see / be seen

Промоушн ожидаемо выдался утомительным. Утомительным в другом смысле, нежели репетиции, продюсирование и поздние ночи в те времена, когда Хан не спал, беспокоясь о дебюте — конечно же, это утомление включало в себя и приятную усталость в теле от выступлений на сцене, но в основном выжимало последние соки. Хан знал, что в каком-то смысле отличался от остальных мемберов — они могли днями напролёт общаться с продюсерами, стилистами и операторами, а потом вернуться домой и обсуждать, куда бы хотели сходить поужинать. У них не отнимало энергию что-то столь простое, как общение с людьми на работе. Джисон, однако? После нескольких часов, проведённых на радиостанции, всё, чего он хотел — это сесть на диван и побыть в одиночестве. В полном одиночестве. — Хани, ты точно не пойдёшь? — позвал Чан со стороны двери, пока Чанбин снимал куртку с вешалки, а Феликс завязывал шнурки. Джисон любил своих мемберов, но, если честно, во время всей дебютной суматохи был сыт общением по горло. Он жаждал той тишины, которую сложно застать в общежитии, в котором живут девять парней. — Да, всё в порядке, — ответил он, — Только не забудьте захватить мою любимую курочку. — Если я сам её не съем, — усмехнулся Чанбин. — Хён. — Шучу! — ответил Чанбин, — Наверное. Послышалось копошение: мемберы один за другим начали выходить за дверь. Хан взял свой телефон, свернулся в углу дивана, закутался в одеяло и нажал кнопку воспроизведения видео на ютубе, которое до этого поставил в очередь. Наконец-то хоть немного покоя и... — Минхо? — снова послышался голос Чана, — Ты готов? — Нет, я, наверное, тоже останусь. Хан поднял глаза на Минхо — с мокрыми после душа волосами, полотенцем на плечах, и в домашней одежде — и его сердце тяжело сжалось. "Ну нет", — подумал он, и сразу почувствовал за это укол вины; но, в то же время, Хан слишком долго ждал момента, когда всё общежитие будет в его распоряжении: когда не нужно будет разговаривать, думать, беспокоиться по поводу того, как он выглядит со стороны, или делать вид, что он всегда бодр и весел. Чан перевёл взгляд с Минхо на Хана. — Ладно, — пожал он плечами, — Увидимся. Послышался хлопок двери, и Хан вздохнул. — Слушай, хён... — Не хочешь посмотреть фильм? — в ту же секунду спросил Минхо, плюхаясь на другой край дивана и бросая на Джисона взгляд. — Я хотел просто посмотреть видео, — ответил Хан, показывая экран своего телефона Минхо, — Я не... я очень устал, хён. Не то чтобы я не хочу провести с тобой время, просто... — Нам не обязательно разговаривать, чтобы посмотреть фильм, — сказал Минхо, ковыряя ногти, и Хану вдруг стало немного не по себе. Минхо выглядел нервно и немного смущённо, будто был не в своей тарелке, — Или можем просто посмотреть твои отложенные видео. Всё, что захочешь, просто... Ничего, если я тоже побуду здесь? Хан не понимал Минхо. В один момент тот мог полностью контролировать любую ситуацию, а в следующий — будто был сбит с толку базовыми человеческими взаимодействиями. Конечно, Хану было комфортно с Минхо, он признал его близким другом намного быстрее, чем любого другого человека, с которым знакомился в компании или вне её, но это не значило, что он его понимал. И сейчас, даже не будучи уверенным, почему Минхо вообще спрашивает, он не мог найти сил ему отказать. — Конечно, — вздохнул Хан, откладывая телефон, — Ты хотел посмотреть что-то определённое? Минхо начал перечислять названия аниме, над которыми раздумывал, и Джисон выбрал один из вариантов, а затем поставил между ними ноутбук и пустил Минхо к себе под одеяло. Во время просмотра Хан то и дело украдкой смотрел на Минхо; мешки под его глазами, которые были видны только без макияжа, и покрасневшее место на нижней губе, которую, как он знал, Минхо теребил зубами, когда нервничал — все эти мелочи указывали на то, что Минхо уставал во время промоушна не меньше, чем он сам. Может быть, Минхо нуждался в этом тихом сосуществовании так же, как и Хан в одиночестве, но не знал, как об этом попросить. Он придвинулся ближе, просовывая стопы под бёдра Минхо, который тут же метнул на него прищуренный взгляд. — Тепло, — объяснил Хан, едва заметно пожав плечами. Минхо расслабился и прислонился к его плечу, снова отворачиваясь к экрану. Одиночество. Правда ли этого хотел Хан? Взаимодействия с социумом выматывали его, вызывали желание сбежать любым доступным способом, но это? Это не совсем то же самое. Хан осознал, что не чувствует необходимости строить из себя кого-то рядом с Минхо — надевать маску, как на публике, и через силу смотреть в лицо своим страхам. Минхо будто с другой планеты, но и Джисон тоже. Может быть, они могли бы быть в своём одиночестве вместе. Через час после начала просмотра тяжесть веса Минхо на его плече стала более ощутимой, а дыхание выровнялось. Хан склонил голову, насколько это возможно глядя на профиль сопящего под его боком Минхо. Пусть спит. Напряженные мышцы его лица, наконец, расслабились, и даже тени под глазами стали менее заметными. Сон был ему нужен. Всем им. Хан слегка подвинул руку, сделав из своего плеча чуть более удобную подушку, и снова отвернулся к экрану. Когда серия закончилась, он посмотрел несколько видео про животных подряд, чтобы дольше не приходилось шевелиться. Он не хотел шевелиться. Этот тип одиночества был именно тем, чего он жаждал — яркие цвета и милые щеночки на экране, уютная тяжесть тела Минхо под боком. Возможность просто... быть.

