Глава 2. Принятие
19 июня 2023 г., 18:07
Невозможно достичь полного спокойствия. Это поселение было невозможным местом.
Воля и стремления, принадлежащие живому существу, способны совершить многое. Посеять бури, ураганы, либо, напротив, утихомирить адское пламя, стирающее с земли ее собственное лицо. Они способны даже создать нечто из ничего, смертью вдохнув жизнь. Это поселение было в ладах с собой. На то была чья-то воля, и воля та была очень сильна. Итак, это была спокойная и благополучная деревня. Она находилась вдалеке, или, может, далеко находилось от нее. Это был островок цивилизации, некое райское место, особенно желанный оазис. Ребенка хорошо приняли в деревне. Ему были рады и, несмотря на то, что появился он раньше ожидаемого срока, пожалуй, на пару недель, его полюбили. По крайней мере, да, его полюбили. Его полюбили рано, слишком рано, пожалуй, так же рано, как и он появился. Его полюбили сразу, но было ли то плохо? Разумеется, не было, и некоторые последствия, что пойдут следом, явно тянутся не отсюда. Ребенку уделили место в доме Бабушки. Ребенку дали длинную льняную тунику, сотканную из нежнейшего сероватого льна, и кожаные сандалии, который могли выдержать детскую любовь к неугомонной свободе и шалостям. Ребенку заплетали косы, ребенка хорошо кормили, ребенка берегли и любили. Можно даже сказать, что с ребенка сдували пылинки, и иногда это было буквально, потому что ребенок не брезговал гулять там, где не стоило бы. Этот ребенок был… Нет, нет. Всему свое время. Сейчас же мы перенесемся немного назад. Я хочу показать вам, как это было. Итак, как же ребенка приняли? Ножки у ребенка стоят плотно друг к другу. Руки сжаты в замок, а взгляд боязливый, но внимательный. Брат и сестра, оба подростки, молча ждут распоряжения бабушки. Бабушка продолжает перебирать корешки. — Река родила, говорите? Брат кивает раньше сестры. — И как же она родила? Сестра переводит взгляд на брата и решает ответить первой. — Мы не видели. — Но это было. Правда было! — более эмоционально добавляет брат. — Не нужно кричать, милый. Я плохо вижу, но хорошо слышу. — И-извините... Брат немного пристыжается. Замечание Бабушки – сильное замечание. — Где вы ее нашли? — Она была у подножья горы. Сидела у реки и смотрела в нее так, словно была где-то совсем не здесь. – Отвечает ей сестра. И бабушка смотрит на ребенка, который по-прежнему стоит у двери. — Дитя, нечего стоять на месте, словно тебя тут нет. Присаживайся. Дитя вздрагивает от, нет, не от неожиданности. Оно вздрагивает от подключения к происходящему, но слушается и присаживается на скамью. Теперь ножки у ребенка болтаются, а ручки его держатся за скамейку. Взгляд у него сосредоточенный и внимательный. Бабушка и подростки, верно, продолжают о чем-то говорить. Но дитя не вслушивается в их речь, дитя внимательно осматривает помещение. Так, дитя замечает, что в помещении пахнет преимущественно травами. Немного пахнет хлебом, и хлеб этот есть не первой свежести, но и не последней. Летал в воздухе и слабый аромат гари и дыма, но был он явно не пшеничный. Остатки дыма, точно, есть из печи, и веет от них древесиной. В воздухе есть остатки ее тепла, слышится призрачный хруст горящих дров. Ребенок чувствует: в миг кончики пальцев словно облизнулись языками пламени; и он тут же проверяет руки, но те оказываются целы. Затем дитя смотрит на сухие травы, висящие у потолка, и корешки, лежащие на столе. Оно слышит шелест сухих трав, и видит, нет, чувствует, как хрупкие сухие листочки обламываются от более крепких, но таких же сухих стеблей. Оно чувствует шероховатость на пальцах, и то, как сухие травы легонько могут царапать кожу. Затем дитя смотрит на Бабушку, главным образом на ее руки, ведь они совсем недавно касались корешков. Оно представляет, какой становится кожа на руках после сбора трав, и снова смотрит на свои ладони. Они маленькие, светлые и нежные. Ребенку нравится, как выглядят его ладони. Затем он смотрит в сам воздух. Свет в помещение попадает плохо. В солнечных лучах летает пыль, делая, с одной стороны, вид более мутным, а с другой, более светлым. Теперь пространство уже свое, и беспокойство, нервно кусавшее еще не облитое сердце, успешно устранилось. Бабушка смотрит на дверь. Подростки, ловя ее взгляд, сразу понимают — время уходить. Они уходят и Бабушка вновь глядит на ребенка. Она видит: сейчас тот смотрит на стол, а на столе — миска с пшеничными булочками. Бабушка немного устало улыбается и скрещивает руки под грудью. — Боже, чудо… Ты, верно, голодно. Тебе придется немного подождать, пока я приготовлю нормальную пищу. А пока можешь взять хлеба, что лежит на столе. Дитя хочет есть, а потому, недолго думая, спрыгивает со скамьи и подбегает к столу. Остановившись подле него на пару секунд, дабы глазами насладиться видом булочек и лучше прочувствовать их аромат, оно берет одну, аккуратно откусывает кусочек и жует с каким-то особенным вниманием. Затем оно сосредоточенно смотрит на Бабушку, явно что-то для себя решая. Бабушка улыбается ребенку, но тот не улыбается в ответ. Он шустро хватает булочку зубами, а затем, верно, берет из миски еще одну, ведь его решение, конечно, есть вместо одной взять две. Взяв вторую, он подбегает к Бабушке и протягивает булочку ей. Бабушка слегка удивляется. — Боже, чудо… Не стоит, я не голодна. Но дитя только пристальнее смотрит Бабушке в глаза с протянутой булочкой в руке. Тогда она глухо смеется. — Хорошо, хорошо, я возьму. Отдав булочку, дитя как-то солнечно улыбается и снова шустро, почти бегом, возвращается на скамью. Оно держит свою булочку двумя руками, но, прежде чем продолжить есть, снова выжидающе смотрит на Бабушку. Та, догадываясь, чего от нее хотят, начинает есть свою. Только после этого дитя довольно продолжает есть, болтая ножками из стороны в сторону. За все это время дитя не издает ни звука. Что же то было за дитя? Ребенку, этому ребенку, дают имя. И имя то есть Лилия. У Лилии длинные белые волосы, светлая кожа и золотые глаза. Кожа у Лилии бархатная, а руки – нежные. Голос мягкий, словно черноземная землица, и звонкий в юности своей, подобно весеннему ручью. На момент появления в деревне Лилии 6 лет. *** — Лилия, пошли с нами! — Куда? — Играть! — Постойте. Последняя фраза была произнесена Бабушкой. Она подошла к Лилии, поправила рукав на ее руке, а затем заправила и белую спадающую на лицо прядь за ухо. — Лилия. Лилия промолчала, но вопросительно наклонила голову в сторону. — У тебя очень красивые уши. Тебе не стоит их прятать. — Но я их и не прячу. Бабушка улыбнулась и погладила Лилию по голове. Лилия взглянула наверх, словно так можно было увидеть Бабушкину руку на своей голове, но следом положила на ее руку свои собственные. Она взяла ее в свои, приподняла с головы и немного опустила, удерживая ее в воздухе на уровне собственной груди. Она улыбнулась и потрясла руку Бабушки, и Бабушка засмеялась. — Ну все, Волчонок, иди гулять с остальными. — Иду. Лилия побежала за остальными. Женщину, что