attraction

      Ран всегда умел добиваться желаемого. С самого раннего детства, если юному Хайтани чего-то хотелось — он получал это. С возрастом жадность и вседозволенность только усилились, а аппетиты возросли. Получение власти над Роппонги ситуацию не улучшило — наоборот: Ран словно с цепи сорвался, и единственным, что все ещё держало парня на плаву, его же и убивало — Риндо.       Младший брат, который был рядом в самые значимые моменты: вместе и на пике, и на дне. Как одно целое; единый механизм, в котором один не может без другого. Вот только для старшего Хайтани его распущенность и желание иметь всё, чего бы не пожелала его жадная натура, обернулось жёстким пинком под дых.       Ран уже не мог вспомнить в какой момент стал желать своего младшего брата. Просто в один прекрасный момент осознал, что все его мысли сводятся к одному конкретному человеку, делящему с ним жилплощадь да и существование в целом. Хайтани мог часами наблюдать за Риндо, который просто перемещался по квартире, или слушал музыку, или читал, смешно дёргая ногой в воздухе, а Ран с возрастающим возбуждением представлял, как касается губами обнажённой кожи, ведёт рукой вверх по рисунку татуировки, забираясь под край домашних шортов, чтобы ощутить ответное возбуждение младшего брата.       Ситуацию ухудшал ещё и тот факт, что Риндо, с детства привыкший к постоянному контакту с Раном, без каких-либо угрызений совести заваливался спать к нему в кровать. И если раньше старший Хайтани не имел ничего против, то теперь чувствовал себя долбанным мазохистом, который мучается каменным стояком, стоит только почувствовать рядом родное тепло братова тела, который, как нарочно, подолгу возился, устраиваясь рядом на узкой кровати, а потом и вовсе прижимался грудью к спине Рана, норовя обнять его своими длинными руками.       «Если ты опустишь руку чуть ниже, то всё полетит к хуям, и я выебу тебя прямо здесь», — лихорадочно думает Ран, закусывая щёку почти до крови и вжимаясь лбом в подушку, до ярких бликов зажмуривая веки. Нельзя так сильно желать другого человека, а Хайтани не просто желал, он с ума сходил по Риндо.       И знал, что когда-нибудь его больная неправильная любовь, не находившая выхода, перерастёт в агрессию, которая будет сыпаться на всех подряд, включая объект его тайной страсти. Вот только Ран, при всём своём желании, не мог отдалиться от Риндо: слишком прикипел к нему, а любая мысль, что кто-нибудь может начать подкатывать к его любимому брату, приводила в ярость, заставляя внутреннего собственника и ревнивца крепнуть день ото дня.       Ран думает о брате постоянно, 24/7 прокручивая в голове различные фантастические сценарии, в которых признаётся Риндо в этой неправильной любви, а младший отвечает взаимностью. Вот только… Старший видит, как на Риндо заглядываются, оборачиваются ему вслед, ведь младший Хайтани вырос настоящим красавцем, да ещё и с таким сексуальным телосложением. Стоит ли удивляться, что даже Ран не смог устоять против этого роскошного паршивца? Как скоро наступит миг, когда брату признаются в любви, и он ответит взаимностью?       Ран считает, что если такое случится, то он захлебнётся в собственной ревности, а потом уничтожит того, кто посмел раньше него прибрать Риндо к рукам. Младший Хайтани должен будет принадлежать Рану!       Над головой сияет яркий — бьющий по глазам — свет стробоскопов, делающий танцующих вокруг людей похожими на цветные блики, смешивающиеся в единый движущийся холст, будто ребёнок нечаянно разлил краску, смешивая воедино многочисленные цвета в палитре. Ран откидывает голову на широкую спинку дивана и подносит к губам стакан с виски. Кубики льда в бокале звонко бьются друг о друга, соприкасаясь ледяными гранями, и Хайтани завидует им, мечтая точно также коснуться Риндо, крепко вжимая в себя желанное тело.       