___________

Это стало их традицией — проводить время наедине с собой, но вместе. После расписания они находили друг друга в тихих уголках общежития и слушали музыку или смотрели дорамы до тех пор, пока один из них не засыпал. Хану нужно было найти способы успокоить бурные мысли в голове, которые становились всё громче и громче по мере подготовки к камбэку, а Минхо... ну, Минхо, кажется, тоже извлекал из этого какую-то пользу, раз периодически отказывался от предложений сходить куда-нибудь с мемберами в пользу их тихих вечеров. Видео с котиками, которые Минхо копил в течение недели, со временем стали заменять Джисону колыбельные — Минхо не раз приходилось будить его, тыкая под рёбра, и заставлять доковылять до своей кровати. Хан не знал, были ли мысли в голове Минхо такими же громкими, как в его собственной, или же тот искал в алгоритмах ютуба и сюжетах просмотренных ими дорам какой-то другой вид комфорта. Как бы там ни было, он не спрашивал. Он не был уверен, что ему был важен ответ, пока всё это... то, что было между ними... работало. Однажды ночью, после того, как они закончили с расписанием очередного дня промоушна My Pace, Хан, лёжа в своей кровати, воевал с текстами в приложении заметок на телефоне, пока Сынмин где-то играл с Чонином, а Хёнджин, насколько он знал, был ещё в компании, на репетиции дэнсрачи. В тишине своей комнаты Хан набирал строки, раздумывал над ними, стирал и затем набирал снова. Чан прислал ему несколько вариантов битов, над которыми работал, и он провёл целый день, печатая и стирая десятки версий куплетов. Большинство из них никуда не годились — таким образом он просто выливал ненужные мысли из головы и структурировал нужные, раз за разом спотыкаясь на пути к тому, чтобы создать хотя бы отдалённо приличный черновик для демо. Чан уверял, что у них было достаточно времени, но как только Хан начинал, ему сложно было остановиться. Он снова нажал на кнопку воспроизведения трека, мысленно пометил паузу в бите и постарался наложить на него текст. Получилось далеко от идеала, но настроение стало уже ближе к тому, что он пытался донести. Он вздохнул и отложил телефон. В этот момент дверь в его комнату открылась, пропуская внутрь свет. Хан прищурился, ожидая увидеть Сынмина, идущего к своей кровати, но в проёме показался Минхо. — Хани? Он перевернулся на кровати. — Только вернулся с репетиции? Минхо вздохнул. Из-за света, освещающего его со спины, сложно было увидеть выражение его лица, однако то, как он проковылял до кровати Джисона и широко потянулся, говорило само за себя. Хан освободил ему место, подвинувшись к стене, и Минхо тут же плюхнулся на живот, подперев подбородок кулаком. — Устал? — спросил Хан, не будучи уверенным, захочет ли Минхо продолжать этот разговор. — М-х, — ответил тот, — Длинный был день. Хан снова взглянул на экран, где текст был всё ещё прописан от силы наполовину. — У меня тоже. Минхо посмотрел на телефон Хана, а затем на него. — Давай заканчивай, — сказал он, — Ты обещал посмотреть со мной новую дораму. — Но мы ещё старую не закончили, — нахмурился Джисон. — Да, но она слишком накрученная. Герои только и делают, что рассказывают свои секреты, а потом удивляются, что о них узнают. — Но это же и должна быть мист— — Не то настроение, — перебил Минхо, — Хочется чего-нибудь смешного, и та новая как раз подходит. — Ты её даже не смотрел. — Но реклама была ничего так, — невозмутимо сказал Минхо, вырывая телефон у него из рук. Хан не сказал ничего против — просто наблюдал за тем, как Минхо пролистывал сайт и щурился на названия, а потом вздыхал, когда раз за разом не мог найти ту, которую хотел. — Может, было бы удобнее пойти на диван? — спросил Хан. Минхо покачал головой. — Там Феликс и Хёнджин. Я бы лучше... мы можем остаться здесь? — спросил он, снова прокручивая страницу на самый верх. Хан слегка удивился. Не то чтобы они не привыкли быть так близко друг к другу, деля одеяло на двоих и закинув друг на друга конечности, но в понятии кровати было что-то особенное. Учитывая количество людей, живущих в таком маленьком пространстве, многие мемберы считали свои кровати единственным священным и личным уголком в общежитии. Сынмин, например, напрягался даже тогда, когда кто-то не так смотрел на его собственную. Хан не относился к этому так остро, но всё же сейчас они с Минхо будто пересекали какую-то негласную черту. И опять же, почему-то Джисона это ничуть не беспокоило. Он, скорее, удивился тому, что Минхо вообще спросил. И тому, что они не дошли до этого раньше. Точнее, не столько удивился, сколько забеспокоился. — Есть причина, по которой ты не хочешь находиться с ними? — спросил Хан, понизив голос, — Что-то случи- — Ничего, — ответил Минхо, — Просто у меня не вышло сделать хореографию такой, какой я видел её у себя в голове. Я думал, что она подойдёт, но... ничего не получилось. Это не их вина, я просто не... — Не хочешь думать о работе, — подсказал Хан, — Я понимаю. Минхо одарил его одной из своих лёгких, благодарных улыбок, которые всегда помогали Джисону почувствовать себя лучше. Будто его значимость определялась не только теми строками, которые заполняли память в его телефоне, и даже не тем, насколько высокие ноты он мог выжать из своего голоса. — Ха! Нашёл! — воскликнул Минхо, нажав на кнопку воспроизведения и подперев телефон подушкой, а затем устроился поудобнее, перекинув ногу через поясницу Хана и заработав в ответ недовольный стон: — Ай, хён! Ты тяжёлый! Минхо игриво стукнул его в плечо. — Грубиян! — заявил он, перенося больше веса Хану на спину, — Я вообще-то на диете. — Хён-н-н, я сейчас задохнусь! Минхо, рассмеявшись, скатился с него, теперь перекидывая его руку через себя. Они пролежали в таком положении две серии, пока не начали засыпать. В следующий раз, когда Хан открыл глаза, на экране уже мелькал незнакомый персонаж. Он посмотрел на Минхо, лежащего рядом — его рот был расслабленно приоткрыт, будто он вот-вот начнёт беззаботно пускать слюни на одеяло. Было уже поздно. Им обоим нужно было выспаться как следует, а не просто подремать, но Хан не нашёл в себе сил растолкать Минхо и отправить в свою кровать. Не то чтобы ему как-то мешало чужое присутствие; всё, чего он хотел в этот момент — это снова уткнуться в тёплое тело рядом и заснуть. Им еле-еле хватало места, но если Минхо уже удалось отключиться... зачем его будить? Возможно, вместо Джисона в этот момент говорил его сонный мозг, павший жертвой соблазна тёплых одеял и тяжелеющих век. Когда он проснулся в следующий раз, утреннее солнце вовсю просачивалось сквозь шторы, а Минхо уже не было рядом.