дала ей имя, в поселении называли «Бабушкой». И пусть она выглядела моложе своих лет, и, впрочем, вовсе не была настолько старой, дабы носить прозвище «Бабушка», она действительно была самой уважаемой женщиной в поселении, и именно ее голос всегда был решающим. — Давайте играть! Первое время в деревне Лилия внимательно наблюдала за остальными. Особенно аккуратно она это делала тогда, когда это касалось игр. Она не знала никаких детских игр, и, разумеется, не знала, как в них играть. — Будем играть в прятки! В этот раз они играли в прятки. Один ребенок, лицом став совсем близко к стене одного из домов, начал считать, чередуя цифры со своими шаловливыми смешками. И только он начал отчет, как все разбежались искать места, где можно спрятаться. Некоторые дети решили спрятаться вместе, некоторые, напротив, отгоняли друг друга, в спешке объясняя это тем, что вместе найти их будет легче. Один ребенок, весьма озорной, догадался залезть на столб, совсем над головой самого воды, и когда залез, не сдержал собственного, пусть и тихого, смеха. — Я слышу тебя! А ну ищи другое место, так неинтересно! От неожиданности ребенок повалился вниз, но тут же поднялся. — Я начну заново. Конечно же. Как же я мог забыть? Вот этими двумя детьми, тем, что упал, и тем, что водил, были близнецы. Лилия же пока не пряталась. Она внимательно смотрела за каждым ребенком, анализируя, кто где прячется, и как при этом себя ведет. Сейчас она наблюдала за близнецом, который, будучи обнаруженным раньше времени, суетливо искал новое место для пряток. Он немного хромал, а на колене у него росло красное пятно. Лилия насторожилась, но пока не двигалась с места. Близнец, видимо почувствовав неладное, коснулся своего колена, и когда увидел красный след на своей руке, сначала замер, а потом и упал. Колени его смотрели вверх, и теперь было отчетливо видно ранение на одном из них. И вот сейчас Лилия бросилась с места. Подбежав к ребенку, она сразу присела на свои колени, так, чтобы взгляды ее и близнеца были на одном уровне. Близнец был растерян, но Лилию заметил. — Пенка, не бойся, все хорошо. Верно. Пенка — имя одного из близнецов. Взгляд Пенки по прежнему был растерян. Потому Лилия решила сделать иначе — она обняла Пенку, скорее сама притянувшись к ней, нежели притянув ее к себе, и уже прошептала ей на ухо: — Не бойся ты, все хорошо будет. Пенка, явно взволнованная, кажется, действительно немного успокоилась. Это Лилия почувствовала и по ее рукам на своей спине, и по ее дыханию, которое стало немного спокойнее. Прежде чем отпустить Пенку, Лилия мягко взяла ее за запястье. Она посмотрела на рану, и та была совсем небольшая, но вся в грязи и пыли. Теперь, уже обеими руками, Лилия взяла руку Пенки, улыбнулась и посмотрела ей в глаза. — Ничего страшного. Промоем и все будет хорошо. А отсчет тем временем заканчивался. И, когда он закончился, второй близнец развернулся и огляделся по сторонам. Он не сразу увидел Лилию и свою сестренку, и что обе они сидели на траве в метрах двадцати от него. Лилия, услышав прекращение отсчета, посмотрела в его сторону. Что же делать? По правилам, кого первого нашли, тот и водит. Это Лилия уже поняла. Она подняла руку вверх и слегка улыбнулась. — Отметь меня как проигравшую. Мы промоем рану и когда я вернусь, я буду водить. Затем она вновь повернулась лицом к Пенке и уже сильнее, но все еще легко улыбнулась. — Хочешь, я понесу тебя? Пенка немного смутилась и была по прежнему растеряна, а потому ничего не ответила. Тогда Лилия молча взяла ее на руки и понесла к колодцу. Брат Пенки молча наблюдал, как они уходили. И, когда они скрылись из виду, побежал куда-то в сторону. — Давай ножку. Пенка сидела на скамье, а Лилия совсем рядом, коленями на земле. Около них стояло ведро со свеженабранной водой, а на скамье лежал кусок мыла. Пенка аккуратно протянула Лилии свою ногу. — Вода немного холодная, но ты не бойся, это не опасно. Она зачерпнула руками воду из ведра и вылила ее на рану Пенки. В первый раз Пенка вздрогнула, но затем привыкла. Рану промыли аккуратно и с мылом. Когда рану уже закончили промывать, к ним подошел второй близнец. Лилия снова слегка улыбнулась и подняла голову, чтобы посмотреть на него. — При… И, когда подняла, улыбка ее сменилась легким удивлением. Она увидела, что у него была такая же рана, как и у Пенки, только на другом колене. Взгляд у него был серьезный и, кажется, немного огорченный. — … вет… Близнец уверенно сел на скамью, рядом с сестрой, и молча вытянул ногу с ранением. — Панка… Панка. Верно, так звали второго близнеца. Лилия не стала задавать вопросов, а лишь послушно повторила с Панкой ту же процедуру, что и с Пенкой. Он, как и его сестра, от первого прикосновения холодной воды вздрогнул, но мытье вытерпел достойно. Потом их нашли и остальные дети. — Кто водит? — Дети сказали, что близнецы поранили ноги. — Да, поранили. Лилия сидела на скамье с закрытыми глазами и улыбкой на лице. Она болтала головой из стороны в сторону и стопами туда-сюда, словно слушала какую-то мелодию. Она продолжила: — Пенка упала со столба во время пряток, а Панка… а Панка повторил за ней. — Вот как... Любят они это дело. — Повторять друг за другом? — Верно. — Я люблю их. — А кто этих проказников тут не любит… Бабушка наклонилась к печи. Она пекла хлеб, и теперь уже доставала его. От этого в избе стоял приятный аромат, но не очень приятный жар, а потому Лилия встала с места, открыла дверь, и тут же вернулась на скамью. Бабушка, достав хлеб, выпрямилась, вздохнула и вытерла рукавом со лба капли пота. Лицо ее было красное от жара огня. — Волчонок, а как ты их различаешь? Лилия задумчиво посмотрела вверх, пытаясь сложить мысли по полочкам. — У Панки левый глаз зеленый, а у Пенки он карий. Еще у Панки походка чуть небрежнее, а у Пенки аккуратнее. Пенка чуть чаще хмурится, а Панка чуть чаще улыбается. Панка говорит более шустро, а Пенка – более внятно. Еще Пенка любит иногда протягивать концы изречений. — А ты действительно их любишь. Лилия немного нахмурилась и надула губы. — Что такое? — Бабушка, не говори так. — А что тут плохого? — Ты словно это проверяешь, — у Лилии от напряжения снова заболтались ноги, — мне это не нравится. Бабушка засмеялась. — Боже-боже, какой характер. Хорошо, не проверяю. Лилии почему-то стало немного совестно, а отчего – понять она не могла. Вроде бы она и не сказала ничего такого, да и Бабушка отреагировала спокойно, но… не было ли то слишком? Что плохого в том, что она заметила, что Лилия любит близнецов? Верно ведь, ничего плохого в этом не было. Но Лилии было как-то не по себе, когда она сказала об этом, и было как-то не по себе сейчас. «Мне это не нравится»? Не было ли это слишком грубым, если Бабушка не хотела своими словами ее задеть? Не были ли ее слова слишком резкими? Бабушка же думала о другом. Она думала о том, что ей рассказали дети. Она знала: те ранки, что получили близнецы, конечно же, не были так страшны. Это были те ранки, что детям