Белая Лилия

Спокойствие. То, что сложно приобрести и легко потерять. То, в чем ты сомневаешься, когда оно начинает ускользать. Лилии говорили не уходить далеко от деревни. Но Лилия была не такой послушной, какой ее считали.  Что может быть опасного за деревней? Какое-то время Лилии казалось, что за деревней ничего не существует. Есть ее пределы, а может, пределов и нет, но если они и есть, то за ними точно ничего нет.  С каждым днем это «казалось» все больше становилось «казалось», пока еще не вызывая сомнений в том, что это было.  Что может быть опасного за деревней? Единственное место за ее пределами, куда Лилия уходила гулять, была река. Более того, нельзя было сказать, что уходила она часто или что река была очень далеко. Нет, это ни в коем случае не считалось непослушанием, но какое это имеет значение? Взрослые говорили ей «не уходи далеко от деревни». Фраза весьма глупая. Ведь все, что не деревня, считалось далеким от нее.  Своей алогичностью фраза звучала, напротив, как «уйди далеко от деревни, и посмотри, что же будет». Может быть, именно потому дети и не реагируют на запреты.  И, конечно же, Лилия пойдет, ведь она хочет пойти.  Лилия все продумала. Кто будет думать о том, что она уходила далеко от деревни? Никто этого не заметит. Единственное, что может ей помешать, или, точнее, кто, это близнецы, но именно сегодня они этого точно не сделают. Во-первых, Лилия не обращает на них такого внимания, при котором они должны обращать внимание на нее. Близнецы, конечно, хитрые, но какое дело им есть до того, что не касается их дела? Пусть Лилия и любила их, и любила как-то странно, что порой ей хотелось их прибить, но взаимодействие с ними она сводила к минимуму, а они, видя ее равнодушие, к ней не лезли. Разве есть охота лезть к тому, кто никак не реагирует на твои выходки? По крайней мере, Лилия предпочитала думать, что у близнецов нет к ней интереса.  Нет, на самом деле, все сводилось к желанию Лилии уйти подальше от деревни. Оно было весьма конкретным и осознанным – уйти чуть дальше реки, в лес, что расположен на возвышенности, и посмотреть, что же это за место. Это желание было не только осознанным, но и запланированным – Лилия знала, что сделает это, и сегодня был тот день, когда она это сделает.  А потому сейчас… Сейчас она уже стояла в лесу.  «Сейчас» и «стояла». Как же я это люблю.  Лилия. Она весьма шустрая, когда ей того хотелось, и несмотря на свой обычно несколько испуганный взгляд, слишком смелая.  Придя в лес, Лилия осмотрелась.  Лес. Находится на возвышенности, около реки. Много деревьев, в частности, таких же, какие растут около реки, и немного других, какие около нее не растут. Под ногами шуршат папоротники, есть грибы и даже кустарники с редкими ягодами. На некоторых деревьях растут плоды — яблоки, и Лилию даже удивило, что из плодоносных деревьев тут были только они, да еще и в таком количестве. Более того, плоды этих яблонь были больше, чем тех, что растут в деревне, и этим же манили. И почему люди не приходят сюда чтобы их сорвать? Или приходят, но делают это в тайне? А может, и не в тайне? Лилия не помнит, чтобы спрашивала, откуда все берут яблоки. Она видела яблони в окрестности деревни, и ее это устраивало. Впрочем, даже если жители и рвали яблоки здесь, это волновало ее лишь постольку, поскольку это могло быть аргументом в свою пользу, если Лилию все же поймают.  В целом же, место вполне обычное. Единственное, что ее здесь удивило, это майский жук, упавший ей на голову. Он ее почти напугал – и почти тут только потому, что она просто не успела среагировать там, где реакция – испуг. Взяла она его с головы сразу в руки, и взяла перевернутым, отчего тот начал стрекотать. Лилии очень понравился этот звук, но все же она решила его перевернуть.  — Привет. Что ты здесь делаешь? Казалось бы, этот вопрос не она должна задавать, однако ей было интересно, чем занимался жук. Ей было интересно даже не то, что делает конкретно он, а то, чем занимаются здесь.  — Ты красивый. Я буду на-…  Жук расправил крылья и улетел. Неизвестно было, пролетела ли то сова рядом или это Лилия недовольно ухнула. Когда она хотела пройти дальше, ей снова что-то упало на голову. Снова жук, и снова она взяла его в руки.  — Привет. А ты что здесь делаешь? Жук не ответил, но медленно пополз по руке. У Лилии глаза загорелись от восторга.  — Красивый! А ты будешь… Аааа…  Лилия не могла сдержать радости. Более того, она совершенно не знала, как его назвать. Мало того, что она не знала, ей отчетливо чувствовалось, что называть его и не надо. Словно то, что она чувствует, когда жук ползет по ней, уже есть его имя.  — Ты такой… такой… такой…  Лилия не могла подобрать подходящего слова и в конце концов убедилась, что слова и вовсе не нужны. Она аккуратно погладила жука по спинке.  — Хочешь со мной погулять?   Жук ничего не ответил и продолжил карабкаться по руке. — Я хочу собрать тут яблок. А потом я тебя отпущу. Она переместила жука на тыльную часть своей ладони и протянула ее к своей щеке, и уже тише, словно жука вообще можно было оглушить, добавила: — Рядышком будешь, — она слегка улыбнулась, — только не падай, не хочу потерять тебя.  После того, как Лилия собрала несколько яблок в сумку, она еще какое-то время бродила по лесу и продолжала изучать местность. Что такого в этом лесу? Почему ей запрещали сюда ходить? Погодите… а запрещали ли? Лилия помнит: «Не уходи далеко от деревни».  Сказанное спокойным голосом.  Это действительно был запрет? Они действительно хотели, чтобы она не уходила, или просто сказали это потому, что так почему-то нужно было?  Пока Лилия думала, она не смотрела на дорогу внимательно, и в итоге чуть не упала, запнувшись о что-то твердое. Она успела крикнуть, и пусть и не потеряла равновесие, но жука, видимо, все же испугала, отчего тот улетел.  — Пока! Лилия успела поймать его взглядом, а потому им же и проводила. Когда он скрылся из виду, она посмотрела вниз, дабы узнать, о что она все-таки споткнулась.  Ботинки. То были ботинки. Она споткнулась о ботинки. А ботинки были…  Ботинки были на человеке.  Он не был подвижен, но, когда Лилия подошла ближе, она заметила, что под его рубашкой что-то копошилось. Она подошла ближе, и из-под рубашки разбежались маленькие черные человечки.  Кто это? Она не успела их разглядеть, но ей показалось, что они были мохнатые.  А человек? Он лежал лицом вниз, потому личность его опознать она не могла. Одет он был обычно, явно непримечательно, и единственное, что выделялось – это торчащая веревка из под его шеи. Лилия не стала прикасаться к телу, но очень близко поднесла руку к его руке. От него не исходило тепла. Значит, он мертв.  Почему? У Лилии не было вопроса, почему он мертв. У Лилии не было вопроса, кто это. Единственное, о чем Лилия думала, это... Что побудило его это сделать? И пока она думала об этом, то заметила новое шебуршание под рубашкой. Из-под нее показался еще один маленький человечек, который, видимо, отстал от остальных. Лилия, сама не ведая почему, схватила его за шкирку. Он махал своими конечностями, но, видимо, настолько устал, что быстро перестал. Такой странный.  Что-то подсказывало Лилии, что время ее прогулки подходит к концу. У нее не было ни часов, ни указаний, но что-то твердило в груди – пора домой. Существо она взяла с собой, положила его в нагрудный кармашек и направилась к реке. Прежде чем уйти, она решила взять несколько камней, тех, что выглядели наиболее примечательно. Это было неверным решением, но, с другой стороны, это было самым верным решением.  