___________

Проводить время в кровати Хана тоже стало традицией. Они по-прежнему смотрели дорамы везде, где только можно, будь то на диване, в автобусе или в комнатах ожидания музыкальных шоу, но кровать оставалась тем местом, куда они постоянно возвращались, когда хотели расслабиться после напряжённого графика. К тому же, здесь они могли побыть наедине — и не просто посмотреть то, что было запланировано, но ещё и поговорить. В основном, эти разговоры были ни о чём — они рассуждали о том, какой ящерицей из документального фильма хотели бы быть, или какой снек купить в следующий раз в ближайшем магазине. Однажды между ними завязался спор, который длился на протяжении целых двух недель, каждую ночь — они перечисляли все плюсы и минусы того, чтобы построить колонию на Луне. Хан даже начал физически рассчитывать нужные масштабы на страницах своего блокнота, чтобы доказать всю нелепость, а Минхо продолжал повторять, что рано или поздно на Земле не хватит места, и это неизбежно. В конечном итоге этому спору положил конец Чан, потому что ему и остальным мемберам порядком надоело слушать про космические корабли и терраформирование. — Джисон-а, ты знал, что многие журавли создают пары на всю жизнь? — однажды ночью сказал Минхо. — Журавли? — переспросил Джисон. — Ну птицы, с длинными шеями, — ответил тот, подняв руки на манер крыльев и пискляво прокричав в потолок. Хан едва сдержал смешок. — Я знаю, кто такие журавли, придурок, просто... с чего вдруг ты о них заговорил? — Журавли, морские коньки, волки, — сказал Минхо, — Я видел список в интернете. — Моногамных животных? — Люди иногда говорят о человеке как о животном, а иногда как об отдельном существе. Мне кажется, животные — это очень обширная категория, и с некоторыми нас можно сравнить, — задумался Минхо, — Типа, мы такие же, как журавли? Или как... бонобо? Хан рассмеялся в ответ. — Если что, кто такие бонобо, объяснять тоже не нужно. — Но ты понял, о чем я? — О том, что ты не знаешь, стоит ли людям искать себе единственного партнёра или, типа, спать со всеми подряд? — спросил Хан. Последним, что они обсуждали, прежде чем забраться на его кровать, было "можно ли сказать, что ты готовил, если ты просто посыпал пасту чесноком и добавил масла". То есть, скачок между темами был ощутимым. — Ты так спрашиваешь моё мнение? Минхо посмотрел на него, и Хан не смог прочитать эмоции на его лице. Для него быть с Минхо — будто иметь защитное одеяло. Иметь что-то, что предназначено только для него. Что-то, что он ценил даже больше одиночества, в котором нуждался. Если в голове Хана становилось слишком шумно, Минхо мог этот шум заглушить. Минхо знал его как свои пять пальцев, знал, когда ему нужно было отвлечься, и от этого вся их привычная вечерняя рутина становилась всё более запутанной — потому что Хану казалось, что он, в свою очередь, совсем не понимает мысли Минхо. После того раза Минхо стал более осторожным, не допуская того, чтобы снова заснуть в кровати Хана. Каждый раз, когда их начинало клонить в сон, Минхо промаргивался и сжимал его руку, говоря, что ему пора возвращаться к себе в комнату. Это был тот Минхо, которого Хан не мог расшифровать; эти негласные правила и границы вообще не беспокоили его самого, но, видимо, имели какое-то значение для Минхо, раз тот так чётко их придерживался. Они десятки раз проводили время в кровати Хана, но ни разу в кровати Минхо. Засыпали на диване, но на кровати — никогда. Разговаривали часами, но никогда ни о чём серьёзном. Хан боялся, что если заговорит на эту тему, то потеряет своё защитное одеяло. Он слишком дорожил этим временем — нет, слишком дорожил Минхо, чтобы рисковать. Он решил, что не будет ничего спрашивать или склонять Минхо к тому, чего тот бы не хотел, так что продолжал довольствоваться тем, что было между ними. Вёл ли этот разговор к чему-то серьёзному в этот раз? Хан всё ещё не был уверен. — Думаю, что мы можем найти своего человека, — медленно сказал он, — Но люди ведь тоже все разные, да? Некоторым нравится моногамность, а некоторые... — Как бонобо? — Наверное, — улыбнулся Хан. — А кем хотел бы быть ты? Хан подавился воздухом и повернулся к Минхо, пытаясь уловить связь между этим странным разговором и почти уязвимым взглядом, которым тот на него смотрел. — Хён, — хмыкнул он, — Я был трейни с малых лет. Ты правда думаешь, что у меня было время это понять? — А что, компания, которая следит за каждым твоим шагом, не заводит? — Фу, — скривился Хан. Минхо пожал плечами. — Но разве ты не должен изначально это знать? Даже если не можешь... — Проверить на практике? — М-м. — А что тогда насчёт тебя? — спросил Хан, — Ты, очевидно, задумывался об этом. Минхо обвил рукой одеяло, сгребая его в кучу и стягивая с плеча Хана. Казалось, он этого даже не заметил. — Я знаю, что хочу быть журавлём. Хан не стал спрашивать, почему Минхо с такой убеждённостью сказал "знаю". Он помнил, что тот долгое время жил один, прежде чем стать трейни — все мемберы слышали об этих годах лишь урывками, в большинстве своём о пути Минхо как танцора и школе, в которую он ходил, на этом всё. Иногда, когда Минхо давал младшим советы, Хан предполагал, что у того за плечами был определённый опыт, к которому он обращался, но всё ещё не находил ничего конкретного, что мог бы представить в своей голове. Ничего о более юном Минхо с... с кем? Если честно, Хану вообще было сложно представить его с кем-то. Может, если бы Минхо кто-то нравился, это было бы очевидно для окружающих. Может, именно поэтому он уходил к себе ещё до того, как они уснут вместе на всю ночь, и никогда не упоминал о своём опыте в романтическом плане. Может, всё это не имело для него никакого значения, потому что никто в его жизни не был тем самым. Что-то в этом расстраивало Хана. Но его чувства в тот момент были не так важны. Минхо сказал ему что-то отдалённо личное, и Хан должен быть благодарен хотя бы за это. Если таким образом Минхо пытался объяснить, почему никогда не оставался на ночь, Хан должен был попытаться его понять. Принять его выбор. Поэтому, почувствовав, как опускаются веки и рвётся наружу зевок, он спихнул Минхо с кровати. — Уже поздно, — сказал он, — Тебе пора идти. Минхо ушёл. И между ними всё осталось, как было.