свойственно получать на первых этапах жизни. Какой ребенок не может обойтись без собственной раны? Вероятно, если бы Лилия и не придала им значения, ничего бы и не случилось. Близнецы, конечно, испугались бы, но, скорее всего, сами бы пришли к колодцу и промыли их водой. Но Лилии этого она не сказала. Вместо этого она решила подойти к ней, чтобы… Когда Бабушка повернулась в сторону Лилии, она не смогла сдержать резкий смешок, чем еще и напугала Лилию, заставив ее подскочить. — Ты чего сидишь такая скукоженная? А Лилия действительно была такая. Сидела, плотно прижав руки к туловищу, словно хотела исчезнуть из пространства, и напряженно смотрела в одну точку, которой будто и не было. Колорита придавали и ее волосы, которые были немного взъерошены, и Бабушка почему-то заметила это только сейчас. — Бабушка… Бабушка внимательно смотрела на Лилию. — А я… а… я… Голос ее становился с каждой буквой все тише, пока не сошел на «почти шепот». — Я же не сильно резко тогда… сказала?.. — Что? — Тогда… не громко сказала? — Волчонок, ты так тихо говоришь, я тебя не слышу. Лилия лишь сильнее напряглась от этих слов. Ей бы, наверное, хотелось не заканчивать это, замять вопрос, но она понимала, что это желание было ложным, а настоящим – все же спросить. Потому она встала со скамьи и подошла к Бабушке. Она встала рядом, набрала воздух в грудь, и… выдохнула. Бабушка приподняла одну бровь, ухмыльнулась и скрестила руки под грудью. От такого жеста – верно, именно от него, Лилии стало еще более дискомфортно и сложнее повторить свой вопрос. Но и отступать – тем более сейчас, когда Бабушка уже догадалась, не было возможности. Хотя возможность, конечно же, была, но то была позорная возможность, и вообще искушение от лукавого. Лилия огляделась и как-то машинально взяла первое, что увидела рядом – то была деревянная поварешка на столе. Она взяла ее и, набрав полную воздуха грудь, стала выдыхать и теперь, наоборот, громко озвучивать свой вопрос, после каждого слова ударяя по столу поварешкой. — Я... Тогда... Не слишком... Резко... Ли... Сказала?.. Бабушка рассмеялась. — Ну ты и распереживалась. Все в порядке, Волчонок. Не слишком резко. «Не слишком резко»? — Значит, все-таки резко? — Совсем чуть-чуть. Но ничего страшного в этом нет, я не в обиде. Лилия в тот же миг как-то слишком быстро успокоилась, по крайней мере внешне. — Значит, я могу говорить более резко? На это Бабушка уже не очень довольно подняла брови и испытывающе посмотрела на Лилию. — Ладно, поняла. — Можно, но не когда ругаешься. Лилия опустила голову и в каких-то раздумьях посмотрела в пол. Бабушка же с улыбкой вздохнула, присела на колено, чтобы спуститься ближе к Лилии, и положила свою смуглую руку ей на плечо. Лилия подняла голову на нее. — Когда ты громко ругаешься, ты можешь напугать других. Хочешь ли ты этого? — Нет. — Тогда не стоит этого делать без необходимости. Всегда есть вариант поступить иначе. Лилия кивнула, а Бабушка нежно улыбнулась и теперь уже положила свою руку ей на щеку. — А что до близнецов… Ты молодец. Ты правильно поступила, что побеспокоилась о них. Нужно помогать друг другу и держаться вместе. Лилия широко открыла глаза и смотрела прямо на Бабушку. Через пару мгновений она улыбнулась и потерлась щекой об ее ладонь, словно это не Бабушка ее гладила, а наоборот. После Бабушка вернулась к столу. — Скоро мы все будет ужинать. Ты пока можешь погулять. — А можно я тебе помогу? — А ты хочешь? — Хочу. — Тогда за дело! — А что делать надо? — Протри стол, накрой его скатертью и поклади на него посуду да приборы. — Хорошо. Лилию любили в деревне. И не только потому, что ее взяла под свое крыло Бабушка. Главным образом ее любили за поведение. Лилия была покладиста. Она проявляла приятное послушание и почтение к взрослым, и, несмотря на то, что она была самым «новым» жителем в деревне, именно она лучше всех из детей принимала ее порядки. Ей нравилось изучать ее законы, нравилось участвовать в ее жизни, нравилось причастие к остальным. Ей это было интересно и естественно, настолько естественно, что она даже не задумывалась, почему другие дети не проявляют к этому такого же отношения. Взрослые воспринимались ей как кладезь знаний о мире, которого она совсем не знала; сундук с сокровищами, что всегда можно приоткрыть, получив золотые монеты. В то же время, взрослые не могли ответить на все, и тоже допускали ошибки. Иногда Лилия чувствовала, что причина была в их нежелании. А иногда и в том, что нужной монеты просто не было. А если его не было, то где ее искать? В основном Лилия не нарушала запреты взрослых, а если ей и приходилось ослушаться, то она всегда сама в этом и сознавалась, чем подвергала детей и даже некоторых взрослых в шок. Это уже удивляло ее — Лилия не видела ничего необычного в том, чтобы сознаться в содеянном, или, в ее случае, рассказать об этом. Взрослые ведь просто волнуются за нее, так почему бы не рассказать им, чтобы не заставлять волноваться? Бабушка никогда не ругала Лилию, но предпочитала знать, что с ней происходит, и вместе обсуждать действия. Бабушка гордилась Лилией, хвастливо поправляя свою темную, как ночь, косу. Вместе с доверием взрослых, Лилия получила и влияние у детей – ведь именно она была средним звеном в их цепи. Но то, разумеется, была не единственная причина. Лилия была очень внимательна, в том числе и к детям. Поведение ее привело к тому, что дети, даже те, что были старше, воспринимали ее за старшую – ведь Лилия была спокойна, всегда следила за происходящим, и, когда кто-то из детей травмировался, ссорился или пугался, успокаивала их. Конечно, отчасти причина тому ее поведение, но то ли из привычки, то ли действительно было в ней что-то магическое, но само ее присутствие успокаивало тех, кто был с ней рядом. Была у Лилии и другая странная способность, действующая уже больше на детей: присутствие ее усиливало их активность. Хотя Лилия не говорила им что-либо делать и ничего от них не требовала, но само ее присутствие, и честным будет сказать, пожалуй, снова сказать — ее поведение – заставляло их так делать. Именно из-за того, что Лилия не указывала, как им себя вести, а лишь внимательно наблюдала, они ее и любили. По правде говоря, она не знала, что нужно было делать, потому и не говорила, но детям все-равно это нравилось. Ведь Лилия не просто молча сидела рядом. Наблюдая за детьми, она отслеживала их поведение, и поддерживала в том, что ей нравилось. Нельзя сказать, что именно ей нравилось — Лилия все еще не выносила оценок в виду своей ненасмотренности. Но ей нравилось то, что дети что-то делали, ей нравилось, что они старались, нравилось, что они находили общий язык, и нравилось, что с радостью делали то, чего хотели. Верно, дети видели в ней поддержку. — Бабушка, а они скоро придут? — А вот. Как по зову, в проеме уже показались гости. Они здоровались, кланялись, и проходили в избу. Уже скоро изба Бабушки наполнилась большим светом, различными вкусными ароматами и голосами людей.
