attraction

      Ран медленно открывает глаза. В спальне царит полумрак, но Хайтани откуда-то точно знает, что сейчас раннее утро. Может, часа четыре или пять утра, когда диск солнца только поднимается над городом, разливая по многочисленным крышам золото своих лучей.       Во рту ощущается настоящая пустыня, хотя Ран уверен, что вчера выпил не так уж много; впрочем, все воспоминания о вчерашнем дне, точнее часах в клубе, кажутся ему какими-то расплывчатыми и неточными, будто заходишь в утренний густой туман, нависающий над высокой травой, и как только попадаешь в это плотное «молоко», липнувшее к телу холодной плёнкой, перестаёшь чётко видеть окружающее пространство. Ран точно помнит уход Риндо, неприятный диалог с Кадзуо, а потом — пустота, будто сквозь толщу воды пытаешься рассмотреть дно.       Жажда внутри рта становится всё нестерпимее, и Хайтани уже хочет подняться с постели, чтобы дойти до кухни и выпить ледяной воды, как вдруг его слух — резко ставший чувствительным — улавливает сердцебиение, звучавшее, как набат.       Стук. Стук. Пауза.       Стук. Стук. Пауза.       Звук рядом, прямо за спиной, но главное не это: вместе с чарующим ритмом, Ран слышит гулкий ток крови в венах и артериях, и это пугает его до липкого пота, мгновенно выступающего на коже. Хайтани подскакивает с постели — раз, и он оказывается в противоположном углу комнаты, смотря на собственную кровать, где остался спать Риндо.       Вид обнажённого по пояс брата, вместе с привычным возбуждением, вызывает и новый прилив жажды. Колоссальных размеров, так что язык и глотка ощущаются раскалённой пустыней, в которой гибнет всё живое. Ран вдруг понимает: ледяная вода никак не сможет удовлетворить его потребность, в отличие от… крови Риндо. Эта мысль приводит Хайтани в ужас, и он прижимается лопатками к стене, не сводя алчного взгляда с младшего брата, что по какой-то причине беспокойно завозился на постели, скользя рукой по тому месту, где ещё недавно спал Ран.       Парень склоняет голову на бок, неосознанно проводя языком по губам. Желание впиться в шею Риндо становится всё больше. В сознании сама собой возникает соблазнительная картинка: голова брата запрокинута назад, от чего мышцы красиво натянуты, а под загорелой кожей отчётливо видна бьющаяся жилка, в которую Ран хочет отчаянно впиться зубами и жадно глотать соленую горячую жидкость, чувствуя, как руки Риндо нежно обнимают его, пропуская сквозь пальцы длинные волосы. Хайтани не понимает, почему сознание подкидывает именно эту мысль, но почему-то уверен — всё было бы именно так.       А потом голову пронзает резкая вспышка воспоминаний, принося с собой океан пульсирующей в висках боли, и Ран склоняется вниз, прикусывая щёку изнутри, лишь бы не разбудить Риндо. Он тяжело дышит, начиная вспоминать то, что произошло после ухода брата.       Перед глазами встаёт тёмный коридор и силуэт Кириямы, губы которого расплываются в торжествующей улыбке. Ран чувствует, как его затылок ударяется о твёрдую шершавую стену — они стоят на лестнице, выходящей на общий балкон. Кадзуо закуривает, глядя на огни ночного Роппонги, будто многочисленные светлячки, разбросанные на тёмном одеяле.       — Поздравляю, Хайтани, ты совершил переход в новую ипостась, — парень картинно выдыхает струйку дыма, которую тут же подхватывает ветер, несущий в себе ночную прохладу и сладость, и мгновенно развивает её. — Вряд ли ты ожидал, что в привычном тебе миру обитают вампиры, но они давно живут среди нас. Такие же злобные отвратительные хищники, считающие себя венцом творения, поэтому, думаю, у тебя не возникнет проблем с принятием нового «я», ведь ты точно такой же хищник, правда?       Парень присаживается на корточки перед ничего не понимающим Раном, что чувствует себя абсолютно невменяемым, как будто он обдолбался самой сильной наркотой и больше не может контролировать собственное тело. Кадзуо гадко ухмыляется, приподнимая подбородок Хайтани, и смотрит в шальные нездорово блестящие глаза.       — Твоё тайное постыдное желание обладать Риндо — станет твоей погибелью, ведь тронуть родного братишку для тебя, всё равно что добровольно ступить на плаху. Всесильный Ран Хайтани до ужаса боится того, что младший брат откажет ему, обрывая любое общение. Когда утром ты проснёшься, Хайтани, всё, чего ты будешь желать будет — Риндо, и вот тогда ты поймёшь, что значит испытывать настоящую жажду.       Ран вскидывает голову, ощущая, как все внутренности сковывает ледяным ужасом, что толстой коркой инея покрывает органы, замедляя ток собственной крови. Хайтани думает, что всё это какая-то глупость и блажь: возможно, реалистичный сон каким-то образом переплетённый со множеством фильмов про вампиров, которые так любит смотреть Риндо? Однако, стоит младшему брату снова зашевелиться на кровати, как Ран ощущает в себе инстинкты настоящего хищника — добыча беззащитна, сладко спит, не подозревая об опасности, находящейся буквально в паре метров.       