___________

С Минхо что-то было не так. Обычно эти слова были для Хана шуткой: — Что-то с тобой не так, — говорил он, слегка похлопывая Минхо по макушке, когда они поздней ночью шли в круглосуточный магазинчик неподалёку, — но в последние пару недель всё было по-другому. Честно говоря, Хан практически не виделся с Минхо вне репетиций, не говоря уже о забегах за рамёном и полуночных перекусах. Просмотр последнего начатого ими аниме застрял на седьмом эпизоде и не продолжался минимум две недели. Кровать Хана тоже пустовала всё это время. Разумеется, он тоже был занят целыми днями, работая с Чанбином и Чаном над демо для нового альбома, но ведь существовало и ночное время. Конечно, их рутина и до этого повторялась не каждую ночь, но стала чем-то само собой разумеющимся, когда им нужно было отвлечься от всех повседневных трудностей. Обычно Минхо заранее давал понять о своих планах чем-то вроде "Я постучусь к тебе, когда закончу с уборкой" или "Сегодня не жди, мы забронировали зал на ночную репетицию", так что он знал, чего ожидать. Однако, в последнюю неделю не было даже этого. Никаких объяснений или оправданий, которые могли бы помочь Хану понять, почему Минхо к нему не приходил — почему в его кровати ночь за ночью было холодно, пусто и слишком тихо. Слишком тихо. Ха. Хан никогда бы не подумал, что это будет его беспокоить. Но вот он здесь, под одеялом, смотрит на список шоу, которые мог бы посмотреть перед сном, но колеблется, не решаясь нажать ни на одно из них, потому что... что, если Минхо тоже хотел его посмотреть? Вздохнув, Хан закрыл приложение и открыл ютуб, сразу же натыкаясь на отрывки из шоу про путешествия. Ведущий сидел в лодке, показывая на линию побережья и объясняя что-то о местных методах рыболовства, а затем кадр сменился интервью с рыбаком, который рассказал о том, какие виды рыбы здесь можно поймать в разные времена года. Глядя на кадры с морскими пейзажами, Хан почувствовал себя чуть спокойнее, чем весь день до, но, тем не менее, они не успокоили его разум, как ему бы хотелось. Стресс никуда не ушёл, как это обычно бывало, когда он то и дело слышал саркастичные ремарки Минхо под ухом и чувствовал приятную тяжесть его руки на своей. Проблема, конечно же, заключалась ещё и в том, что он не мог перестать думать о самом Минхо. Он выглядел уставшим. Конечно, все они были не лучше, но Минхо обычно хорошо это скрывал — колко шутил, закатывал глаза и делал вид, что весь мир ему нипочем. Он вёл себя так, будто был выше таких базовых человеческих вещей как стресс, но безошибочно угадывал, когда его испытывали остальные. Минхо дразнил мемберов, приставал к ним и склонял голову вбок, внимательно считывая ответные реакции — а затем внезапно заявлял, что собирался на тренировку и ему нужен помощник, спрашивая Чонина или Чана, не хотели ли бы они присоединиться; или говорил, что собирался в компанию, чтобы повторить хореографию, которую не до конца запомнил (хотя все знали, что это ложь), и тащил с собой Сынмина, Феликса или любого другого, у кого возникали трудности на прошлых репетициях. Или доставал из холодильника всё, что есть, и готовил ужин, говоря, что давно собирался, и что по чистой случайности приготовил на всех. Или Минхо прижимался к боку Хана и шептал ему на ухо: "Хочу побыть в тишине. Как насчёт следующего эпизода?" Когда Хан прямо говорил ему о том, что понимал, зачем он это делает, и что все очень ценят его скрытую заботу, Минхо лишь медленно моргал и отвечал, что понятия не имеет, о чём речь. Было ли эгоистичным то, что теперь, когда Минхо явно был не в состоянии заботиться о других, Хану хотелось этого больше, чем обычно? Он смотрел на пустое место рядом с собой и чувствовал, как чешутся пальцы прикоснуться к чему-то более живому, чем подушка. Он скучал по Минхо. Наверное это было глупо — он видел Минхо каждый день, и тот очевидно был чем-то озадачен, поэтому не мог отдавать себя и своё время Джисону как раньше, но всё, чего хотел Хан — это быть с ним рядом. На следующий день он решил понаблюдать за Минхо более внимательно. На репетиции тот трижды показал особенно сложное движение Чонину, терпеливо проговаривая технику раз за разом, пока Чонин не добился нужного результата, а затем встал позади всех, наблюдая за построением по ходу танца и делая маленькие корректировки, когда видел, что кто-то сбивал линию или отходил слишком далеко. Он вёл себя как обычный Минхо — но Минхо, который был на работе. Который имел зону ответственности и должен был абстрагироваться от всего до тех пор, пока вся запланированная работа не будет сделана. Во время перерыва Минхо сидел в углу, с бутылкой воды в одной руке и телефоном в другой. Он не говорил, что хотел побыть один, но Хан подсознательно видел невидимую стену, которую он возвёл вокруг себя. Его брови были сведены к переносице, а плечи опущены. Хан даже с другого конца зала увидел, как, получив новое сообщение, он нахмурился ещё больше, а затем быстро написал ответ. Экран его телефона тут же загорелся входящим вызовом — Минхо встал и вышел из зала, не сказав ни слова. Хан провёл остаток перерыва, отрывая с бутылки кусочки этикетки и пытаясь представить причины, по которым Минхо мог себя так вести. К тому моменту, когда музыка заиграла снова, и все они, включая Минхо, вернулись на свои места, Хан принял решение, о котором, как надеялся, не пожалеет. Той же ночью, когда в комнате Хана было так же холодно и пусто, как и в последние недели, он встал с кровати и вышел в гостиную. Окинув общежитие взглядом, он убедился в том, о чём и так догадывался — Минхо уже ушёл к себе. Постучав в его комнату, Хан не получил ответа, но всё же заглянул внутрь. В темноте, разумеется, было видно целое ничего. Хан вздохнул, заставляя себя сделать шаг вперёд. Днём он дал себе обещание. Он остановился перед занавеской, скрывающей кровать Минхо от посторонних глаз, посчитал до трёх и вздохнул, прежде чем протянуть руку. Это он себе и обещал. Что протянет руку Минхо. — А? — послышался голос Минхо, когда Хан отодвинул занавеску, — Кто- — Можно к тебе? — Хан? Не дожидаясь продолжения, он кучей свалился на Минхо и уткнулся подбородком в его плечо. — Ауч, Хани, почему он такой острый? — Смирись, — хмыкнул Хан, надавив подбородком ещё сильнее. Минхо съёжился под ним, но не оттолкнул. Не обернулся и не начал жаловаться снова. Лишь вздохнул: — Ты что-то хотел? — Узнать, что произойдёт в восьмой серии, — ответил Хан. — Можешь посмотреть без меня, — вздохнул Минхо, — Мне не нужно- — Но я хочу с тобой, — перебил Хан, потому что не знал, как сказать то, ради чего сюда изначально пришёл. Потому что он был эгоистом, хоть изо всех сил и старался подавить это в себе. — Я не в настроении, — пробормотал Минхо. Хан едва услышал его слова, учитывая, что тот лежал, уткнувшись лицом в подушку. Хан скатился с его спины и подпёр подбородок кулаком. — Об этом я и... — начал он, но затем замялся. Как вообще начать эту тему? — Я хотел спросить... то есть увидеть... ээ, — промямлил он, почёсывая затылок, — Что-то не так, да? В последнее время. Минхо перевернулся на бок, оказываясь лицом к лицу с Ханом и отзеркаливая его позу. Выражение его лица было нечитаемым. Хану очень хотелось сделать хоть что-то, чтобы заставить губы Минхо двигаться в форме слов, которые объяснят ситуацию. Смахнуть с его глаз пелену этого отсутствующего взгляда и увидеть, что скрывается под ней. Но он не мог. Он мог просто быть рядом и ждать. — Ничего такого. — Не похоже. А если- — Просто кое-что произошло в семье, — быстро, но всё ещё безразлично ответил Минхо, — Не хотел никого этим беспокоить. — Беспокоить? — спросил Хан, качая головой, — Ты не... С кем-то что-то случилось? Или, если ты не хочешь об этом- — Моя бабушка, — сказал Минхо, а затем фыркнул, и сквозь напряжение в чертах его лица, наконец-то, начали пробиваться эмоции, но, прежде чем Хан смог их разглядеть, он отвернулся, будто почувствовав стыд. Чего тут было стыдиться? — Она заболела, и... всё в порядке. Всё будет в порядке. Я бы очень хотел её увидеть, но не могу просто бросить всё и уехать; каждый раз, когда я звоню родителям, не могу отделаться от мысли, что я плохой сын и... — Минхо мельком взглянул на Хана, а затем снова отвёл глаза, — Прости. Ничего серьёзного, пустяки. — Это не пустяки, — нахмурился Хан, — И больше меня беспокоило то, что ты ничего не рассказал, а не наоборот. — Прости, — ответил Минхо. Хан ударил его в плечо. — Ау! Почему ты сегодня такой... болючий? — За что ты извиняешься? Разве в этом, — сказал Хан, кивая на пространство между ними — ночь, кровать и тишину, — Не вся суть? Помогать друг другу, через что бы мы не проходили? — слабым голосом спросил Хан, — Я уже думал, что сделал что-то не так. Уголки губ Минхо растянулись в едва заметной грустной улыбке. — Ты не сделал ничего плохого, — ответил он, склонив голову вбок, — Кроме того, что отрастил острый подбородок. И ещё дерёшься. — Нет, ну это ты заслужил, — фыркнул Хан, — Но правда, если я делаю что-то, от чего тебе некомфортно... или сделал... ты ведь мне скажешь? Минхо посмотрел на него — теперь действительно посмотрел — и Хан почувствовал, как что-то в груди смягчается. — Хани, — одно это слово звучало так, будто Минхо вкладывал в него гораздо большее, чем может показаться. Его имя, и ничего больше. Здесь, в их маленькой личной вселенной. Хан подумал, что, возможно, Минхо нуждался в их тихих вечерах настолько же, насколько он сам. И что, возможно, так же как и Хан, он не умел просить о том, в чём нуждается. Они посмотрели следующую серию, потом ещё одну, и Хан не понял, в какой момент провалился в сон, но Минхо не стал его будить. Он проспал всю ночь в тепле постели Минхо и ни на секунду не почувствовал, что это было чем-то неправильным. Проснувшись утром, он обнаружил руку Минхо на своей талии и ногу, обвившую его голень. Когда Хан зевнул и обернулся, он увидел, что Минхо уже не спал — лишь лежал и смотрел на него так, будто он таил в себе ответы на все вопросы.