***
Заснуть во время застолья оказалось проблемой. Не потому, что в помещении было шумно и пахло едой – это Лилию не смущало. Ей не давало покоя это количество людей в помещении. Ей не нравилось то, что ей надо делить место своего сна. Она даже подумала о том, чтобы попросить всех уйти, но сразу остановила себя, так как это неэтично. Может, подождать, пока они уйдут? Это казалось хорошим вариантом до тех пор, пока она не поняла, что ждать ей придется долго. Ждать ей совсем не хотелось. Гости так были увлечены, что не заметили, как Лилия ушла из дома. Странные то были времена. Спокойные, тихие, совершенно не отягощенные проблемами. Лилия не так давно появилась в деревне, но все, что в ней происходит, она принимает как должное – в том самом смысле, что раз оно так есть, то таким оно и должно быть. Может быть, принимает потому, что ей не с чем было сравнить? Лилия не знала, что было с ней до того, как ее нашли у реки. Время, когда она задумается об этом, еще не наступило, и пока беззаботное дитя принимало блага судьбы. Как деревня приняла ее в свою пелену, так и она принимает все, что в ней есть. Здесь, на твердой земле под звездным небом, было о чем подумать. Но Лилии не было, о чем думать. Лилии не было, на что жаловаться. Лилия еще не думает о плохом. Лилия думает о том, как прекрасно это место, и как она это место любит. Она думает о том, что в нем живут прекрасные люди, и каждый из них занят своим делом, и занят им упорно. Лилия думает о близнецах. Лилии кажется, что близнецы чем-то отличаются от остальных жителей в деревне, но Лилия не задумывается о различиях, Лилия просто принимает их. Лилия вспоминает каждого жителя деревни, и понимает, что плохо помнит каждого по отдельности. Лилия думает, что завтра пробежится по каждому дому, и поздоровается с каждым человеком, чтобы запомнить их лица. Лилия чувствует небольшую усталость. Лилия поворачивается на бок и видит перед собой цветок. Она восторженно распахивает глаза, переворачивается на живот, упирается на локти и уже с особенным вниманием смотрит на него. Цветок маленький, с белыми лепестками и желтым сердцем. Ромашка. У нее едва заметный аромат, он же приглушается ароматами травы и сырой земли. Лилия убеждается: воздух тут слишком отличается от того, что в избе. Лилия думает: когда вернется, обязательно проветрит ее; и возвращается к ромашке. Маленькая, едва заметная. Лилия не думает о том, как же она ее не раздавила. Лилия думает о том, как хорошо, что она ее не раздавила. Лилия закрывает глаза и улыбается, а ноги ее болтаются то вверх, то вниз. Она открывает глаза и вновь смотрит на ромашку. Она хочет ее потрогать, но ромашка кажется такой хрупкой, а Лилия не хочет ее повредить. Лилия протягивает к ней свою ладонь, и аккуратно, кончиком среднего пальца, проглаживает ее внизу лепестков. Лепестки ее нежные, словно невесомый шелк, и теперь Лилия гладит их уже двумя пальцами. Она касается кончиком пальца желтой серединки – едва заметно, чтобы случайно не примять ее – и та оказывается бархатной и нежной. Затем она проводит подушечками по стеблю, и тот немного шатается от ее прикосновения. Он немного шершавый, но приятный, и совсем не враждебный к коже. Лилия думает «ромашка милая», но Лилия думает это без слов, и ни одна буква не звучит в ее голове. У Лилии в голове лишь ощущение ромашки и осознание того, что ромашка ей нравится. «Ромашка очень милая», еще раз думает Лилия, и у мысли этой нет ни начала, ни конца, она заполняет собою все пространство. «Ромашка милая», снова думает Лилия и, в конце концов, нежно целует желтую серединку. Ромашки. Действительно, прекрасные цветы. Лилия складывает руки под собою и кладет на них голову. Лилия засыпает с легкой улыбкой на лице, под звездным небом, совершенно одна. — Боже, ну и где она? Дровосек оглядывался по сторонам, но ничего не видел. То же делала и Бабушка, но она заметила белое пятно, которое оказалось совсем рядом. Она ткнула дровосека плечом и протянула указательный палец к губам. — Не буди. «И будет оно с тобою, покуда не станет оно твоим».***
Ритмичный стук. Он ощущается ногами, кожей и костями, но не ушами. Глаза ничего не видят. Сплошная темнота. Веришь ли ты в судьбу? Или, быть может, ты веришь в ее отсутствие? Может ли несовершенное оказаться настоящим совершенством? То, что должно было стать одним, стало другим. Жизнь рождается из смерти. Если оно пошло по иному пути, перестало ли оно быть собою? Отобрали ли у него выбор быть собою? Сострадание. То, что стало причиной несовершенства. Ты веришь в судьбу? Незавершённость. Несвоевременность. Или напротив то, что нужно и когда нужно? Самый подходящий момент и правильное зарождение. То, что нужно было миру. То, что ему не нужно было. Или то, что станет нужным? Прими же эту пустоту. Прими себя в ней. И заметь, как солнце тобою превозносит новый день.***
Лилия умывалась у колодца. Когда к ней подбежали дети, она уже вытирала лицо полотенцем. — Лилия, доброе утро! — Доброе утро. — Пошли с нами играть! — Сейчас? — Ага! Лилия замялась и немного нахмурилась. — Так ведь солнце только встало… — И что? Не успела она что-либо ответить, как дети взяли ее за руки: один за правую, другой за левую, и стали бегать по кругу. Лилия, дабы не упасть, начала прыжками передвигаться по кругу своей оси: скорость детей не позволяла делать это ходьбой. — А куда мы идем? — Играть! И пока они передвигались, они «прошли» мимо девушки, развешивающей белье около своего дома. — Привет, Ида! — Самое утро, а уже таки бодрые. Привет. — А почему Плони сегодня не было? — Проспал поди! – ответил другой ребенок. — Вчера братец-солнышко допоздна ткал ковер, потому мы сегодня его не будили. — Завтра пусть поет вместе с нами! — А куда это вы так направляетесь? — Играть! Лилия все же смогла разглядеть, как Бабушка проходила в дом Плони и Иды. Обыкновенно дети играли в середине деревни, но сейчас решили пойти на ее край. Там было не самое удобное место, но сейчас, утром, когда все взрослые то и дело проходили туда-сюда, на краю было спокойнее всего. Свет солнца еще тусклый, а небо – с персиковым румянцем. Воздух прохладный, влажный. — А когда мы уже остановимся? Дети подпрыгнули, отпустили руки Лилии и, прежде чем упасть на землю, от головокружения несколько раз прокрутились вокруг своей оси. — Точно, ты говорить умеешь! Лилию это высказывание немного возмутило и она нахмурила брови. — Конечно же умею! — А всю дорогу смирно молчала. Эта фраза Лилию тоже возмутила. — Да это даже дорогой не было! Дети ей ничего не ответили. Они лежали на земле и смотрели в небо, и тогда Лилия сама решила обратиться к ним. — Вы же играть хотели. — Да. — Вы лежа играть собираетесь? — Я спать хочу. – Ответил один ребенок. — Я