Вот только они с братом повздорили, и младший Хайтани покинул клуб, куда они вместе выбрались отдохнуть после тяжелой долгой недели. А Ран так хотел просто побыть рядом с Риндо, любуясь точёным профилем и светлыми мягкими волосами, которые брат собирал в пучок.       Но стоило им занять своё привычное место в здешнем клубе, как в поле зрения возник парень, постоянно липнувший к Рану — Кадзуо Кирияма.       Пару раз Хайтани поимел его в туалетах этого же заведения, плотно закрывая веки во время глубоко минета, представляя, что это Риндо отсасывает ему. Однако, этот тонкий узкоплечий дрыщ всякий раз оказывался поблизости, будто у него чуйка была на появление Хайтани-старшего. Более того, со временем Ран стал подмечать некую странность: Кадзуо будто пытался копировать стиль Риндо, стараясь одеваться точно также, а потом и вовсе остриг свои длинные каштановые волосы и перекрестился в блондина с голубым мелированием. Осталось только тату набить и очки нацепить на нос — и вот готовая бледная копия младшего Хайтани.       — Блять, снова твой воздыхатель пожаловал, который сосёт тебе, но копирует меня, — раздражённо фыркнул Риндо, отставляя в сторону стакан с алкоголем. Ран глянул на брата, мечтая провалиться сквозь землю — ведь так хотел побыть наедине с младшим Хайтани. — Честно, ощущение будто это я тебе минет делаю в туалете.       К шее прилил жар, поднимаясь к щекам. Хайтани-старший не умел краснеть, но от горячей картинки, появившейся в голове, у Рана во рту пересохло; за одним только изменением — он сам хотел до ломоты в теле отсосать брату, чувствуя его длинные пальцы в своих волосах и слушая громкие грудные стоны — Хайтани был уверен, что Риндо слишком красиво стонет.       — Я избавлюсь от него, — улыбается Ран, пытаясь коснуться локтя брата, чтобы подтянуть поближе к себе, но Риндо встаёт на ноги.       — Мы оба знаем, что этот ушлёпок не уйдёт отсюда, пока на член к тебе не сядет, а меня от него тошнит, — едко выплёвывает младший Хайтани, стремясь скрыться среди беснующейся толпы, только чтобы не видеть бесящую рожу Кириямы, когда он будет настырно клеиться к старшему брату, заглядывая Рану в глаза. Сам факт ориентации старшего брата Риндо не трогал нисколько. Но почему конкретно этот придурок, копирующий его же внешность, так прицепился к Рану? Он буквально преследовал старшего Хайтани, и этим бесил Риндо до жутких спазмов в мышцах. Будто пытался заменить его собой в жизни Рана!       Ран с возрастающей злостью смотрит вслед младшему брату, что исчезает среди танцующих тел. Хайтани хочется бросить всё и последовать за ним, ловя где-нибудь в тёмном коридоре и нагибая там, делая наконец своим, чтобы Риндо понял: Ран так много трахается с другими, чтобы не изнасиловать младшего брата, которого так желает больное подсознание. Если Хайтани перестанет это делать, то больше не сможет банально спать в одной кровати с Риндо, а для Рана эти моменты слишком ценны, чтобы их терять! Так он может хотя бы мечтать, что младший Хайтани спит рядом с ним после долгой ночи и беспрерывного занятия любовью, а не по привычке из детства.       — Здравствуй, Ран, — раздаётся до тошноты приторный голос Кадзуо, без приглашения усаживающегося рядом с Хайтани. Парень расплывается в довольной улыбке, откровенно любуясь королём Роппонги, мечтая коснуться губами жилистой шеи и оставить там свои следы; Ран такие попытки всегда пресекал, но Кирияма не терял надежды завоевать сердце Хайтани.       — Я не помню, чтобы разрешал тебе сесть, — холодно произносит Ран, вот только Кирияма от жесткой стали в его голосе не замирает, подобно оленю в свете фар, а наоборот: весь раскрывается, растекаясь, как горячая патока. Ему нравится властная натура Хайтани, и он готов на всё, чтобы заполучить его себе… Даже пойти на крайние меры и стать тем, кого Ран так отчаянно желает.       — Да брось, мы с тобой всегда так плодотворно проводим вместе время, — тянет Кадзуо, поправляя короткую чёлку, падающую на глаза, а потом бесцеремонно кладёт ладонь на колено Рана, поглаживая сквозь плотную ткань чёрных джинсов.       