___________

За следующую пару месяцев Хан не узнал о том, что Минхо разговаривает во сне — потому что всем в общежитии это было и так известно — но зато узнал, что может это прекратить, вовремя прижав свою ледяную стопу к его бедру или ткнув пальцем в бок. Узнал, что в кровати Минхо к середине ночи становится теплее, чем в его собственной, а ещё, что в ней намного темнее днём — так что они отдают предпочтение кровати Хана, когда нужно заснуть быстро и ненадолго, и кровати Минхо, когда могут как следует выспаться. Он узнал, что Минхо обычно просыпается раньше него, даже если не заводит будильник, но всегда предупреждает заранее, если ему с утра нужно сходить в зал или подготовиться к расписанию. Тем не менее, засыпая каждую ночь рядом с Минхо, Хан боится проснуться в пустой кровати. Он ненароком задаётся вопросом, не терпит ли его присутствие Минхо, даже если в глубине души знает, что тот тоже хочет, чтобы Хан был рядом. Их старые привычки тоже возвращаются на круги своя: фильмы, когда им нужно снять стресс, безобидные шутки и теории заговора, когда нужно отвлечься. Хан всегда знает, когда Минхо расстроен, потому что в такие моменты он оставляет шторы на своей кровати приоткрытыми — негласное приглашение, которое он не рискует выразить вслух. А Хан? Ну, Минхо всегда каким-то образом понимает, когда у него наступают сложные времена, как бы он ни пытался это скрыть. Когда тревожность Хана заставляет его ни с того ни с сего замереть на месте, или когда голоса в его голове становятся невыносимыми. Минхо знает, когда протянуть ему руку, чтобы сбросить груз с его плеч и выдавить каждую негативную мысль из его сознания. Этот пузырь, свой собственный мир, они будто носят с собой везде, даже за пределами общежития. Они шепчутся за ужином, даже если не обсуждают что-то секретное, и находят комфорт в прикосновениях друг друга, когда готовятся к выходу на сцену. Остальные мемберы уже начинают шутить над тем, что становится невозможно проводить время всем вместе, потому что эти двое постоянно будто в своём мире. В той галактике, которую они выстраивали для себя ночь за ночью, и с языком, который понимают только они. Это прекрасно — иметь кого-то, с кем можно быть одновременно и вместе, и наедине с собой. Быть наедине с кем-то, когда мир вокруг движется слишком быстро и отдаёт эхом в ушах слишком громко. — Может, ты просто переедешь туда? — спросил однажды утром Чанбин, когда полусонный Хан вышел из комнаты Минхо, пошатываясь и протирая глаза. Сам Минхо уже сидел за кухонным столом, затолкав в рот добрую половину яйца. — Нет, спасибо, — быстро возразил Минхо, — Тогда я не смогу выгнать его, когда захочу. Чанбин рассмеялся, и Минхо пожал плечами, споласкивая свою тарелку и отправляясь в душ. — Мне нравится нынешнее распределение, — ответил Хан после того, как дверь в ванную захлопнулась, — Тем более, все мы иногда ночуем в других комнатах. Например, один Феликс- — Феликс может спать в обнимку со всеми, — сказал Чанбин, — Это не считается. А Минхо — только с тобой. — И? — поднял бровь Хан, — Может, я просто самый завидный кандидат. Чанбин посмотрел на него, явно не впечатлившись. — Конечно. Как тебе будет угодно. Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь. — В смысле? — спросил Хан. Чанбин покачал головой и со вздохом насыпал хлопья себе в тарелку. После этого Хан начал обращать больше внимания на то, что говорят другие мемберы. Он хотел понять, что, по их мнению, происходило между ними с Минхо. Хотел понять, почему Чанбин тогда так на него посмотрел. Хотел понять, почему Хёнджин теперь так улыбается, когда Минхо дразнит Хана, или почему Феликс перестал предлагать ему свои обнимашки, чтобы поспать в комнатах ожидания на радиостанциях. Хан не спрашивал, что об этом думает Минхо, потому что тот бы не дал ему ответ, даже если бы сам его знал. Вместо этого, Хан исписывал страницы своего блокнота хаотичными мыслями о том, почему чувствовал себя так, будто нуждался в объяснении. Слишком много нацарапанных строк о том, что видели все остальные. Что они думали. Имело ли это вообще значение? Они не могли смотреть сквозь стены, которые возвели вокруг себя Джисон и Минхо. Пока они понимали друг друга, их пространство, их голоса- "Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь". Но правда ли он понимал? Отчасти Хану было так комфортно с Минхо именно потому, что рядом с ним не нужно было много думать. Это было главным плюсом одиночества, защищающим от худших сценариев. Рядом с ним он не должен был доказывать свою значимость или вешать какие-то ярлыки на их "сосуществование". Хан вырвал последнюю страницу из блокнота и выбросил в мусорку, а затем вышел из своей комнаты и направился по коридору в туалет. По пути он краем уха услышал разговор из одной из комнат, с приоткрытой дверью. Он начинался спокойно — двое мемберов просто тихо беседовали друг с другом — но по мере его приближения голоса становились более громкими. Более взвинченными. — Хён, — сказал один из них. Это был голос Минхо, — Не тебе говорить мне, что это значит- — Я знаю, что ты... нет, послушай... я тебя не осуждаю, я бы никогда... — послышался голос Чана. — А что тогда? — Я не хотел начинать эту тему, поэтому всё это время молчал, но сейчас, когда это становится очевидным- — Я осторожен, — перебил Минхо, — Думаешь, я не понимаю? Я никогда не склонял его ни к чему- — Я не говорю о нём, — отрезал Чан, — Я говорю о тебе. Я волнуюсь за тебя. Мне не запрещено это делать, знаешь ли. — Оу, ну конечно. — Минхо, — сказал Чан, напряжённо, но мягко. Так, как мог только их лидер, — Я не хочу, чтобы тебе потом было больно. Минхо на мгновение затих. — Я не позволю этому повлиять на группу. Хан сделал шаг назад, стараясь не издать ни звука. Он был уверен в том, что услышал то, что не должен был. Конечно, теперь, когда было уже поздно, ему стоило задуматься, о чем речь, но он не стал даже пытаться. И не понял, почему сердце забилось в груди так, будто вот-вот взорвётся. Почему он почувствовал себя так, будто вот-вот заплачет? Хан спешно добрался до ванной комнаты, выкрутил на полную кран с холодной водой и подставил лицо под струю.

___________

— Минхо-хён, — позвал Джисон однажды ночью. — М-м? — Ты жил один всю старшую школу? Минхо рядом с ним зашевелился. — Ты же знаешь, что да. — Но так, наверное, было... — Одиноко? — помог Минхо. — Да, именно, — усмехнулся Хан. — У меня были друзья, — сказал Минхо, — И я часто ездил к родителям. Было не так уж и плохо. — А когда ты стал танцором, — продолжил Хан, — У тебя были соседи по комнате? — Когда мы ездили в туры — да, — ответил Минхо, — Ну, денег выделяли не особо много, поэтому приходилось тесниться. — Приходилось делить кровать? — задумчиво спросил Хан, играясь с пальцами Минхо под одеялом. — Конечно. Хан дотронулся до каждого из его пальцев, будто считая один за другим, а затем сжал мизинец и продолжил в обратную сторону, — Это тогда ты узнал, что хочешь быть журавлём? Минхо аккуратно освободил руку, уложив её рядом с собой. — Тогда я узнал, что с некоторыми людьми комфортнее спать в одной кровати, чем с другими, — сказал он, — И что я могу просто выпнуть с неё человека, если очень захочу. — Но ты бы не поступил так со своим Хани, правда же? — пробубнил Джисон. Минхо усмехнулся на его попытки в эгьё, — Иногда я задаюсь вопросом... Если бы у меня была нормальная... в смысле нет, не нормальная... если бы я не был в компании... — Ты так пытаешься сказать, что если бы за тобой не следило агентство, ты бы устраивал сексуальные марафоны? Хан поперхнулся воздухом. — Ну хён! Минхо рассмеялся. — Если ты не можешь сказать об этом вслух, Сони, даже не знаю, каковы были бы твои шансы. Хан надул губы, но не был уверен, увидит ли Минхо это в темноте, поэтому, на всякий случай, пнул его в голень. Минхо пнул в ответ, но Хан поймал его ногу, и между ними завязалась борьба, которая продолжалась до тех пор, пока Минхо не придавил его своим весом. — Хочешь сказать, твои шансы были больше? — спросил он, глядя на Минхо снизу вверх. Минхо тут же скатился с него. — Я узнал всё, что хотел узнать.