тоже. – Ответил другой ребенок. — А я ведь говорила, что рано еще для игр. Дети ее не слушали. Один из них повернулся на бок, положил голову на руку и закрыл глаза. Лилия приподняла брови. Странный, конечно, выбор – спать на земле, когда дома есть кровать, и дом находится недалеко. Но если им так удобно… пусть спят. Лилия же приняла решение уйти. Один из детей, тот, что лежал ближе к ней, окликнул ее. — Когда проснемся, будем играть. Лилия снова недовольно нахмурилась. — Когда вы проснетесь, меня тут уже не будет. Лилии спать не хотелось. Она легла рано, и проснулась тогда, когда нужно было. Сейчас было раннее утро. Те, кто должен был работать, начинал свою работу, а те, кто не был ею обременен, возвращались в мягкие постели, дабы продолжить сон. Лилии не требовалось ни того, ни другого, а потому она решала: чем же ей заняться? Конечно, предложение детей поиграть с утра пораньше застало ее врасплох тем, что было непривычно. Утро состояло из рутины – сначала ты просыпаешься, и сразу собираешься в круг, дабы пением встретить солнце. Затем, когда пение заканчивается, ты идешь за полотенцем, и с ним направляешься к колодцу, дабы умыться и привести себя в порядок. После этого ты думаешь «а что я могу сделать?», и обычно приходишь к выводу, что ты можешь помочь другим в работе. Тогда ты идешь и спрашиваешь у Бабушки, что ей нужно принести, и идешь за тем, что она тебе поручила – будь то набрать воду из колодца, сорвать зелени с грядки, или сходить за мукой. Затем ты приносишь ей то, что она просила, и вновь спрашиваешь, нужно ли еще что-нибудь. Обыкновенно Бабушка говорит, что более ей ничего не нужно, и тебе снова приходится думать о том, что же теперь делать. Думать долго не приходится: почти сразу ты обнаруживаешь, что тело твое голодно, и решаешь исправить это, закусив тем, что осталось с предыдущего дня. Сейчас возвращаться к Бабушке уже не было вариантом. Бабушка уже сама пошла к соседям и, судя по всему, уже имеет все, что ей нужно, и в помощи не нуждается. А вот голод остался по расписанию, но в избу все еще возвращаться не хотелось. Да разве то проблема? Не только у бабушки есть еда. На краю своей веранды сидел дровосек. Лилия подошла к нему ближе, но на веранду не зашла. — О, снежинка пожаловала! – Он усмехнулся. — Чего это ты тут так рано? — Дети меня сюда играть привели. — А где они? — На земле решили поспать. — На земле? – он удивленно поднял брови. Лилия пожала плечами. — Им так удобно. — Простудятся же… Ну, ничего, сразу домой пойдут, как замерзать начнут. А ты что делать собираешься? — Не знаю. Обычно я Бабушке помогаю, но, думаю, она уже сама справилась. Дровосек задумался, демонстративно приподняв голову и надув губы. — Ну, помогать мне дрова колоть я тебе не дам. А ты, поди то, голодная, раз дети тебя так сразу приволокли играть. — Да. — Сейчас принесу тебе немного вчерашней похлебки. — Буду благодарна. Пришел он, как и обещал, с небольшой миской похлебки и ломтем хлеба. Он, вместе с приборами, поставил их на стол, а сам сел на соседнюю скамью, скрестив руки на груди. — Присаживайся. — Спасибо. Лилия не долго ела молча. — Дядя-дровосек, а Вы можете дрова поколоть сейчас? — Сейчас? – Он немного удивился. — Так громко же, тебе не будет мешать? — Не будет. Я хочу посмотреть, как вы колите дрова. — Любопытная какая. Ну, раз хочешь, то смотри внимательно. Так дровосек отошел к месту, где колол дрова, и оно было рядом. Там был большой пень, на котором дрова кололись, и лежала куча, собственно, дров, которые должны быть расколоты. И пока дровосек занимался своим делом, Лилия ела и смотрела на него. Несмотря на то, что делала она два дела одновременно, наблюдала за движениями дровосека она внимательно. — Дядя дровосек! — Насмотрелась? — А почему мне дрова колоть нельзя? — Тяжелая это работа. Замахнешься не так, еще и ногу себе отрежешь. — А можно я топор попробую подержать? — А не боишься? — А чего боятся? — Нельзя. Лилия встала из-за стола и подбежала к дровосеку. — А я хочу. Дайте. — Лилия, нельзя. Лилия чувствует, как от легкого стыда у нее начинают гореть уши, но лишь хмурится и от напряжения уж больно крепко скрещивает руки под грудью. — Если вы не дадите свой, я возьму другой и все-равно попробую. Пожалуйста! Дровосек немного дивится такой прямолинейной наглости. — А если уронишь? — Я хорошо чувствую вещи в руках. Не уроню. — Ладно, держи. Только аккуратно. И в миг хмурое лицо изменилось. Глаза Лилии словно заискрились от радости, и сама она усмехнулась. — Ты так странно смеешься. — А? – она с удивлением наклонила голову в сторону. — Рот не открываешь, когда смеешься. Лилия не знала, что на это ответить, а потому переключилась на топор. Дровосек же снова присел скамью, локтем оперевшись на ногу, а рукой подпирая челюсть. Сначала Лилия взяла топор в одну руку и приподняла вверх, а потом опустила вниз, тем самым прикинув вес. Затем проделала тоже самое, но уже в другой руке. — Он не сильно тяжелый. — Еще бы! – с сарказмом ответил дровосек. Лилия обиженно нахмурилась. — Я серьезно. Я думала, он будет тяжелее. Потом она взяла топор уже в одну руку, и снова только в правую. Она приподняла его, как бы замахиваясь, прикидывая силу, и затем опустила, но легонько – явно в малую долю силы, и топор лишь коснулся пенька, на котором кололись дрова. — Аккуратничаешь. — Так вы же сказали «аккуратно». Я его впервые держу. Не хочу лишиться ног. Дровосек усмехнулся. — Не глупая растет. Лилия же продолжала возиться с топором. Она пригнулась и потрогала пень, прикидывая, насколько он твердый и плотный. После этого, уже не замахиваясь, ударила по нему топором, но тот отскочил. Тогда она ударила сильнее, и топор немного застрял в пне. Тут же она отпустила его рукоятку – и через пару секунд топор упал, ведь плохо держался. Тогда Лилия взяла его в правую руку и, уже немного замахнувшись, снова ударила им пень – и теперь топор крепко в нем застрял, но не слишком крепко, а потому Лилия спокойно его вынула и повторила тоже самое с левой рукой, а затем и двумя. С левой было сложнее, с двумя – тоже, но не так – удар был сильнее, но вот определить его точность было менее легко. — Ума не приложу, зачем тебе это. — А мне нравится. — Рубить? — А вдруг пригодиться? А еще мне нравится ощущать его в руках и пытаться регулировать силу. — И где тебе это может пригодиться? — Пока не знаю. Лилия подошла к дровосеку и со сдержанной улыбкой отдала ему топор. — Спасибо. И за похлебку спасибо. — Понравилась? — Голод исчез. Дровосек нахмурился, но все же встряхнул головой. — Беги давай. И никому не говори, что я тебе топор давал. Бабушка меня убьет, если узнает. — Не скажу. И Лилия пошла дальше. Теперь уже был день, и можно было идти к детям, но Лилии этого не