Часть 44
14 июля 2023 г., 21:52
***
День пролетел в одно мгновение, а вот ночь за ним тянулась. Сон не шел очень долго. Лиз даже казалось, что уснуть вообще невозможно. Стоило прикрыть глаза, как перед глазами вставала картина, где Эрагон лежит изломанной куклой в двадцати шагах от нее, а огромная прожженная в груди рана дымится, окутывая девушку запахом тлеющей плоти. И пусть она и бывший советник никогда не были хорошо знакомы и даже толком не пересекались, видеть, как некогда сильное существо погибает так нелепо, почти не сражаясь, было жутко и страшно. Самым отвратительным понимание для Лиз стало, что Мальбонте хотел его убить. Пусть он действовал, по обыкновению, с непроницаемым лицом, в глубине черных омутов глаз искрилось удовольствие от момента. Непризнанная хорошо помнила их с Эрагоном тысячелетнюю историю, но не могла принять такую жестокость. И пусть это сейчас только половина Мальбонте, все же она принадлежит ему, а не кому-то другому. Значит, и эта радость от убийств принадлежит тоже ему. Мысль девушки не стояла на месте, сделав кульбит, она ушла в сторону Ордена. Как они все же смогли узнать от готовящемся нападении и сбежать? Все же Фенцио? Да нет, его Лиз за сутки пребывания в школе не видела ни разу. Тогда кто? Возможно, Люцифер понял, что Маль вышел из-под контроля и решил перестраховаться? Пока это больше всего похоже на правду. Еще и Всадники весь день не показываются. Скорее всего, они провели весь день на Земле. От друзей Лиз узнала, что там находится основная часть их пищи: человеческие эмоции. И пусть страдания бессмертных были несравнимо вкуснее и сильнее, людей было на порядок больше, а значит больше и пищи. Вообще, Лиз вдруг осознала, что практически ничего о них не знает. Вроде целью был вызов некой Матери, но что будет потом? Конец Света? И как много об этом знает Мальбонте? Черт, ну почему даже сейчас она думает о нем? Он чудовище и всегда им был, просто какая-то часть сдерживала это, а теперь истинная сущность вырвалась наружу. Но Лиз отказывается принимать это до конца, вспоминая все то, что могла получить только рядом с этим бессмертным. Наконец, девушку сморил долгожданный спасительный сон. Правда, ненадолго. Чужое присутствие быстро вернуло в реальность. Или это был только сон? — Мальбонте? — хриплым ото сна голосом уточнила Лиз, ощущая знакомую Тьму. Мужчина сидел в кресле в пяти шагах от девушки. Пусть он был скрыт темнотой безлунной ночи, Лиз четко ощущала пристальный злой взгляд на себе. — Ты знаешь, что будь мы на Земле, я бы написала заявление в полицию за сталкерство? — молчание метиса ее очень смущало. — Даже лишившись части себя, понимаю, что когда-то нашел в тебе, — хмыкнул мужчина. — Просвети же. Лиз сбросила с себя остатки сна и села на кровать, глядя в темноту. Глаза потихоньку привыкали, а чувства обострились. Казалось, она могла даже определить мельчайшее движение его тела. Сейчас, например, он ухмылялся. Зло. Холодно. — Ммм… Это знаменитое молчание Мальбонте. Я думала, мы прошли этот этап. — Иногда полезно сделать шаг назад. — Тогда, будь добр, сделай его по направлению к двери, — ровный тон давался с каждой минутой все сложнее. — Не могу, — ровно ответил Мальбонте, но Лиз кожей ощутила чужую ярость. — Я бы хотела услышать, что любовь ко мне топит лед твоего сердца, но это будет ложью. А ты не врешь. Так чем обязана такому великосветскому визиту? Мальбонте молча встал с кресла, медленно двигаясь в сторону кровати, на которой сидела Лиз. Он подошёл почти вплотную и, резко схватив блондинку за руку, поднял ее, буквально вынуждая ее прижаться к его груди. Девушка вся сжалась, но не от страха, от неизвестности. А еще она поняла, что если он захочет, она сделает все, что угодно, лишь бы только ощутить его рядом. Хотя бы на секунду почувствовать СВОЕГО Мальбонте. Мужчина положил одну руку на талию девушки и облегченно закрыл глаза. — Снова приступы? — догадалась Лиз, пряча лицо в широкой груди. На глазах медленно выступали слезы. Ну, конечно, она надеялась, что он может чувствовать хотя бы что-то, а Маль просто решил поправить свое здоровье. — После ухода Бонта они стали гораздо