Лилия подготовилась к тому, что к ней будут вопросы. Ее не было достаточное время, чтобы это заметили, но если ее спросят, что она делала, она скажет, что гуляла. А если ее спросят, где гуляла, то придется сказать правду, но Лилия хотела сказать это только Бабушке, потому что остальным эта информация ни к чему. И пусть Лилия не видела в этом ничего плохого, ей почему-то все-равно было немного волнительно.    *** Бабушка ее встретила спокойно, и вопросов к Лилии у нее не было. Тогда Лилия сама рассказала, где она была. Она также рассказала Бабушке о том, что нашла там тело. Бабушка попросила описать его, и Лилия это сделала.  Затем Лилия пошла в свою комнату, но прежде чем сделать это, достала с полки банку.  — Зачем тебе банка? — Я сегодня гуляла и увидела много красивых камешков. Я хочу сложить в нее то, что я нашла. — Камни? Боже, чем бы дитя не тешилось… Покажи хоть.  Лилия достала из сумки горсть камней и показала их Бабушке. Самые обычные серые камни. — И они показались тебе красивыми? — Да. Бабушка с недоверием смотрела на Лилию, и та поняла, что надо что-то добавить.  — Этот похож на птицу. А этот — на облако.  Бабушку не устроил ответ, но и состояние ее было не таким, чтобы она сейчас пыталась понять детский лепет. Она думала о другом.  — Ладно, иди к себе.  — Спокойной ночи.  — Спокойной, Волчонок.  Этому она научилась у близнецов.  Посвящать Бабушку она не хотела по простым причинам — ей не нужны были лишние хлопоты.  Очутившись в своей комнате, Лилия сразу залезла к себе на кровать. Она сняла наплечную сумку и небрежно положила ее рядом, и из нее посыпались зеленые яблоки, которые, впрочем, совсем не волновали Лилию. Она положила рядом банку, и аккуратно стала доставать из кармашка то, что нашла.  Существо спало. Она положила его в банку, и несмотря на то, что пыталась сделать это аккуратно, оно все-равно шлепнулось на дно и проснулось. Прежде чем оно впало в озадаченность, Лилия закрыла банку крышкой. Она положила ее перед собой, чуть дальше, а сама легла на живот. Теперь-то существо можно было спокойно рассмотреть. Маленький, темный, мохнатый. У него было отличие от других: его хвост сросся с отростками на голове, теми, что были на месте ушей, и сейчас Лилия поняла: это было причиной, по которой он отстал от своих собратьев. Кажется, он просто их не слышал.  Пока Лилия рассматривала существо, оно не паниковало, но с любопытством осматривало все, что могло осмотреть.  Лилия обратилась к нему.  — Ты…  Существо повернулось к ней, словно с любопытством ждало, что она сейчас скажет. Но Лилия была усталой. Ее уже одолевал сон, и она уткнулась носом в свои руки. — Ты маленький. Спокойной ночи. Так Лилия и заснула с существом в банке и в окружении зеленых яблок.  *** Темнота. Ничего нет. Крик. Испуг. Слишком громкий крик. Руки закрыли уши.  Падение. Крик – ударная волна.  Тишина.  Лилия вновь открыла глаза.  Темнота. Посреди нее – стол с лампой на нем.  Над столом висит мужчина.  Над столом висит мужчина? Крик был женский.  Крика больше нет. Лилия убрала руки с ушей.  Руки были красные.  Почему? Голова не болит. Ничего не болит.  Тогда не важно.  Взгляд выше. Все еще висит. Зачем он это делает? Что-то не так.  Дышать нечем. Буквально нечем. Есть ли здесь пространство? Неважно.  Все еще висит. Лилия хмурится. Да что он здесь делает? Зачем он это делает? Лилия встала и пошла вперед.  Удар в грудь.  Лилия дернулась.  Удара не было.  Удара не было? Ничего не было. Темнота вокруг и стол впереди.  Лилия вновь пошла. Удар в грудь. Удара не было.  Что это?  Лилия пошла быстрее и тверже.  И вновь удар.  — Ну хватит.   