хотелось. В избу возвращаться ей тоже не хотелось. Собственно, Лилия сейчас не могла понять, чего же ей хотелось, и оглядывалась по сторонам в поиске каких-либо дел. Почти сразу она заметила выводок цыплят. Уже не таких маленьких, чтобы наседка агрессивно их защищала. Так Лилия решила пойти за ними. Она с легкостью поймала одного цыпленка. Это не было так удивительно: Лилия постоянно брала на руки тех животных в деревне, что могла взять на руки. Они этому не противились – Лилия знала, как обращаться в животными, а потому некоторые из них даже сами подбегали, завидев ее. — Будешь со мной гулять? «Гулять» было преувеличением. Лилия не хотела, чтобы цыпленок боялся, а его курица-мать переживала, а потому с цыплятами всегда «гуляла» неподалеку от их братьев и сестер. Иногда такие «прогулки» вообще были сидя на одном месте, и длились, разумеется, не долго. Но в этот раз прогулка все же действительно была таковой – главным образом потому, что сами цыплята не стояли на месте. Пока они гуляют, Лилия держит цыпленка совсем у шеи, и тот, задремав, прячется в нее. Лилия осматривается по сторонам, не теряя из виду птенцов. Воздух уже не такой влажный, как утром, и не такой прохладный. В воздухе пахнет уже не утренней росой – в нем чувствуются ароматы еды, кожи, дерева и дыма. Если прислушаться, то можно выделить аромат сливочного масла – видимо, сейчас его готовят. Пусть этот день и начался немного непривычным для Лилии образом, но проходит он так же хорошо, как и другие. В метрах двадцати, около брусков, Лилия замечает раздавленный томат. Ей становится интересно, будет ли цыпленок его есть, и она решает подойти к нему и проверить. Подойдя ближе, она меняет свои планы. Лилия пригибается, чтобы отпустить птенца. Она пригибается очень низко, совсем близко к земле, дабы малыш не упал и не ударился. Он, бедняжка, вынужден проснуться, и сонный приземляется на землю. Лилия легонько подталкивает его рукой. — Иди к своим. Цыпленок нехотя, но все же бодрится, вертит головой, и, заметив своих братьев и сестер, бежит к ним. После этого Лилия возвращается к томату и подходит к нему ближе. У томата желтый пух, скручена шея и переломаны крылья. Рядом с томатом деревянный брусок с красным пятном. Мертвый. Лилия присаживается на колени и смотрит на птенца. Она не задает вопрос, почему он умер. Она смотрит внимательно. Дыхание у Лилии размеренное, и взгляд спокойный. Она протягивает руки и аккуратно берет тельце, одной рукой приподнимая голову, а другой поддевая туловище. Тельце еще теплое, но хаотичное в текстуре – разодранный пух перемешался с костями. Лилия решает, что птенца нужно похоронить. Она решает, что сделает это около курятника. Она аккуратно гладит подушечкой среднего пальца желтую голову, и голова дергается, а из клюва вырывается писк. Лилия вздрагивает, но не роняет птенца. Живой? Это слишком сильно меняет ситуацию. Живой? Как? Лилию вмиг охватывает холод. Сердце начинает биться с бешеной скоростью, а голова наливается шумом. Птенец не перестает пищать. Почему он живой? Почему он еще живой? Его крылья изломаны, его шея сломана. Почему он живой? Не это вывело Лилию из равновесия. Его глаза не открываются, он ничего не видит. Его тело переломано. Его крылья изломаны, его шея скручена, его внутренности не на своих местах. Что он чувствует? Агонию? В темноте, в кромешной темноте, он не чувствует ничего, кроме агонии. У Лилии все сжимается внутри. Его уши слышат? Если они слышат, то единственное, что они слышат, это его собственный писк. Каково это – кричать, и слышать лишь собственный крик помощи, не зная, что помощи никогда не будет? А если не слышат? Каково это – кричать, но даже не слышать собственного крика? Что он чувствует? Что он думает? Что он? Лилия дергается, но контролирует себя – птенец все еще в руках и он все еще живой. Что ей делать? Он не жилец. Что ей делать? Почему он продолжает пищать? Почему он не умирает? Что ей делать? Лилия прижимает птенца ближе к своему сердцу и медленно поднимается. Она набирает в грудь воздух и начинает петь. Она поет колыбельную, и птенец стихает, но Лилия чувствует – брюшко еще подымается, и продолжает петь. Лишь одна курица имеет выводок такого возраста. Лилия идет ее искать. Ее цыплята при ней. Она ходит важная, и оперение у нее черное. Когда Лилия присаживается, курица, недовольно кудахча, отходит от нее. Но Лилия знает, что это из-за недоверия. Лилия аккуратно протягивает в сторону курицы руки и раскрывает ладони, показывая ей птенца. Курица подходит ближе и заинтересованно дергает головой. — Ты не узнаешь его? Курица продолжает ходить вокруг и смотреть. Она подходит ближе и смотрит в ладони. Она дергается и почти клюет птенца, но Лилия успевает убрать руки. От резкости движения птенец вновь громко начинает пищать. Лилия забывает, как дышать. — Ты не узнаешь… ты… ты не просто не узнаешь... Лилия пытается восстановить дыхание. — Ладно. Ее голос задавился в конце. Она встает, вновь прижимает птенца к сердцу, продолжает петь и идти. Вдалеке слышится стук дерева, и по мере ее ходьбы звук усиливается. До тех пор, пока Лилия не доходит до нужного дома. Дровосек занят, но слышит пение Лилии. — С чем ты там пришла, певчая? Он поднимает голову, чтобы посмотреть на нее, и замирает. У Лилии спокойное лицо, слезы на щеках и птенец у сердца. Пение ее совсем тихое. — Дайте мне, пожалуйста, топор. Слова ее ломаются.***
— Бабушка, а почему ты позвала сегодня близнецов? — А почему нет? К тому же, они и тебе нравятся. — Но что мне с ними делать? Бабушка слегка возмутилась. — Как что? Словно с другими общаться не умеешь. Лилия положила голову на руки. Она сидела за столом и ждала, когда близнецы придут. — Бабушка? — Что такое, волчонок? — А что с родителями близнецов? За несколько лет, что Лилия живет в деревне, она ни разу не видела их родителей. Близнецы жили в семье Иды и Плони, тех самых подростков, что нашли Лилию у реки, но очевидно было, что они близнецам не родные. — Ах… Это странная история. — Расскажешь? — А тебе интересно? — Конечно. — Тогда слушай. Бабушка облокотилась на печь и посмотрела вверх. — Шесть лет назад к нам в деревню пришли два чужеземца. Мужчина был невысок, с волосами как золото, но его шляпа закрывала их. С ним была женщина – высокая, заметно выше него, и волосы у нее были черны и длинны, прям как у меня, но покрыты тканью. Один раз, когда накидка спала с ее головы, я заметила – у корней ее волосы седые, точно снежный пик. Женщиной была статной, словно скала, и лишь округлый живот убирал эту твердость в ее виде. Они пришли к нам в деревню как гости и приняты были соответствующе. Мужчина сказал, что они держат путь на восток, и что женщина его ждет ребенка. Мы и представить не могли, что