сильнее, — признался метис. — К своему сожалению, других способов избавиться от этой боли я пока не нашел. Лиз сжала кулаки так сильно, что ногти впивались в ладонь буквально до крови. Медленно в голове она отсчитывала секунды, не зная, чего хочет сильнее, чтобы он отпустил или не отпускал больше никогда. Наконец-то Мальбонте разжал объятия, но вместо того, чтобы покинуть комнату, вернулся в кресло. А Лиз так и осталась стоять на месте, обняв себя руками, чтобы хоть немного сохранить остатки чужого тепла на себе. — Если ты все, можешь уходить, — голос был на удивление спокойным и ровным. — Уже прогоняешь? Я думал, тебе нравится проводить со мной время. — Больше нет. — Что, так сильно нравился добренький Бонт? Признайся, ты бы хотела, чтобы ушла эта моя половина, — Мальбонте ткнул себя пальцем в грудь, говоря не просто холодным, а ледяным тоном. — Нет. — Объясни. — Зачем тебе это? Тебе противно осознавать, что раньше что-то чувствовал ко мне, и теперь ты пытаешься меня за это наказать? Мальбонте ненадолго замолчал. Пристально разглядывая Лиз, он словно решал сложную математическую задачу. — Я все еще чувствую. Не знаю, что, но есть какая-то связь, — Маль отвел глаза и продолжил. — Мне не нравится, что меня по-прежнему тянет к тебе. И пусть я больше не могу любить, ты была важна МНЕ, а не какой-то части меня. — Зачем ты говоришь мне это? — Потому что я всегда говорю правду. — Тогда скажи мне правду, если бы не метка, ты бы убил меня? — Да. — И тебе бы понравилось? — Нет. — Кажется, тебе все-таки пора, — улыбнулась Лиз. Мальбонте кивнул, и, больше не говоря ни слова, покинул комнату, оставив девушку в смятении. Она бы хотела сейчас расплакаться, выместить злость на мебели, хоть что-то сделать, но не могла. Кто-то как будто выкачал из нее все эмоции. Накрыла беспросветная апатия. Лиз свернулась калачиком на кровати и принялась считать секунды, чтобы мозг утомился и уснул. В детстве, когда Лиз было грустно, мама всегда говорила, что сон лечит. А утром разум ясный и мысли чище. Видимо, этот разговор забрал последние силы, потому что через мгновение девушка уже спала. Утром за Лиз прислали. Уж непонятно, что она сделала такого Голоду, но он хотел ее видеть. Идти не хотелось от слова «совсем», но кто она такая, чтобы не подчиниться? Девушка вошла в кабинет ровной походкой. В душе и мыслях по-прежнему распоряжалась новая хозяйка — апатия. Даже когда Голод подошёл к Лиз вплотную со спины, кладя руку на талию, она не ощутила ровным счетом ничего. — Почему она не боится? — брезгливо спросила Чума. Вопреки тону ее глаза блестели от радости, как будто только что она сорвала Джек-пот в казино. — Да я вообще самую малость отбитая, — спокойно ответила Лиз. — Чувство страха будто атрофировалось. — Девчонка жила взаперти, — вмешался в диалог Мальбонте. — Она не видела силы вашего величия. Не видела того, что вы сделали на Земле. — Так что же, стоит ей показать, — улыбнулся Голод и, наклонившись над ухом, шепнул. — Ты такая слабая физически, голодная до признания, голодная до силы, голодная до чувств. Это так вкусно. Но твой свет и твой внутренний стержень так интригуют. Я схожу с ума от этого коктейля. Его фразы, движения, мимика было плавными, ленивыми. Лиз будто бы ощущала его усталость от всего. Буквально от всего. Но при этом сейчас она видела, что Голод взбудоражен и заинтересован. Вот интересно, если Войну можно убить любовью, то Голод — силой? Нет, все не так просто. Тогда бы с ним справился даже Мальбонте. Сила Воли? Вполне возможно, учитывая, что он в принципе любит чужие слабости. Надо проверить. — Моя крошка готова идти на Землю? — тем временем спросил Голод. — Это выбор без выбора. — Идем втроем, — распорядилась Чума. — На Земле достаточно наших марионеток, чтобы наводить порядок. Голод, как и в прошлый раз, подхватил Лиз на руки, заставляя ее вновь удивляться. Создавалось ощущение, что он вообще не чувствовал ее. Хотя весь вид и леность Всадника говорили о слабости. Девушка поняла, почему не испытывает страха рядом с ним: он держал ее бережно, аккуратно, будто боясь навредить. Но стоило им взлететь, как Лиз охватило волнение: как сильно изменилась