___________

То, что происходило между ними с Минхо, в один момент будто стало гораздо более хрупким, чем раньше. Это было похоже на натянутую струну, готовую либо запеть, либо оборваться. Всё, что когда-то казалось простым, теперь будто обретало какое-то значение: каждый заговорщический взгляд, который Минхо бросал на него за кухонным столом, каждое мимолётное ощущение чужой ладони между лопаток, когда они шли в студию, или то, как Минхо смотрел на него каждое утро, когда они просыпались в одной постели. Казалось, будто Минхо пытался разговаривать с ним на языке, который он не понимал. Хан пытался перевести, изо всех сил старался ответить, но не мог. Не знал, как. Было что-то эгоистичное в том, что Хан хотел, чтобы всё внимание Минхо было сосредоточено только на нём; он наслаждался такими моментами, но в то же время боялся их до ужаса. Поэтому поступал так, как умел лучше всего, когда о чём-то волновался: убегал от проблем. Точно так же, как Хан прятался за спиной менеджера в переполненном аэропорту или сбегал от своих мыслей в фантастические миры, он перестал тянуться к Минхо. Это решение было далеко не самым умным и не самым взрослым, но это всё, до чего он смог додуматься: если он не будет чувствовать объятия Минхо, ему не придётся так усиленно думать о том, что значит каждое из них. Для Минхо. Для него самого. Хан сидел в гостиной, прослушивая в наушниках одну из последних демо, над которыми работал с Чаном и Чанбином. И снова текст не совсем подходил. Звучание было не плавным и не гладким, не таким, как он хотел. Он включал трек снова и снова, пока входная дверь не открылась и в общежитие не зашли вернувшиеся с расписания мемберы: Хёнджин, затем Чонин, Сынмин и, наконец, Минхо. Последний помахал ему рукой, но Хан просто опустил глаза обратно в телефон и не поднял до тех пор, пока не услышал, что все шаги вокруг затихли. Он пытался вернуться к делу, раз за разом нажимая на кнопку воспроизведения, но никак не мог сосредоточиться. Он уже почти не слышал слов — всё будто было одним белым шумом. Он достал лист бумаги и выписал некоторые строки, которые хотел бы изменить, но и это не помогло. Хан скомкал листок, сорвал с себя наушники и, схватив рюкзак с курткой, отправился в компанию. Чёрт, он не мог убегать вечно. — Хён? — тихо позвал Хан, найдя Чана в его студии, — Можно с тобой поговорить? — Конечно, — ответил тот, откидываясь на спинку стула, — Насчёт трека, который я тебе отправил? Я сегодня днём говорил с Чанбином, и- — Нет, не об этом, — прервал Хан, — Хотя... и об этом тоже, да. Но сначала, эм, — он перевёл взгляд с открытой двери на Чана и обратно. Чан понял его без слов и тут же встал со стула, чтобы закрыть её. — Хан? У тебя всё хорошо? — Да, да, — ответил он, — Я в порядке. Или... думаю, что в порядке. По крайней мере, сейчас, — затем потряс головой, — Нет. Нет, я буду в порядке. — Хани, притормози. Хан тяжело опустился на диван, поджав колени к груди, будто в попытках сделаться меньше. — Я чувствую себя как-то... не знаю, как. Не так. Мне тяжело. Чёрт, такое ощущение, что меня вот-вот стошнит. — Мы уже говорили об этом, — ответил Чан, — Если тебе нужен перерыв, просто скажи. Если это поможет, компания без проблем пойдёт тебе навстречу, и фанаты тоже поймут. Хан резко вскинул голову. — Нет. Я знаю, что могу это сделать, но... нет, это не то, что мне сейчас нужно. Чан склонил голову, пристально глядя на него. Они оба молчали, пока Хан пытался подобрать слова, чтобы правильно выразить то, о чём пришёл поговорить. По дороге в студию ему было гораздо понятнее, что он хотел сказать и о чём попросить. Что хотел получить от этого разговора. Но сейчас всё, о чём он мог думать — это о том, что ему нужна помощь. Он хотел, чтобы Чан сказал ему, что делать. — Это из-за Минхо? — наконец подал голос Чан. Хан закусил губу. — Ох, Хани, — сказал Чан. Потому что, конечно же, он уже знал. Конечно. Чем бы это ни было, это не было ни для кого сюрпризом. Он внезапно почувствовал злость. — Почему ты говоришь это так? Почему смотришь на меня так, будто жалеешь? — выплюнул он. — Ты не так понял, — невозмутимо ответил Чан. — Хён, я знаю тебя целую вечность, — сказал Хан, — Я знаю, что значит этот взгляд. Чан нахмурился. — Значит, я должен отреагировать как-то по-другому? Скажи, о чём ты думаешь, и, возможно, я смогу помочь. — Я не знаю. — Но речь всё же о Минхо? — Я хочу, чтобы всё было просто. Я думал... думал, что всё так и было? — сухо и отчаянно рассмеялся Хан, — Почему это не может быть так? Так просто, как все об этом говорят: "О, да вы двое всегда оказываетесь вместе". Я никогда об этом не задумывался. — Что-то изменилось? Хан сложил руки на груди, откидываясь на спинку дивана. — Что-то случилось? — не отступал Чан, — Он сделал что-то- — Нет, — тут же ответил Хан, — Нет, он ничего не сделал. Чан ничего не ответил, лишь поднял бровь в ожидании продолжения. Боже, Джисон не мог продолжить. Экран перешедшего в спящий режим ноутбука погас. В тишине Хан мог слышать лишь слабый шум кондиционера за стеной и шаги в коридоре. Они становились то громче, то снова тише. Хан впился ногтями в ладони. — Я очень боюсь, что он бросит меня. Что проснётся и подумает, что зря тратит время на заботу обо мне и просто перестанет... перестанет... — он сглотнул сухой ком в горле, — Я не хочу просыпаться в одиночестве. — Так спроси его- — Он никогда не разговаривает со мной о таком! — отрезал Хан, — Он никогда не говорит, что думает. И я не знаю, как стать для него тем, кем он хочет меня видеть. — Минхо хочет только того, чтобы ты был собой, — сказал Чан. — Это не так! — ответил Хан, — Не говори таких вещей, если и сам знаешь, что это не правда. Я слышал ваш разговор. Я не ребёнок. Я всё понимаю. Я понимаю, что в его реальности был опыт, о котором я только пишу в песнях. Я могу придумать у себя в голове историю и назвать её романтичной, сексуальной, но она от этого не станет реальной. И это безопасно, потому что она не настоящая! — Хан, — вздохнул Чан, укладывая руку ему на плечо и гладя большим пальцем сгиб шеи. Приятно, заземляюще. Хан чувствовал, что лишь эти прикосновения сдерживали его от того, чтобы снова упасть в пучину мыслей. — Я не знаю, что делаю, — тихо сказал Хан. — Это нормально. — Я не знаю, как должен себя чувствовать, — добавил он. — И это тоже нормально. Хан вдруг подумал о глазах Минхо, полных грусти и боли, когда он в буквальном смысле отвернулся от него этим утром. О его поражённом "хорошо", когда Хан сказал, что не в настроении для дорамы вечером. О том, как Минхо смотрел на них с Хёнджином, когда Хан предложил тому сходить в их привычный магазинчик поздней ночью: "— Не хочешь сходить со- — А? Нет, Хёнджини, ты сказал, что хочешь мармеладок? Идём!" После этого Хан не видел Минхо до самой групповой репетиции на следующий день, и даже тогда тот не пересекался с ним взглядом. — Не думаю.