ночью у нее начнутся схватки! Уже на утро, когда на горизонте показалось солнце, появились близнецы. У них уже тогда были кудрявые черные головушки. Мужчина сказал, что они не могут взять с собой детей, и попросил нас позаботиться о них. Он не объяснил причины, а мы… не смогли ему отказать. Если честно, я и не помню, почему: было в близнецах что-то такое… отчего отказ даже не пришел в голову как возможный вариант. Услышав наше согласие, мужчина показал женщине какие-то жесты, и та устало улыбнулась. Она тогда еще лежала, и голова ее опиралась на грудь мужчины. Он взял ее за руку, а она повернулась лицом к его шее. Так они и просидели с закрытыми глазами. Через неделю, когда женщина уже окрепла, они ушли, оставив близнецам только имена да две деревянные игрушки. Лилия слушала внимательно, и от этого не знала, что ответить. — А они вернутся? — Этого мы тоже не смогли спросить. Но… — Бабушка задумчиво посмотрела на дверь. — Кто знает. Лилия в ожидании смотрела на дверь. История кажется ей загадочной, но Лилия почему-то приняла ее как самую естественную. Когда Лилия услышала знакомые шаги, ее взгляд оживился. — Кто пришел! Первым делом близнецы синхронно поздоровались с хозяйкой. — Привет, Бабушка! Затем они повернулись к Лилии, и с такими же яркими улыбками поздоровались с ней. — Привет, Лилия! Лилии хочется спрыгнуть с места и подбежать к близнецам, обнять их и потереться лбом об их персиковые щеки. — Привет, Панка. Привет, Пенка. Но этого она не делает. Близнецы спокойно сели за стол, Бабушка сняла с себя фартук, присела за стол и ужин начался. — Приятного аппетита! — Приятного аппетита! — Приятного всем аппетита. — Приятного аппетита. На столе не так много еды. Бабушка не готовит лишнего: ее напрягает, когда после застолья остается еда. Сегодня на ужин борщ, картофельное пюре, соседские груши, чесночные пампушки и кисель. Борщ красный от свеклы. В нем плавают кусочки капусты, кусочки картофеля и сгусток жирной сметаны. Лилия не перемешивает борщ. Он еще горячий, а потому она черпает ложку и дует на нее, дабы охладить. Бабушка обращается к близнецам. — Рассказывайте, что сегодня натворили. — Мы сегодня стащили у дядьки удочку, привязали к ней хлеб и заставили кур за ним бегать. — Боже мой. Ну и зачем вы это сделали? — Плони сказал, что их куры слишком жирные. — И вы решили устроить им пробежку? — Мы решили проверить, перейдет ли курица дорогу, если на другой стороне дороги будет удочка. — И какой результат? — Дорогу перешел петух. Лилия продолжает дуть на ложку. Близнецы были необычайно умны. Несмотря на то, что они были самыми младшими в деревне (они были младше Лилии на четыре года), они были самыми смышлеными среди детей. Они очень рано научились разговаривать, еще раньше они научились ходить, и в возрасте, когда дети еще составляют простые предложения, они разговаривали наравне со взрослыми. Они быстрее всего справлялись с задачами, и когда дело доходило до игры в команде, то близнецы всегда самые первые приходили к решению и выигрывали. Борщ в ложке уже остыл, а потому Лилия пробует его, черпает еще ложку и снова ее остужает. Борщ красный, в нем плавает капуста, кусочки картофеля и сгусток сметаны. От близнецов было много пользы, но еще больше от них было хлопот. Вкупе со своей сообразительностью, близнецы всегда были себе на уме, и ум их было невозможно понять. Нельзя было сказать, что они были непослушны, но они явно были непредсказуемы и своенравны, и даже когда ты думаешь, что знаешь их ответ, в следующую секунду они убеждают тебя в обратном. Борщ в ложке уже остыл, а потому Лилия пробует его, черпает еще ложку и снова ее остужает. Борщ красный, в нем плавает капуста, кусочки картофеля и сгусток сметаны. — Чудеса мои, а у вас остались те птички? — Птички? — Деревянные птички, что вам оставили родители. — Конечно остались. Близнецы никогда не спрашивали о своих родителях. Тем не менее, они знали о них все, точнее, то все, которое было всем для жителей деревни. Близнецы знали своих родителей лучше, чем жители, несмотря на то, что видели их лишь первую неделю своей жизни. Борщ в ложке уже остыл, а потому Лилия пробует его, черпает еще ложку и снова ее остужает. Борщ красный, в нем плавает капуста, кусочки картофеля и сгусток сметаны. Это удивляло жителей. Речь даже не шла о запоминании – как ребенок может запомнить то, что было в первую неделю его жизни? Их удивляло то, что близнецы знали то, чего не знали они. Но близнецы были слишком удивительны, а потому жители не долго ломали над этим голову. Борщ в ложке уже остыл, а потому Лилия пробует его, черпает еще ложку и снова ее остужает. В борще потроха, желтый клюв и сгусток пуха. Близнецы удивляли и другим. Они рассказывали истории, которых явно не было в деревне. Они рассказывали истории о далеких краях, которые не были похожи на деревню. Они рассказывали истории о людях: о том, что сбежал из замка, и том, что был заточен в горе, и о многих других. Они говорили, что эти истории рассказывал им папа. Лилия черпает из миски борщ. Он уже остыл, а потому она не дует на него. В борще капуста, картофель и сметана. Лилия больше не хочет есть. Близнецы и вправду были очень умны. И когда Лилия повернулась, чтобы посмотреть на них, те взяли в руки картофельное пюре, шлепнули ими друг друга по щекам и засмеялись. У Лилии дернулся глаз. — Ну что же вы! Бабушка ринулась за полотенцем и стала вытирать им щеки. — Не надо играться едой, она – подарок матери нашей земли. — А почему мы не можем играться с подарком? — Потому что подарила она его вам для того, чтобы вы ели, а не игрались. — А если мы хотим играться? — Тогда вы найдете игрушки. А с едой играться не нужно. — А Плони вырезал из тыквы голову и пугал сестру. — Тыкву ту никто не готовил. А картошка – приготовленная. — Значит, мы можем играться сырой картошкой? — Нет. — Почему? — Да разве у вас нет других игрушек? — Есть. — Вот и играйтесь ими. — Мы играемся яблоками! — Не едой! Когда ужин закончился, Лилия не встала из-за стола, чтобы проводить близнецов. День был ясный. Лилия лежала в траве и смотрела в небо. Она надеялась, что никто ее здесь не найдет, но, в прочем, если бы она действительно сильно хотела спрятаться, то не делала бы это в траве. Потому, когда она услышала приближающиеся шаги, она не сильно разочаровалась. — Ты чего лежишь тут? — Небо красивое. — А знаешь, что еще красивое? Лилия настороженно приподняла бровь. Она видела, что дети что-то прячут за спинами, но нельзя было сказать, что ее это интересовало. Ей хотелось, чтобы у них там ничего не было, или что бы что-то да было, но что-то привычное, что не доставит много хлопот. Дети же, каждый из них, наконец протянули руки с тем, что прятали. Это были