает на пол, своим видом сводя Минхо с ума, а Сынмин лишь усиливает эффект на старшего, проводя ступней по его рельефному прессу. Ли проводит рукой по собственному стволу, запрокидывая голову и издавая приглушенный рык. От такого вида старшего член Кима дергается, пачкая живот выступающим предъэякулятом. Щеки мгновенно краснеют, выставляя эмоции чувствительного младшего напоказ. Минхо входит резко по самое основание, вырывая самый громкий за весь вечер стон из младшего, и прижимается к нему всем телом, торопливо целуя. Сынмин крепко вцепляется в плечи старшего и оставляет глубокие следы от ногтей по всей спине, что на следующий день расцветут приятными воспоминаниями о долгожданном проведенном вместе времени. Минхо целует жадно, углубляя поцелуй, и не двигается, давая время младшему привыкнуть. Ли чувствует движение, понимая, что младший готов к продолжению. Сынмин смотрит на старшего щенячьим взглядом, безмолвно прося большего, так как не рискует даже произнести что-то столь смущающее вслух. Толчки становятся резкими, но с последующим замедлением, из-за которого Сынмин начинает хныкать и вредничать. Минхо вбивается в младшего с максимальной амплитудой, после выходя из горячего тела лишь наполовину. Он бьет прямо по чувствительному комочку нервов, слушая срывающиеся с пухлых губ стоны, приятно ласкающие слух и самооценку черноволосого, ведь вознести младшего собственными руками на небеса от сладкой эйфории - главная цель Минхо. Ли выпрямляется, незаметно разминая чуть уставшие мышцы рук, и вновь тянется ладонью к шее младшего, несдержанно надавливая и добавляя эмоций. Сынмин наощупь накрывает ладонь старшего своей, начиная насаживаться самостоятельно. Глаза непроизвольно закатываются вверх, заставляя парня поспешно зажмуриться, от чего он впивается ногтями в руку Минхо, притягивая ее ближе к себе. Старший ускоряет толчки, входя резче и сильнее, и с силой сжимает чужую шею, не доводя до болезненных ощущений. —Я почти, — вырывается хриплый крик, пробивающийся сквозь громкие стоны, отлетающие от стен кухни. Движения замедляются, не давая Сынмину получить ту порцию удовольствия, которая смогла бы окончательно подтолкнуть его к краю, от чего он озадаченно смотрит в горящие глаза напротив обиженным взглядом, не понимая, почему тот остановился. Ли за бедра подтягивает младшего ближе к себе, обхватывая свою талию его ногами, в то время как тот успевает только тихо ойкнуть, и старший закидывает его руки себе на плечи, прижимаясь к разгоряченному телу. Он подхватывает его за ягодицы и, не выходя из парня, подводит к стене, нетерпеливо впечатывая в неё, из-за чего Сынмин недовольно хмыкнул на парня, но быстро сдулся под натиском глубокого дыхания и животного взгляда напротив, крепче хватаясь и одними глазами подчиняясь. Зубами Ли вцепляется в шею, переходя на ключицы, и оставляет два четких укуса, которые через время расцветут на теле ювелирными украшениями. Осторожно неподвижно фиксируя тело младшего, он возобновляет толчки.В такой позе все ощущается в разы лучше: член старшего входит глубже, точнее попадая по простате, и вырывает такие отчаянные стоны младшего, что они звучат для Минхо самой лучшей и неповторимой мелодией, за которую, кажется, и жизнь отдать не жалко. Но Сынмин не требует таких жертв, отдаваясь единственному достойному человеку без остатка, получая еще больше взамен. Минимум слов, максимум действий. Светловолосый, как дворовой щенок, утыкается мокрым от слез лицом в ямочку над ключицей старшего, ища там родное тепло. Минхо в это же время проводит кончиком носа по влажной шее, вдыхая аромат клубники вперемешку с естественным запахом кожи. Он впивается в плечо Сынмина зубами, утоляя свою сильнейшую любовь к укусам, и не позволяет себе оставить ни единого живого места на коже младшего. Ким от этого действия, внезапно даже для самого себя, изливается на их животы, небрежно откидывая голову к прохладной поверхности стены, глухо стукаясь. Толчки замедляются, ноги больше не держат, слегка подрагивая. Минхо спускается на пол и аккуратно устраивает Сынмина на себе сверху, задерживая руки на его бедрах и слегка разминая напряженные мышцы. Младший тяжело дышит и упирается ладошками в крепкую грудь, после, припадая к загоревшей коже, старается оставить один поцелуй то тут, то там, переходя на новое место. Тянется к шее, оставляя и там пару ярких бутонов. Ким игриво выпрямляется, смотря на свое творение с улыбкой. Движения возобновляются, Минхо шипит, крепко вцепляясь в ягодицы Сынмина, и задает неторопливый темп, помогая ему держаться на трясущихся ногах. От сверхстимуляции все ощущается ярче, чем могло бы, и младший хватается короткими коготками за грудь Минхо, стараясь удержаться. Весь в укусах и следах от ногтей он будет тщательно рассматривать себя в зеркале, находя все новые метки, и придумывать глупые оправдания перед друзьями, раздеваясь в спортивном зале. Но это будет потом, а сейчас его волнует только загнано дышащий Сынмин, неровно прыгающий на нем, тем самым стараясь подвести старшего к его концу. Движения слабые и хаотичные - Сынмин выдохся, поэтому он без зазрения совести заваливается в теплые объятия Минхо и припадает к пухлым мягким губам, как бы извиняясь за лишнюю передышку. В ответ на это руки черноволосого крепко окольцовывают тонкую талию, снова начиная вбиваться резко, ускоряя толчки до возможного максимума и проглатывая очередные скрывающиеся хриплые стоны, за что позже старший также получит порцию недовольства и будет бегать по ближайшим аптекам за необходимыми лекарствами для своего немного охрипшего и любимого парня. По квартире разносятся звуки шлепков кожи о кожу, чавкающий звук из-за обилия смазки и громкие стоны вперемешку с тяжелым дыханием, разделенным на двоих. Пара сильных толчков в такую желанную точку, и младший вновь изливается, не успев окончательно отойти от первого раза, и достаточно сильно сжимается вокруг старшего так, что тот кончает вслед за ним. Тело дрожит в руках Ли, а перед глазами виднеется только темная пелена и врывающиеся в неё звезды. Минхо, стараясь продлить момент удовольствия, не останавливает движения, только постепенно замедляясь. Так они лежат в объятиях друг друга некоторое время, переводя дыхание и приходя в чувство. Минхо выскальзывает из обмякшего тела, чувствуя, как теплая субстанция стекает ему на бедра и пачкает и без того захламленный пол - скинутая одежда и разлетевшиеся осколки посуды, но это никак не мешает двум влюбленным в этот момент искренности и обоюдной усталости. —Нам надо в душ, — почти шепотом произносит Хо, тяжело дыша прямо на ушко Сынмина, вызывая табун мурашек по остывшей коже. —Давай еще немного полежим? Ты вытрахал из меня всю душу. Навряд ли я смогу функционировать ближайшие двадцать минут, — Сынмин поднимает уставший взгляд, всматриваясь в лицо напротив. —В следующий раз не будешь устраивать мне сцены ревности, — старший потянулся к волосам Кима, убирая мокрые пряди с глаз, после звонко чмокая в кончик носа. —Кто сказал, что не буду? — Сынмин улыбается так гаденько и хитро, подумав, что надо почаще так мириться.