Земля за то время, что она там не появлялась. Много ли страданий и горя принесли Всадники людям. Что она увидит в том месте, которое раньше было её домом. Чем ближе они подлетали, тем сильнее усиливалось волнение блондинки. Уже издалека она заметила, что мир изменился до неузнаваемости. С каждым новым метром, Лиз видела все больше разрушений, страданий, боли и горя. А стоило им приземлиться, девушка поняла: конец света близок. Всадники добились своего. Голод поставил Лиз на землю. Медленно, неторопливо он сделал несколько шагов вперёд. — Ну как? — спросил он с холодным выражением лица. Лиз не могла ответить, апатия отпустила, она наконец-то ощутила всю палитру эмоций. Боль за свой мир разрывала внутренности. Хотелось закрыть глаза и уши, заставить себя проснуться, потому что этого не может быть. Это какой-то жуткий сон, кошмар, из тех, когда, проснувшись, еще долго дрожишь, пытаясь отогнать от себя липкий сковывающий страх. Ноги внезапно стали ватными, слабость разлилась по всему телу. Лиз просто рухнула на колени, ощущая на щеках мокрые дорожки. — Зачем? — тихо спросила она. — Вам так нравится рушить этот мир? — Мне — нет, — признался Всадник. — Но есть Миссия. И ты теперь ее часть. — Что? — Лиз подняла на Голод заплаканные глаза. — Ты все узнаешь, когда придет время. Поднимайся. — Не могу. Это… Это… У меня нет сил. — Я чувствую твою слабость. Сейчас она особенно вкусная. Но ты еще не все увидела. — А что может быть хуже? — Лиз обвела рукой пространство. Голод пожал плечами и медленно пошел вперед. К девушке подошла довольная Чума и присела перед ней на корточки. — Ты мне не нравишься, — сказала Всадница, зло скривившись. — Твой мир разрушен, но я не чувствую отчаяния. Вставай и пошли, хочу, чтобы ты стала частью этого хаоса. — Нет, — тихо, но уверенно сказала Лиз. — Я не могу. — Я сказала — можешь! Она выудила из кармана крысу и сунула в руки Лиз. Животное в руках девушки забилось в агонии и начало громко пищать, словно от боли. Резкая вспышка света и крыса осыпалась пеплом в ладонях непризнанной. — Ты что творишь?! — рассвирепела Чума. Лиз удивленно взглянула на то, что осталось от крысы, и посмотрела на Всадницу, быстро отрицательно качая головой. — Паршивка! Чума отвесила девушке пощечину, настолько сильную, что Лиз показалось, что голова ее сейчас слетит с плеч. Но она просто завалилась на бок всем телом, упираясь ладонями в землю, больно обдирая кожу на них. — Сестра, — Голод медленно подошел к девушкам. — Свои игрушки я буду наказывать сам. — Она сожгла мою крысу! — прорычала Чума. — Малышка, зачем ты обижаешь мою сестренку? — Не знаю, оно само. Я не хотела. — Светлая девочка, — присел на корточки перед Лиз Голод и нежно провел рукой по ее щеке. — В ней нет ни капли тьмы, чтобы делать такие вещи. Голод поднялся и, взяв Лиз на руки, куда-то полетел. Через пару минут они приземлились в поле пшеницы. У непризнанной не было сил удивиться, как оно смогло сохраниться в этом мертвом мире. Всадник коснулся плеча Лиз, передавая свою разрушительную силу. — Проведи рукой, — приказал Голод. Лиз послушно сделала пас, и обомлела. Растения зацвели. — Забавно, — лениво усмехнулся мужчина. Он сделал точно такой же пас, и все живое на несколько километров вокруг начало слабеть, опускаться, теряя все силы. Голод снова подхватил девушку на руки и перенес в новое место, где вокруг были слышны плач, крики и мучения. Они еще долго пробыли на Земле. Но Лиз больше никто не трогал. Она просто наблюдала, как люди вокруг страдают, гибнут, бьются друг с другом, выплескивая ненависть. Девушка видела внутренним зрением, как Чума и Голод становятся от этого сильнее, а она будто бы теряла кусочек себя, часть своей души. А то, что осталось, болезненно скорбело по миру. По ее миру, который когда-то был счастливым. Наконец-то оказавшись в своей комнате спустя долгие часы мучений, Лиз долго кричала и билась в истерике, пока не сорвала горло. Но и после этого она много времени плакала, сидя на руинах своей веры в мир, в добро. Ей оставалась лишь надежда. Надежда и вера в то, что они смогут победить. Она должна победить. Не зря же Шепфа отдал ей свет. Правда?