И снова она встала на ноги и пошла. И снова удар в грудь.  — Да почему?!  Лилия рыкнула. Пока что она решила не идти, а прислушаться к тому, что есть. Что есть?  Что-то есть? От человека исходило что-то, чего Лилия не могла понять. И пусть она не ощущала пространство, как таковое, она заметила: теперь, когда она была ближе к человеку, голова ее была тяжелее, и думалось ей хуже. Почему? Не настолько интересно. И вновь Лилия пошла вперед.  Удар.  То были странные это были удары. Что-то дергало ее, словно отдергивало назад. Но Лилия хотела к нему приблизиться, и чем ближе она к нему была, тем сильнее ее наполняло какое-то жгучее чувство. Чувство, что не давало думать. Чувство, что черный цвет непременно окрашивало в красный. Любой цвет окрашивало в красный, даже лампа на столе стала красной, но разум слишком сильно кипел, чтобы это осознать. Лилия, все-таки, сохраняла рассудок и это понимала, а потому быстро отошла от тела и вытерла слезы руками.  Красные.  Ее это возмутило, но возмутило без злости. Она лишь недовольно надула губы. — Зачем?  Ответа не последовало. Почему же Лилия говорила с человеком? Лилия не чувствовала, чтобы он был мертв. Нет, Лилия чувствовала, что он был такой же, как и она, и потому он был вместе с ней, словно они были частью чего-то огромного общего, может быть, мира. Лилия вытерла слезы о свои руки. Ей не хотелось портить платье, но когда она уже размазала кровь по одной руке, ей перехотелось, и она вытерла оставшуюся кровь платьем. Пусть ее кожа останется белоснежной, так она красивее. Или, может быть, нет? На момент Лилия отвлеклась от человека и посмотрела на свои руки. Из-за крови вен почти не было видно, точнее, нет, их было видно, но не то ее интересовало.  А что станет с кровью, что сейчас на коже? Кожа впитает кровь, как она это делает с водой. Эта мысль ее заинтересовала, можно даже сказать, загипнотизировала, но не на долго. Хотя, конечно, ее руки и кровь волновали сильнее, чем висящий человек, но она решила, что с человеком все-таки надо разобраться раньше. Может, сначала с ним поговорить? — Зачем ты там висишь?  Ответа не последовало.  — Ты же ничего не можешь делать, пока висишь. Ответа не последовало. Лилия наклонила голову на бок и приподняла одну бровь. — Ты живой вообще?  Ответа не последовало. — Я же чувствую, что ты здесь, – Лилия задумалась, — или не здесь, но явно чувствую.  Лилия вспомнила. Крик был ей знаком, но кому принадлежал – вспомнить она не могла.  — А может, и не чувствую. Лилию, кажется, это вообще не волновало.  — Однако, ты здесь висишь.  Лилия не нравилось, как он висел. Откуда вообще шла веревка? Лилия посмотрела еще выше, но там была темнота. Как он ее завязал? Куда он ее привязал? Лилии не было интересно, как он ее привязал, но ей хотелось похвалить его за смекалку, ведь как-то он умудрился ее привязать.  — Слушай, а ты – это ты? У Лилия была мысль: может, он не настоящий? Он не чувствовался мертвым, хотя и выдавал себя за такого. А может, и не выдавал? — А кто ты?  Человек вообще не отвечал, а потому Лилия решила подойти к нему ближе, словно забыв то, что случилось минуту назад. И чем ближе она шла, тем страннее она себя чувствовала. Чего же ей хотелось сделать, когда она подошла к нему ближе? Ей хотелось… ох, дьявол. Как же сложно описать действия, что хочется совершить под эмоциями. Собственно говоря, ей хотелось отрезать – отрезать что бы то ни было, резко задавить, отсечь, убить, стереть, и все эти действия, которые не оставляют никакого компромисса, а потом — лишь пустоту и сожаление. Впрочем, описывать ее чувство одними лишь желаемыми действиями – слишком сухо, потому мы добавим немного ощущений.  