Ноги сами несут к кровати, и Хайтани осторожно присаживается на край, протягивая руку к брату и убирая с высокого лба мягкую золотистую прядь. Мгновение, и Риндо неосознанно тянется к ладони брата, переворачиваясь на спину, чем вызывает скоп мурашек на теле Рана. Парень ощущает, как нижней губы касаются длинные клыки, которые ещё вчера были обычной человеческой длины, и в ужасе зажимает ладонью рот, но не может заставить себя сдвинуться с места, а только жадно смотрит на спящего брата.       В ладонях ощущает зуд — хочется коснуться подтянутого живота, провести по косым мышцам, по срединной линии, обласкать ямку пупка, а ртом коснуться тёмных сосков, обводя их языком и посасывая. Взгляд сам собой падает на крепкую шею, под загорелой кожей отчётливо видны ярёмные вены и то, как часто они бьются под давлением крови. Ран сглатывает, а потом кладёт ладонь на плечо брата, осторожно ведя вверх, лаская ключицу и основание шеи. Хочется наклониться и припасть губами к бьющейся жилке, чтобы прокусить тёплую — пахнущую карамелью — кожу и пить сладкую кровь Риндо. А тот будто чувствует желание старшего брата, откидывая голову в противоположную сторону, тем самым демонстрируя натяжение шейных мышц, на которые падает солнечный свет — поистине завораживающая картина.       Ран сглатывает, а потом наклоняется, жадно вдыхая запах брата. Он осторожно касается носом места за ухом Риндо, ощущая, как по позвоночнику проходит огненная волна — брат слабо стонет от действия старшего Хайтани, не зная, как этим сводит его с ума. А Рану страшно! Он и сам не понимает чего хочет сейчас больше: вцепиться зубами в соблазнительную шею или оттрахать Риндо, воплощая в жизнь свои долгие ночные фантазии? А лучше — всё и сразу, прямо сейчас.       Голод становится острее, глубоко впивается в каждую клеточку тела, наполняя собой Хайтани до краёв, и парню приходится стиснуть зубы почти до скрежета — единственная здравая мысль удерживает его от ужасного поступка: вдруг он не сможет остановиться и просто убьёт любовь всей своей жизни? Это действует, как ведро ледяной воды — Ран отшатывается назад, выпрямляясь.       Темнеющие от жажды и похоти глаза продолжают рассматривать тело Риндо, и взгляд цепляется уже за стояк брата. Ран облизывается, а потом слезает с кровати и становится на колени напротив бедра младшего Хайтани, с вожделением разглядывая четкий контур эрегированного члена, скрытого тонкой серой тканью пижамных штанов Риндо.       — Как бы я хотел, чтобы ты просыпался от моих ласк: ещё сонный, раскрытый, покорно раздвигающий для меня ноги. Чёрт, Риндо, я так сильно хочу тебя, если бы ты только знал, — зверь внутри него крепчает, а младший брат будто бы слышит это, выгибаясь на смятой постели. Старший снова отползает назад, понимая — вместе с голодом приходит боль, и она стремительно набирает обороты, разливая в глотке жидкий огонь, спускающийся вниз по пищеводу. Если он сейчас же не исчезнет из дома, то может совершить непоправимое!       Хайтани встаёт на ноги, стремительно пересекая пространство комнаты и скрываясь в гардеробной, где наскоро одевается, а потом покидает квартиру, оставляя здесь все свои личные вещи и то, что заменяет Рану сердце — брата, который, стоит двери в квартиру закрыться, начинает болезненно стонать.       Где-то на другом конце квартала, Кадзуо довольно улыбается: Ран и Риндо связаны между собой куда сильнее, чем просто родственной связью. Младший Хайтани — цепь Рана, и если вампир не будет пить кровь Риндо, то тот будет мучиться от нестерпимой боли, постепенно разрушающей его организм и сознание. Боль с каждым днём будет набирать обороты, но Рана так пугает перспектива признаться брату в собственных чувствах, что он лучше сдохнет от жажды, чем тронет Риндо. И этим погубит их обоих. ***       Ран, переполненный злобой и голодом, что усиливается с каждой минутой, решает пойти к единственному человеку, который способен пролить свет на происходящую сейчас ерунду — Кадзуо Кирияма. При одной мысли об этом подонке — за грудной клеткой скапливается плотный мерзкий комок, и Хайтани хочется сблевнуть: добровольно прийти к Кадзуо — что может быть хуже?       Однако, выбора нет, поэтому Ран спешит попасть на окраину квартала, где Кирияма снимает просторный лофт, расположенный в бывшем здании какого-то складского помещения, выкупленного пару лет назад и переделанного под квартиры и апартаменты. Хайтани с удивлением понимает, что не все факты о вампирах — правда. Он уже пару часов находится под прямыми лучами солнца, однако, до сих пор не сгорел, превратившись в пепел.       — Забавно, Риндо было бы это интересно, — стоит подумать о брате, как глотку стискивает огненная жажда, болезненно царапающая горло изнутри, и Ран стискивает зубы, стараясь не вспоминать ничего о младшем брате. Но как сделать невозможное, когда мысли о нём буквально преследуют Хайтани, наполняя одновременно и отчаянием, и эйфорией?       Тяжелая железная дверь встречает Рана абсолютным равнодушием, но он продолжает долбить по ней кулаком, прекрасно зная — слыша, — что Кирияма дома. Звук его мерзкого сердцебиения Хайтани чует даже за этой преградой.       — Я же слышу тебя, ублюдок, — говорит Ран, расплываясь в дикой безумной улыбке, не видя, как зрачки его глаз загораются красным светом. — Думаешь, сможешь спрятаться от меня?       Хайтани чуть отходит назад, а потом со всей силы впечатывает ногу в железную преграду, и она сходит с петель, с диким грохотом падая на пол в прихожей Кириямы. Парень склоняет голову на бок, рассматривая то, что сделал, и начинает хохотать, чувствуя колоссальную силу, текущую по венам.       — Я иду искать, — усмехается Ран, однако, стоит ему подойти к порогу, как между ним и желанной сейчас добычей загорается полупрозрачный красный барьер, и он обжигает Хайтани почти до кости. Парень шипит, а потом видит, как кожа мгновенно регенерирует, а в коридор выплывает довольный собой Кадзуо: на нём шёлковые пижамные штаны нежного бирюзового цвета и распахнутый на груди халат, с вышитыми павлинами на подоле и широких рукавах.       — Ран, любовь моя, как быстро ты вспомнил о моём существовании, — парень расплывается в мерзкой улыбке, с наслаждением рассматривая лицо Хайтани, наполненное яростью и злобой — Ран даже сейчас был великолепен, лучше любого произведения искусства. — Тебе что-то нужно?       — Чтобы ты рассказал мне, всё, что случилось вчера вечером, — Хайтани подходит вплотную к барьеру, рассматривая ублюдка, что посмел сотворить с ним такое. — Кто ты, чёрт возьми, такой?       — Я тот, кто мог бы положить весь мир к твоим ногам, Ран. Ты был бы не просто королём Роппонги — всего Токио, но ты предпочёл мне своего придурка-братца, который и мизинца моего не стоит, — Кадзуо дёргает тигра за усы, прекрасно зная, что Хайтани не сможет преодолеть барьер, поэтому в выражениях не стесняется.       — Закрой пасть, пока я не вырвал тебе язык и не заставил сожрать, — вместе с нескончаемой жаждой внутри разгорается ярость. Любое упоминание о брате заставляет сходить с ума и тонуть в мучениях — Ран хочет к Риндо.       — Как грубо, — наигранно обижено фыркает Кирияма, облокачиваясь о косяк дверного проёма, ведущего в просторную гостиную-кухню-спальню. — Как ты, Ран, уже отведал братской кровушки?       Хайтани отшатывается, и Кадзуо смеётся.       — Я так и знал, что ты не сможешь сделать этого, слабак, — Кирияма подходит ближе, становясь напротив Рана. — Учти, Хайтани, я всё ещё расположен к тебе. Когда устанешь мучиться от голода, а пить ты можешь исключительно кровь своего Риндо — приходи, я помогу тебе.       Лёгкий взмах изящной ладони — дверь становится на положенное ей место, отрезая Рана от Кириямы, который снова расплывается в мерзкой усмешке — о том, что Риндо точно также мучается от боли, он Хайтани говорить не собирался. Когда брат Рана умрёт, Кадзуо сможет целиком и полностью завладеть старшим Хайтани.       Ран уходит от Кириямы ни с чем, по-прежнему не желая возвращаться домой, даже услышав слова парня о том, что пить он может исключительно кровь любимого младшего брата. Риндо он ни за что не подвергнет такой опасности, а значит остаётся одно — искать другой способ пропитания, потому что Хайтани уверен: сила, что сейчас есть в нём нуждается в подпитке, иначе какой из него вампир? ***       Йору с интересом наблюдает за бесполезными попытками Хайтани-старшего найти другой способ пропитания и сбежать от самого себя уже неделю. Опытный вампир также знает, что дома его ждёт младший брат, который с каждым днём страдает всё сильнее, убиваясь и из-за внезапного исчезновения Рана — а тот, знавший квартал, как свои пять пальцев, легко избегал их же людей, ищущих его, — так ещё и мучавшийся из-за всё возрастающей боли.       Вампиру Кадзуо не нравится, а долг он ему уже вернул, так почему бы не подсказать Хайтани, что самый дорогой для него человек страдает?       — Вернись домой, идиот, — говорит Йору, сидя на крыше здания и смотря на Рана. Тот останавливается, а потом поднимает голову наверх, встречаясь с глазами вампира. — Кирияма сделал Риндо твоей цепью, но не сказал, что если не будешь пить его кровь — твой брат погибнет в страшных муках.       Мгновение — и след Рана исчез меж тёмных улиц, а вампир усмехнулся, надеясь, что юный Хайтани сумеет найти способ и оторвать Кирияме бошку.