Хайтани переводит на него взгляд фиолетовых глаз, сейчас больше напоминающих осколки льда в обрамление густых ресниц. Ран склоняет голову на бок, смотря на парня, как на противное насекомое, посмевшее коснуться запретного. Миг — и рука Кириямы отшвыривается назад, а сам парень испуганно сжимает тонкое запястье, которое Ран чуть не вывернул.       — То, что ты пару раз подставил мне свою дырку, не наделяет тебя какими-то привилегиями, Кирияма. Поэтому держи свои клешни при себе, иначе я оторву их тебе, — сквозь зубы цедит Ран, чувствуя, что настроение его стремительно ухудшается, и единственное, что может улучшить ситуацию — Риндо, к которому так отчаянно рвётся всё естество старшего Хайтани.       — Почему ты такой грубый? — даже голос у Кадзуо сейчас кажется особенно противным, будто ногтями скребут по стеклу, и Рана передёргивает. — Всё равно же твой братец свалил, и я…       — Закрой свою пасть, — в клубе грохочет музыка, но Кирияма читает это по губам Хайтани. Он знает, что ступил на опасную почву — все разговоры о Риндо пресекались на корню, и это бесит Кадзуо. Он, в отличие от младшего Хайтани, готов дать Рану всего себя прямо сейчас. — Ты и мизинца его не стоишь. Поэтому для своего же блага: завали ебало.       — Или что? — вдруг ухмыляется Кирияма, понимая — видя! — что Хайтани-старший всегда был и будет одержим Риндо, и это легко можно использовать против него же, заставляя невыносимо мучиться, не имея выхода из сложившейся ситуации. Кроме одного, которого Ран так боится! — Думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него, Хайтани?       Ран застывает, чувствуя, как холодные щупальца страха обвиваются вокруг внутренностей, сковывая их ледяным панцирем. В помещении было жарко, но Хайтани ощутил себя в глубоких льдах, которые не сможет растопить ни один пожар. Парень поднимает глаза и смотрит в лицо своего недо-любовника, что заметно расслабляется, чувствуя своё превосходство над оппонентом. Ран давно не видел такого взгляда, потому что сам привык так смотреть, стирая дерзкие ухмылки с лиц своих врагов. И сейчас руки сжимаются в кулаки, чтобы и на этот раз устранить угрозу. Если этот придурок хоть слово скажет Риндо, то Ран рискует раз и навсегда потерять своего любимого младшего братишку.       — Я думаю, — медленно произносит Хайтани-старший, отсчитывая про себя удары сердца и приводя в порядок внутренний хаос. — Что тебе следует заткнуться и не лезть туда, куда тебя не просят.       — Даже так? — издевательский тон никуда не исчез, наоборот — голос Кадзуо наполнялся им всё больше. — Не думаешь, что слишком много из себя строишь, Ран? Король Роппонги, держащий в страхе весь квартал, любой приказ которого выполняется на раз-два, но вот беда — влюблён в собст…       Миг — на тонкой шее сжимаются длинные сильные пальцы, и Кирияма судорожно глотает воздух, вот только мышцы не могут расслабиться, подвергаясь всё большему давлению. Карие глаза парня расширяются от страха, и Хайтани понимает — ему нравится это; он хищник и для него не проблема расправиться с очередным травоядным, возомнившим себя венцом их цепи.       — Ты что-то сказал, Кирияма? — вкрадчиво интересуется Хайтани, смотря, как Кадзуо скребёт короткими ногтями по его запястью. — А может, это ты влюблён в моего брата, раз даже стиль его копируешь?       В глазах Кадзуо страх сменяется яростью, а потом Ран ощущает, как тело перестаёт его слушаться, мгновенно расслабляясь. Сознание остаётся таким же ясным, но мышцы превращаются в желе, и Кирияма легко отпихивает от себя Хайтани, деловито поправляя на себе одежду. Затем склоняется к лицу Рана, нежно и трепетно обхватывая пальцами острый подбородок; он заглядывает в пылающие гневом и злобой фиолетовые глаза, расплываясь в притворно-ласковой улыбке.       — Я мог бы стать для тебя кем угодно, Ран. Даже твоим обожаемым Риндо, которого ты так отчаянно жаждешь и одновременно боишься признаться ему, потому что младший брат может послать тебя с твоей извращённой любовью, — Кадзуо проводит пальцем по приоткрытым губам Хайтани, любуясь красивыми чертами лица. — Я думал, что если стану хоть немного походить на него, то ты наконец-то обратишь своё внимание на меня, но очевидно, что ты слишком зациклен, а я не люблю быть на вторых ролях, как и проигрывать.       Ран не понимает, что происходит. Наркотик ему в алкоголь подсыпать никто не мог — клуб держали они с Риндо, и бармену просто снесли бы голову; в воздух ничего не распыляли, значит, это фокусы Кириямы, но как?       — Я накажу тебя, Ран, за твоё пренебрежительное отношение ко мне, за неумение ценить того, кто готов был ноги тебе целовать, — с придыханием произносит Кадзуо, больше напоминая сейчас умалишённого. Он с фанатичным блеском в глазах склоняется к лицу Хайтани и оставляет невесомый поцелуй на приоткрытых губах, от чего Рану хочется блевануть или немедленно стереть это касание. — Я заставлю тебя испытывать физическую боль от постоянного желания коснуться Риндо — испить его, а поскольку ты боишься своих собственных чувств — ты будешь страдать. И тогда наконец поймёшь по-настоящему, что значит желать и умирать от этого! А твою истинную жажду сможет удовлетворить только Риндо — во всех смыслах, моя дорогая ядовитая орхидея.       Кадзуо поднимает взгляд, расплываясь в довольной улыбке, когда видит того, кто помогал ему в сегодняшнем дельце. Незнакомец склоняется к Хайтани сзади, убирая в сторону длинную косу и со всей силы впивается в беззащитную шею, от чего Хайтани шипит, а потом теряет сознание, осторожно укладываемый Кириямой на диван.       — Принёс, Йору? — Кадзуо протягивает ладонь, и подошедший протягивает ему небольшую ампулу, наполненную густой тёмно-алой жидкостью. В крошечном флаконе кровь Риндо Хайтани смешанная с кровью вампира — Он ничего не заметил?       — Нет, — Йору улыбается, задевая длинными клыками красные губы. Он проводит по нижней языком, слизывая капли крови Рана. — Но знаешь, у младшего из братьев действительно очень сладкая кр…       — Завались, — злобно шипит Кирияма, открывая рот Хайтани и вливая туда жидкость из колбы. — Меня уже изрядно заебали все упоминания о Риндо.       Вампир склоняет голову на бок, смотря на давнего знакомого. Его одержимость Раном Хайтани и забавляла, и раздражала, и утомляла. Все разговоры сводились к этому длинноволосому гопнику, взявшему в свои руки — в двадцать- то лет! — всю власть в Роппонги, и надо же какая ирония, то чего этот Хайтани желал на самом деле было ему недоступно.       — Кадзуо, объясни мне, а почему бы тебе самому не стать «цепью» Рана? — скучающе интересуется Йору. — Тогда у него точно также не было бы выбора, и он остался бы привязан к тебе.       — Потому что это будет всего лишь жажда моей крови, — Кирияма кладёт в карман ампулу. — Он будет использовать меня точно также, как и до этого, а я хочу, чтобы он страдал! Ран лучше сдохнет в мучениях, чем признается или коснётся своего драгоценного брата, и тогда Хайтани поймёт, что я — единственный, кто может помочь ему по-настоящему избавиться от этой проблемы.       Вампир закатывает глаза, не желая объяснять этому придурку очевидные вещи. С Кириямой они были знакомы давно, а тот так и не научился выбирать себе объекты страсти. Если бы не давний должок этому бесящему магу, то Йору и близко бы не подошел ни к одному из братьев: чутьё говорило ему, что делать из Рана вампира — очень плохая идея; к тому же, распробовав кровь Риндо… Впрочем, Кадзуо все равно не поверит, или скорее — не захочет слушать, как всегда решив, что он самый умный.       — Что же, тогда я откланяюсь. Что делать дальше ты знаешь, — вампир учтиво склоняет голову, а потом исчезает среди толпы, а Кадзуо снимает барьерные чары, вставая. — Просыпайся, Ран, нам надо отвезти тебя домой.       «А утром, когда ты полностью переродишься, начнутся твои истинные мучения»