Голова, конечно же, была переполнена кровью, и кровь эта бурлила, словно в котле. Итак, представьте, словно ваша голова – котел, и в нем варятся головастики, устойчивые к высоким температурам. Головастики, конечно, устойчивы, но вместе с тем и недовольны, что место, в котором они растут, остается одним. Головастикам нужно на волю, ведь они, к сожалению, не пиявки, и тихо питаться соком в котле не могут. Головастики борются за свою жизнь, и за свое право на эту жизнь, ведь если они останутся в котле, то непременно съедят друг друга, а этого они не хотят. Головастики становятся все больше, до тех пор, пока не начинают давить на череп – и тогда голова мало того, что начинает болеть, так еще и лишает всякой возможности ориентироваться в происходящем, ведь действуют головастики совершенно несогласовано – когда одни стремятся в левую сторону, другие делают это в правую.  Описывая это более кратко… Ничего не соображается. Ничего не понимается. Все горит, горит изнутри, и это хочется выплеснуть. Слишком жгучее чувство.  Лилия снова не выдержала и отбежала. На платье новые красные пятна, а там, откуда она бежала, осталась красная дорожка, от которой исходили следы в разные стороны. Следы? Кваканье.  Кваканье? Лилия оглянулась. Вокруг прыгали лягушки. Они прыгали в разные стороны, но все отдалялись, и через время их кваканье стало для нее беззвучным. Лилия нахмурилась и снова вернулась к размышлениям.  Это не дело. Почему это происходит? Речь не шла о лягушках. Они ее не интересовали.  Она села на пол и стала внимательно смотреть на человека. Что с ним делать? Почему он тут висит? Нет, Лилия не задумывалась о причине, потому что она не считала, что у всего есть причины. Ее это не сильно волновало. Но что с ним сейчас-то делать? С ним же что-то произойдет, если его так оставить. Да и если не оставить, тоже что-то произойдет.  Почему, когда она к нему приближается, все внутри горит и хочется рвать на себе волосы? Может быть, его нужно оставить? — Да ну. Ты такой же, как и я. Нельзя тебя тут оставлять. А может быть, и можно.    А человек все молчал. Может, он хоть послание оставил? Он же над столом висит, а на столах обычно пишут. Может, оставил? Лилия не заметила ничего в прошлые разы, а потому придется снова подойти, и на этот раз удержать себя в руках. Для этого Лилия сконцентрировалась на одних только глазах: на том, что они могли видеть, пока они могли это делать. На столе не было записки. На столе было вырезано:

 «Должно».

Лилия не стала сразу отбегать, пусть ей и было невыносимо. Нет, перед этим она опустилась под стол и посмотрела под него. На обратной стороне ничего не было написано, и тогда она посмотрела на его ножки, и на них тоже ничего не было написано, но на одной из них был нож. Его она схватила, и вот теперь уже отбежала. Но ноги ее сейчас были не так разборчивы, а потому в конце она упала, проскользив на собственном боку несколько метров, но, к счастью, не упав на нож. Лилия знала, что останется синяк, но ей не нравилась эта перспектива, а потому она рассердилась, и когда рассердилась, боль исчезла.  «Должно». Что «должно»? Это ничего ей не говорило. Слишком много вариантов лезло ей в голову, и с тем же успехом от всех них она отказывалась, потому что они не были точны. Ладно, нет, они слишком упорно лезли в голову.  Должен? Должен что? Должен кому? Должен выплатить долг? Да нет же. Там же «должно», а не «должен», но это было слишком сложно. Что «должно»? Лилия совершенно не могла понять этого, вдобавок, думалось все хуже и хуже.  Так она решила: если «должно», значит, настолько должно, что не требует обдумывания. Если «должно», то явно так и будет, а если не будет, значит, и не «должно».  Лилия отбежала еще дальше. На платье было много красных пятен, но какое это имеет значение? Лилия заметила это, но не знала, как ей на это реагировать, а потому предпочла не реагировать никак.  