___________

Хан проводил всё больше времени в одиночестве, надеясь, что это поможет. По крайней мере, помогало раньше, когда он был ещё трейни, и всё вокруг слишком давило. Возможно, сбежав от внешнего шума, ему удастся навести порядок и в голове. Разобраться в помехах, в которые превратились его мысли. — Хани, мы хотим где-нибудь поужинать. Ты с нами? — однажды вечером спросил Феликс. — Нет, побуду дома, — ответил Хан. Он пролежал весь вечер, свернувшись под одеялом и не найдя сил даже на то, чтобы взять в руки телефон. — Хён, — позвал Чонин в субботу, заглядывая в его комнату, — Пошли, поиграешь с нами! Хан лишь перевернулся на другой бок. — Я сплю, — пробурчал он, накрываясь одеялом с головой. На следующей неделе лучше не стало. — Твои тексты уже готовы? — спросил Чанбин. Хан подтянул колени к груди, ковыряясь палочками в чашке с рисом в конце обеденного перерыва. — Работаю над этим. — Я просто хотел посмотреть их перед тем, как редактировать свои куплеты, и- — Я работаю над этим, — прошипел Хан, прежде чем отодвинуть от себя чашку и встать из-за стола.

___________

Хан пытался писать, потому что обычно именно так он анализировал свои чувства и мог придать им какой-то смысл. Если уж он собирался наматывать сопли на кулак, можно было извлечь из этого хоть какую-то пользу. Но слова всё никак не шли — они будто застряли где-то глубоко внутри, зацепившись и запутавшись друг о друга. Чувства по поводу того, как он должен себя вести и кем должен быть, смешались с чувствами к Минхо. Минхо, Минхо, Минхо — даже если Хан его избегал, Минхо был всем, что он видел. Пустое место рядом в тысячу раз заметнее, чем его присутствие. (Хан записал эту строку в заметки, подумал, и тут же стёр. Что за глупости.) Скребущее чувство в груди разрасталось день за днём — тяжесть, сдавившая его лёгкие и вселяющая мысли, что даже собственная комната стала для него слишком маленькой. Слишком тесной. Звуки клавиатуры Феликса, играющего в соседней комнате, Хёнджина, слоняющегося по кухне, или Чонина, играющего в компьютер Чана в гостиной — всё это было слишком громким. Слишком много людей. Слишком. Хан бросил телефон на кровать, оделся и вышел из общежития. С собой у него был лишь кошелёк. Ему нужно было просто уйти. Сбежать. Побыть наедине с собой. На улице было прохладно для одной толстовки, так что, в первые минуты ему пришлось идти быстрым шагом, чтобы кровь прилила к конечностям. У него не было чёткого маршрута — Хан просто шёл по дорожкам, одна за другой, пока одышка от быстрой ходьбы не заглушила внутреннее удушье, которое он испытывал весь день. Всю неделю. В этом ли дело? Хан поднял голову, глядя на чистое, голубое небо, где виднелась лишь пара заплутавших облаков. Застрял ли он в этом состоянии из-за того, что не мог найти способ побыть в одиночестве? Не важно, насколько он любил своих мемберов — Чана и Чанбина считал братьями, мог сделать всё, что угодно, для Хёнджина или Сынмина — но рядом с ними он никогда не чувствовал такого невероятного спокойствия, как в одиночестве. Он никогда и ни с кем такого не чувствовал... кроме Минхо. До Минхо он даже не знал, что такое возможно. Хан вздохнул и услышал пение птицы, насвистывающей мелодию откуда-то с дерева на другой стороне улицы. Прикрыв глаза, он тут же увидел Минхо, улыбающегося той самой кошачьей улыбкой с острыми уголками губ, и тянущегося, чтобы взять его за руку. Увидел Минхо, дразняще показывающего язык из-за кулисы напротив, чтобы рассмешить его, прежде чем они выйдут на сцену под свет софитов. Увидел Минхо, прижимающего его к своей груди ночью и шепчущего на ухо, что плакать — это нормально, пусть даже Хан просто расчувствовался из-за концовки дорамы. Это значило что-то большее. Но что? Он шёл, шёл и шёл, до тех пор, пока ноги не превратились в вату, и обувь не начала неприятно натирать пальцы. Это было глупо — он не задумывался о том, как это откликнется ему на завтрашней репетиции — но всё же не останавливался. Оказавшись в центре города, среди грохочущих грузовиков, и почувствовав резкий голод, он осознал, что не завтракал и пропустил обед ради этой прогулки. Хан быстро перекусил в ближайшем кафе и направился обратно в сторону общежития. С тех пор, как он ушёл, прошло несколько часов, и солнце уже начало опускаться за домами. Тугой узел в его груди слегка ослаб, но на уме всё ещё не прибавилось подходящих слов. Ничего, что можно было бы записать или сказать вслух. Когда Хан открыл входную дверь, кто-то тут же закричал: — Это он? — Хан? — Джисони, это ты? Хан моргнул, уставившись на Феликса, Чана и Чанбина, высунувших головы в коридор и вздохнувших с облегчением. — Эм... что такое? — Ты оставил телефон в комнате, — сказал Чанбин, — У трирачи была запланирована встреча в студии, но никто не мог тебя найти. Где ты был? Хан проматерился про себя. Он совсем забыл. — Простите, — виновато сказал он, — Мне нужно было немного побыть одному, и я не подумал. Надо было предупредить кого-то из вас. — Пойду позвоню Хёнджину, — ответил Чанбин, — Скажу ему, чтоб возвращался. Он пошёл тебя искать. Чан снова смотрел на него тем самым взглядом, который Джисон ненавидел. — Ты в порядк- — Да, всё отлично! — перебил Хан, — Я в порядке, просто нужно было прогуляться. Можно, я... — он взял свой телефон из рук Феликса и спешно ушёл в свою комнату. Прежде чем закрыть дверь, он мельком увидел Минхо, стоящего позади остальных с нечитаемым выражением лица.