ромашки – у каждого по чуть-чуть. — Мы их тебе сорвали. Лилия взяла их, но сделала это вяло. Дети, видимо, заметив то ли ее реакцию, то ли то, что она хотела побыть одна, решили удалиться. Лилия долго смотрела на цветы. Ее пальцы отказывались их чувствовать. Дышать становилось сложнее. Бабушка занималась своими привычными делами в избе. И когда Лилия появилась на пороге, она сразу ее услышала. — Бабушка… цветы… Голос ее был очень тихим, но Бабушке удалось расслышать слова. — Ты сорвала цветы? — Нет! Ответ был настолько громким и резким, что Бабушка подпрыгнула. — Тише… Тебе их дали дети? — Что мне с ними делать? Лилия не хотела думать над чужими вопросами. Лилия хотела знать, что ей делать. — Ты можешь поставить их в кувшин. Этот ответ ее не устроил. — Они умрут. — «Они»? — Цветы. — Ты имеешь в виду, завянут? Лилии не было важно, в какие слова это обернуть. У нее дрожали руки, и в голосе безрезультатно пряталось волнение. — Их нельзя скрепить со стеблями, от которых оторвали? Сделать так, чтобы они дальше росли в земле? — Волчонок, нет… Но это ведь всего лишь цветы. Лилия не дожидалась, пока Бабушка договорит. После слова «нет» она сразу начала искать кувшин. Найдя его в шкафчике, она, чтобы взять его, положила на стол ромашки и, посмотрев на них еще раз… резко отвернулась и достала кувшин. — Я наберу воду. Вернувшись, Лилия молча налила в кувшин воду, поставила в него цветы и села напротив. Бабушка наблюдала за ней, и в конце концов решилась спросить. — Дети подарили тебе эти ромашки? — Да. — Ты расстроена? — Нет. — А почему такая хмурая? — Я хмурая? Лилии не хотелось отвечать. Но она считала, что надо, и делала это через силу. Голос ее дрожал так, словно вот-вот сорвется. Лилия действительно не отдавала себе отчет в том, как она выглядела. Ей стало немного стыдно, но она была слишком подавлена, чтобы думать об этом. — Я не знаю. — Лилия, ты расстроена. — Я не могу быть расстроенной. — Почему не можешь? — Потому что они не хотели меня расстроить. Они… отдали их мне, чтобы… порадовать. Они не хотели сделать ничего плохого. Голос Лили звучал одновременно очень тихо и очень твердо, словно им она хотела задавить что-то, что вырывалось наружу. — Это не отменяет того, что они тебя расстроили. — Они меня не расстроили. Лилия не хотела продолжать этот разговор. — А если их закопать? — Они сгниют. Лилия промолчала. — Волчонок, это не страшно. У нас много ромашек растет. — Это не обесценивает их жизни. — Почему ты так беспокоишься? — Почему это «не страшно»? — Они не чувствуют боли. — «Не чувствуют боли?» — Да. Они ничего не чувствуют. Этот ответ заставил Лилию временно притихнуть. — Тогда зачем они? Бабушка не знала, как ответить на этот вопрос. Она хотела сказать, что они живут, дабы радовать нас, но что-то ей подсказало, возможно, давление, которое она чувствовала у Лилии в голосе, что в это она не поверит. — Они живут, чтобы радовать тех, кто может им радоваться. — «Кто может им радоваться»? Это, кажется, сработало. Голос Лилии смягчился, пусть и немного. — Да. Тот, кто может радоваться и ценить их красоту. Они живут для тех, кто способен их любить. «Способен их любить?» Лилия не озвучила, но подумала это про себя. Такой вариант, кажется, ее устроил, не оставив после себя ни единого вопроса. Почти не единого. — И теперь им нужна вода, чтобы оставаться живыми? — Да. Если ты будешь ее чаще менять, то они будут хранится дольше. В этот момент что-то пришло Лилии в голову. Что-то, что заставило ее достать ромашки из кувшина, взять его и испить пару глотков воды. Затем она сделала то, от чего Бабушка аж вскрикнула – вылила оставшуюся воду на себя. — Ты чего творишь? Лилия не ответила. Она взяла ромашки и прижала их груди, так плотно, что концы их стеблей упирались в мокрое платье, и так аккуратно, что цветки их не были помяты руками, грудью или друг другом. — Я скоро вернусь. Бабушка не успела понять, что происходит, как Лилия убежала. Бежит Лилия быстро, но уверенно – словно знает – ей никто не помешает. И лишь прибежав к месту назначения, она останавливается. Место, где когда-то нашли ее. Берег реки. Попробовав кончиком ноги воду (а Лилия даже не стала снимать обувь, не видя в этом нужды), Лилия заходит в реку. Несмотря на то, что вода холодная, Лилия заходит так уверенно и твердо, словно воды никакой и нет, и ничего не мешает ее движению. Она все еще плотно держит ромашки, и боязливо смотрит на них, страшась потерять любую, даже самую маленькую из них. Лишь когда вода становится ей по грудь, Лилия останавливается и смотрит вперед. Куда бежит река? Лишь сейчас Лилия задумывается: что там находится? Лилия оборачивается назад. Откуда бежит река? Что находится там? Ничего из этого Лилия не знала. Может, вернуться обратно и оставить цветы у себя? Несколько дней – срок. Лилия поставит их около себя, или поставит на столе, но каждый день будет навещать. Нет, не просто навещать, Лилия будет гулять с ними – так они увидят всю деревню, и их последние дни будут насыщеннее, чем вся прошлая жизнь. Нет, то было не то. Им там больше не место. Тогда она расслабляет руки и отпускает цветы. Вмиг ромашки разъединяются друг от друга, и все они уплывают вперед. Лилии хочется уплыть вместе с ними, но этого делать нельзя. Какое-то время она еще не будет думать о том, почему нельзя. Лилии уже не нравится то, где она находится. И, чувствуя, что это место ближе, она решает прочувствовать момент. Она поворачивается спиной к уплывающим ромашкам и ложится на водную гладь, а затем закрывает глаза и прислушивается. Ничего, кроме шелеста листвы. И когда Лилия открывает глаза, она замечает, что находится уже не там, где была раньше. Она решает: лучше плыть с открытыми глазами. Так она замечает, как искрится свет среди листвы, и как меняется то, что остается неизменным. Лилия думает, что так ясное небо выглядит странно. Словно ветки – это его трещины, и оно постепенно ломается. — А что ты делаешь? Всплеск. От неожиданности Лилия не только теряет равновесие, но и вскрикивает перед тем, как отправиться под воду. Уже откашливаясь и поправляя волосы, она смотрит на берег: там стоят близнецы. Лилия застывает: она не знает, что им ответить. Разве они сами не видят? — Ты пищишь забавно! — И лицо у тебя забавное! Дразнятся? Лилии это не по душе. — Вы есть не хотите? — Хотим. — У меня в кармашке булочка есть. — Но она же мокрая. — Съедите. Последнее слово Лилия говорит таким твердым голосом и с такой странной улыбкой, что близнецам совсем думать не приходится. — Бежим! Лилия не торопится. Она твердой походкой, как и заходила, выходит на берег. И только после того, как выжимает из волос всю воду и еще раз смотрит вдоль реки, бежит за близнецами. Лилия еще вспомнит этот момент.