Со сторон снова звучало кваканье.  Неважно.  Значит, поиски дополнительной информации ничем не увенчались. Ничем не увенчались?  Увенчались.  Лилия не думала, что в этом есть какой-то смысл. Быть может, человек висел там потому, что так получилось. Но теперь, раз там было это слово, значит, все-таки у него была причина. Значит, можно что-то делать дальше.  А может, ему нравится висеть? Может, ему так интереснее? Может, это то, к чему он стремился всю свою жизнь? Да ну нет.  «Должно». Никто так не помечает достижения жизни. Хотя, может, этот человек весьма оригинальный.  Ну нет.  Почему к нему не получается подойти и остаться в спокойствии? Может, это как-то связано? Вообще-то, Лилию это совсем не волновало. Допустим, это связано, и что же ей это дает? А может, и не связано, и что же тогда ей это дает? Лилия не хотела думать над этим. Она хотела что-то делать.  Как бы то ни было, Лилии не нравилось, что он тут висел. Что-то же произойдет, если он останется тут висеть. Или ничего не произойдет, если он останется. Но что-то да точно будет, и Лилии хотелось проконтролировать то, что будет.  Она снова обратилась к человеку.  — Хей, нам нужно двигаться дальше. Если ты сам не пойдешь, мне придется тебя достать.  Она сделала паузу. — Вообще-то, я не знаю, чего ты добиваешься, но я чувствую, что здесь все гниет, и мне это не нравится.  Верно. Лилии не нужны были лишние размышления, потому что что-то уже ей говорило о том, что здесь оставаться нельзя.  — Я заберу тебя с собой. Я не знаю, зачем мне это, но мне не нравится, что ты тут висишь. Если ты сгниешь здесь, что-то пойдет не так.  Это «что-то» она не могла объяснить или узнать, но именно потому она это прекрасно понимала.  — Ты… я не хочу тебя трогать. Я имею в виду, я буквально не хочу к тебе прикасаться. Наверное, если я это сделаю, у меня и из целой кожи кровь пойдет. Но я знаю, что тебе здесь не место.  Человек не отвечал. — Ты и дальше будешь молчать, верно? Я даже не знаю, умеешь ли ты говорить, и слышишь ли ты меня. И Лилия пошла к человеку. На ходу она продолжала: — Но знаешь, мне все равно. Я тебя все-равно достану. Ты не должен здесь висеть. Я не хочу, чтобы ты здесь висел. И пусть я голову потеряю, а я ее не потеряю, но ты пойдешь со мной. Ну, или потянешься.  Снова падают слезы. Снова котел в голове. И когда она забралась на стол, чтобы дотянуться до веревки и перерезать ее, Лилию вновь что-то ударило в грудь. Мысль, которая заставила ее дернуться. Ее же мысль.  «Тут скоро все сгниет». А что будет с этим местом, когда оно сгниет? Что будет с человеком, если его здесь оставить? Это место сгниет. Оно просто исчезнет. Верно, Лилия чувствовала, что надвигается пустота. Но если оставить его здесь, он тоже исчезнет в пустоте.  Но ведь он не исчезнет. А что, если он не исчезнет? Из пустоты невозможно выбраться. Потому что пустоты нет, следовательно, нет из нее и выхода. Если он останется в пустоте, его не будет, но будет он только в ней.  У Лилии перехватило дыхание. В груди похолодело, а контролировать себя было почти невозможно. Голос ее стал заметно тверже, и вместе с тем тише. — Нет, мы идем. Ты меня слышишь? – она зарычала, — Мне плевать, слышишь ты меня или нет, мы идем.  Она достала нож, что нашла под столом, и перерезала веревку. И когда человек упал, а это Лилия поняла по звуку, ведь глаза ничего не видели из-за слез, она быстро соскочила со стола и вытерла платьем глаза.  Когда она их открыла, человека рядом не было. Никакого стола и никакой лампы не было. Чувства, что сжигало изнутри, тоже не было.  Ничего не было.  Проснулась Лилия в своей кровати, в окружении яблок и пустой банки.