___________

Мемберы решили не допытывать его, оставив в одиночестве. Никто не постучался к нему даже тогда, когда через двери в комнату начал просачиваться запах только что приготовленного ужина. Хан бы всё равно отказался — мысль о еде почему-то вызывала только тошноту. Он лежал, уставившись в экран телефона — на текст, который начал выливаться на экран неразборчивым потоком. Внезапно ему показалось, что ему есть, что сказать. Достаточно было слегка уколоть сердце нужной мыслью, и теперь все его чувства изливались в рифмы, которые звучали не так уж и плохо. Не то чтобы он хотел, чтобы их кто-то услышал. Пока. Спустя некоторое время он услышал тихий стук в дверь и поднял глаза. — Скажешь мне уйти? — спросил Минхо с порога. У Хана скрутило желудок — от того, как беззащитно выглядел Минхо, и от того, что он правда готов был уйти, если бы Хан этого захотел. Он ненавидел себя за то, как хотелось сказать "да, уходи", потому что это было бы проще, чем взглянуть Минхо в глаза. Потому что он снова эгоистично думал только о том, как защитить себя от того, что чувствует. От слов, которые теперь стали реальными — там, на экране, чёрным по белому. — Джисон-а? — тихо позвал Минхо, когда Хан ничего не ответил, а затем сделал шаг назад, — Хорошо, я тогда- — Нет, останься, — перебил Хан. И в тот же момент, когда он сказал это вслух, он, наконец, почувствовал, что это именно то, чего он хотел. Он зашевелился в постели, отодвинувшись к стене и приподняв одеяло для Минхо, — Пожалуйста. Минхо проскользнул под одеяло — аккуратно и настороженно, будто Хан мог взорваться, если он сделает хоть одно резкое движение. — Работаешь? — спросил Минхо, кивая на его телефон. — Да, — ответил Хан, — Сегодня мне удалось немного проветрить голову. В последнее время я будто буксовал на месте, но сегодня... наконец, получилось. Хан заблокировал экран и отложил телефон в сторону. Из-за стены было слышно, как мемберы убирали со стола остатки ужина, как включился кран и зазвенела металлическая посуда о керамику. — Мы волновались за тебя, — тихо сказал Минхо, — Я испугался, когда тебя не нашёл. И вообще много волновался за тебя в последнее время. Может, мне не стоило, но... — вместо того, чтобы закончить, он лишь пожал плечами. — Тебе не о чем волноваться, — ответил Хан. — Чан-хён сказал, что в последнее время ты был встревоженным, а ты обычно такое от меня не скрываешь. Ты обычно... — Минхо резко замолчал, будто осознав, что собирался сказать. — Я что? — спросил Хан. Минхо неуверенно улыбнулся, перевернувшись на спину и уставившись в потолок. — Тебя что-то беспокоит? — Сразу к делу, да? — Ты же знаешь, что можешь мне рассказать. Это нормально. — Говоришь как Чани-хён, — усмехнулся Джисон. — Возможно. Но Чани-хён не скажет тебе, что по ночам у тебя скрипят зубы, когда ты находишься в сильном стрессе, и что он всерьёз начинает беспокоиться о твоих будущих счетах у стоматолога; или что Чанбин становится очень, очень бесячим, когда пытается занять твою позицию местного клоуна, — фыркнул Минхо, — Или что ты пишешь лучшие песни, когда ты счастлив. Хан приподнял голову, пытаясь лучше разглядеть Минхо. — Я купил все ингредиенты, чтобы сделать соус для пасты, — продолжил тот, слегка заламывая пальцы, сомкнутые в замке на одеяле, — Потому что на прошлой неделе ты сказал, что хотел её попробовать. Но потом тебя не было нигде видно. Помидоры, наверное, уже испортились, но всё остальное ещё пригодно, так что, если захочешь, я куплю новые. Но сейчас, наверное, уже поздно, так что- — Хён? — Так что я мог бы сбегать в круглосуточный магазин и купить рамён с тем дурацким вкусом, который тебе нравится. На вкус он не лучше пластика, конечно, но если тебя устраивает... Мы могли бы поесть его за дорамой — я, кстати нашёл новую. Там есть зомби, что уже плюс- — Хён! — Но если не понравится, у меня ещё есть в запасе новая документалка с НатГео. Я на днях вдруг задумался, как живут всякие слизняки на Амазонке, и- Хан, закатив глаза, ущипнул его за бок. — Минхо-хён! — А? Что? — наконец отозвался тот, повернув к нему голову и взглянув в глаза. — Я скучал. Минхо резко вдохнул, и это звучало так, будто он подавился воздухом. Он медленно моргнул, и Хан увидел, как с уголка его глаза скатилась слеза. Минхо вытер её, прежде чем она успела упасть на подушку. — Где ты был? — сказал он тихо, на грани шёпота. Вот и она. Правда Минхо. То, чего искал Хан, для чего нужны были слова — вся суть оказалась намного яснее без них. Он обвил рукой талию Минхо, притягивая его ближе. — Теперь я здесь. — Не заставляй меня уходить, — прошептал Минхо, прижимаясь к нему. — Ни за что, — ответил Хан.

___________

Проснувшись через несколько часов, Хан обнаружил, что в комнате они всё ещё вдвоём: его соседи, видимо, не стали их тревожить, и в общежитии царила тишина. Сморгнув с век сон, Хан сфокусировал взгляд на спине Минхо перед собой, заторможенно наблюдая за тем, как она опускается и поднимается в ровном дыхании. Он невесомо провёл рукой по позвоночнику, чувствуя тепло тела Минхо даже через ткань футболки. От этого тепла покалывало пальцы. Спустя несколько секунд дыхание Минхо сбилось. Он пошевелился под прикосновением Хана, явно проснувшись, но всё ещё не поворачиваясь к нему лицом. — С тобой я другой, — прошептал он, уткнувшись лбом в затылок Минхо, — Не такой, как с другими. — Конечно, — сонно пробубнил Минхо. Хан сделал глубокий вдох, а затем выдохнул и продолжил: — Ты со мной тоже другой. — Не в том смысле- — Да, — сказал Хан, прибавив уверенности в тоне, — Именно в том. Минхо не ответил. Даже не пошевелился. — Хён, — снова подал голос Хан, потянув Минхо за плечо, — Посмотри на меня. В этот момент Хан кое-что осознал: в том, как всё тело Минхо напряглось под его ладонью, в том, как Минхо всегда вёл себя рядом с ним. Они всегда боялись одних и тех же вещей. Они оба ненавидели шары, которые взрываются на шоу, прямо им в лицо, для веселья, но боялись разочаровать фанатов и подвести всю группу не теми реакциями. Оба до жути боялись высоты, чувствовали, как сердце падает в пятки каждый раз, когда им приходилось взбираться на вершины небоскрёбов и смотреть на город сверху вниз. Они брали друг друга за руку, там, наверху, будто говоря "мы не упадём". Так и сейчас, они боялись одного и того же. Хан настолько застрял в своей голове, в своих глупых терзаниях, что не заметил, что и Минхо был там, с ним — так же смотрел свысока на то, что может потерять, но делал вид, что это его не беспокоит. Хан потянул его за плечо ещё раз, чуть сильнее, тут же скользнув пальцами к ладони Минхо и сжимая её — будто пытаясь сказать их проверенным способом "не бойся". Минхо медленно перевернулся на другой бок, глядя куда угодно, но не на Хана — вниз на простыни, вверх на потолок — а затем закрыл глаза. — Хён, — сказал Хан, касаясь кончика его носа, — Пожалуйста. Глаза Минхо тут же распахнулись, а щёки вспыхнули румянцем. Он был прекрасен в этот момент — без макияжа и с взъерошенными волосами. Казалось, в этом мире не существовало ничего кроме него, Хана и робкой дистанции на расстоянии дыхания между ними. Она становилась меньше и меньше, пока- Хан не прижался к его губам своими. Это длилось всего мгновение, но достаточное для того, чтобы прочувствовать вкус поцелуя, прежде чем Минхо медленно отстранился. С улыбкой. И ударил Хана в плечо. Больно. — Ай! За что? — За то, что я почти словил инфаркт, — сказал Минхо, а затем притянул его к себе и поцеловал как следует — вжал в простыни и прикусил его нижнюю губу, прежде чем отстраниться и прижаться лбом к его собственному. — Ты манипулятор, знал об этом? — Но всё же попробую твою пасту? — Сам сделаешь. — Но хён! — Я слышал, что хобби в стиле готовки хороши для того, чтобы снять напряжение, — сказал он, дразня, но в то же время аккуратно гладя пальцами его щёку. Со всей нежностью. Хан недовольно выпятил нижнюю губу, и Минхо рассмеялся. Всё, наконец, было в порядке. Даже если они стояли на грани чего-то ужасающего, они были друг у друга. Если бы они взялись за руки, закрыли глаза и прыгнули вместе... Они были бы в порядке.