see / be seen

До Однажды, в средней школе, Минхо словил краш на мальчика, который сидел за соседней партой. Это была не любовь (по крайней мере, это ясно сейчас, если оглянуться назад на все мучения с этим связанные), но чувства тогда захлестнули его с головой. В один вечер он, засыпая, пытался закончить задание по истории, а в следующий — уже вырисовывал имя "Доюн" на полях тетради рядом со своим сочинением. И, боже, это доставляло кучу неудобств. Минхо тогда потребовалось два дня, чтобы разобраться в себе. Первый — чтобы обдумать свои чувства и прийти к выводу, что да, наверное, так и должна ощущаться влюблённость. Он убедил себя, что это было не просто желание дружить, ведь раньше никогда не хотел поцеловать своих друзей. Покалывание в пальцах и учащённое сердцебиение каждый раз, когда Доюн оказывался рядом, подозрительно походило на то, что на прошлой неделе за обедом обсуждали девчонки, сидящие от него через несколько столов. Да, это была влюблённость. Да, её объектом был мальчик. Кажется, это что-то говорило о Минхо. На второй день он начал размышлять о том, что с этим делать дальше. Решил, что ничего. Минхо всегда занимался тем, чем хотел — понемногу пытался воплотить мечты, появившиеся ещё в детстве, когда он смотрел на певцов по телевизору горящими глазами и неуклюже пытался повторить их танцы. А еще он был не глуп. У него были глаза и уши, и он слышал, что взрослые говорят о таких людях. Таких, как он. К тому же, одноклассники уже давно шептались о чём-то за его спиной. О том, что он вёл себя немного странно, что с ним трудно было найти общий язык, и о том, что он не вписывался в компании, как остальные. Он говорил не те вещи и не в то время, или те, но всё ещё невпопад, или ничего не говорил вообще. Сам Минхо никогда об этом не беспокоился — у него были близкие друзья, а что думали остальные, его не особо интересовало. Теперь же? Возможно, эта репутация в каком-то смысле его спасала. Если его уже считали странным, никто не задумывался, по какой конкретной причине он отличался от остальных. Но, конечно же, зацикленность на нежных руках и воздушном смехе того мальчика жутко отвлекала. Минхо иногда злился сам на себя: например, когда стоял у двери класса, ожидая, пока тот соберёт вещи в рюкзак, чтобы они пошли на остановку вместе. А ещё с его стороны было более чем безответственно в последнюю минуту решать пропускать репетиции — только потому, что Доюн вдруг спрашивал, не хочет ли он где-нибудь пообедать после занятий. Всё это жутко раздражало, ведь Минхо ненавидел врать друзьям о причинах своего отсутствия. Какой же геморрой. Несмотря на все жертвы Минхо, Доюн так ни о чём и не узнал. Всё случилось, как должно было: они закончили среднюю школу, разошлись своими дорогами, и потеряли связь. Минхо не сказал о своих чувствах ни слова. А зачем? Они явно были односторонними, и избавиться от постоянного желания угодить одному определённому человеку казалось скорее облегчением, чем утратой. Больше никакой борьбы за чьё-то внимание и никаких терзающих душу сомнений. Он просто хотел жить. Потихоньку, шаг за шагом, идти к своей мечте. Разве он просил слишком многого? После Очередной камбэк, очередное выступление, и в очередной раз Минхо вдыхает специфический воздух, витающий в телестудии. Запах лака для волос, смешанный с металлическим привкусом тяжёлой съёмочной техники, нагретой яркими софитами — само по себе воспоминание. Каждый раз, вдыхая его, Минхо чувствует, как сердце начинает биться быстрее и сильнее, потому что знает, что он обозначает. Сцена. Фанаты. Выступление. Минхо нервно теребит микрофон, поправляя его за ухом уже в третий раз за минуту, и несколько раз прыгает на месте, настраиваясь на выход. А затем чувствует щипок в бок и оборачивается. На него, склонив голову к плечу, смотрит Хан. Мир вокруг будто внезапно замедляется и затихает. Минхо сосредотачивается только на нём — парне с большими глазами, пухлыми щеками и улыбкой, от которой в голове Минхо что-то звенит, будто колокольчик, настроенный на одну ноту, звонкую и чистую. Хан улыбается, и Минхо тает. У них так всегда. По крайней мере, сейчас — когда Минхо уже не нужно задумываться, прежде чем позволить себе чуть задержаться ладонью на его талии, и не нужно сдерживаться, чтобы лишний раз на него не посмотреть. — Готов? — спрашивает Хан. В этот раз визажисты нанесли на его веки лишь бледно-розовые тени, придающие ему более нежный вид, чем в прошлом камбэке. Сейчас он выглядит даже лучше, чем на предыдущей съёмке пару дней назад. Да, Минхо перед ним слаб — Хан красив, и Минхо очень хочет его поцеловать — но, как и всегда, говорит себе "нет". Не только потому, что рядом камеры, менеджеры и, разумеется, стафф, но ещё и потому, что больше всего на свете ждёт момента, когда они останутся наедине, и Джисон будет только для него. Когда они погрузятся в свой отдельный, крошечный мир, и когда Минхо сможет целовать его до тех пор, пока тот не заснёт в его объятиях. Как же, блять, сопливо. Минхо показывает язык, и Хан корчит рожу в ответ. Они заливаются смехом до тех пор, пока кто-то из стаффа не просит их занять позиции за сценой. Хан выпрыгивает из-за кулис первым, сияя в свете прожекторов. Цвета на заднем плане, мерцая, меняются, и Минхо едва заметно улыбается сам себе, подходя на пару шагов, чтобы увидеть, как Хан, кажется, оживает на сцене. Он полон страсти, огня, который вспыхивает и освещает всё вокруг. — Мерзость, — фыркает стоящий рядом Хёнджин, выгибая бровь, — У тебя есть буквально всё время мира, чтобы попускать на него слюни. Оставь свои грязные мыслишки при себе. Минхо пытается схватить Хёнджина, прежде чем ему выдастся шанс сбежать. — Ну-ка повтори, я- — Камеры, хён! — кричит тот в ответ, уже оказавшись на безопасном расстоянии, — Не говори ничего, о чём можешь пожалеть. Люди смотрят! Всё, что остаётся Минхо — это сверлить его взглядом. Хёнджин же, довольно хихикая, идёт на свою позицию. До Попав в команду профессиональных танцоров, Минхо, наконец, почувствовал, что нашёл своих людей. Это было несравнимо с танцевальными клубами и мастер-классами, которые он посещал, будучи ребёнком. Теперь танцы стали его работой — местом, где он мог показать себя, выкладываясь до последнего выдоха. Местом, где он мог быть, а не просто мечтать. Мир вокруг стал чётче, будто фокус камеры наконец встал на место, и теперь Минхо чётко увидел то, что искал. Дни, проведённые в студии, будучи пропотевшим насквозь и выжатым как лимон, казались правильными. Он переводил дыхание, глядя на себя в зеркало, и думал: "А. Так вот как это ощущается в реальной жизни". Но в самом начале всё было не так просто. Он был намного младше, чем остальные в агентстве, и только начинал жить один. Встретив свою команду впервые, Минхо представился с робким поклоном и стандартным вежливым обещанием "стараться изо всех сил", чтобы восполнить тот пробел в навыках, который ощущал, глядя на своих новых коллег, и набраться достаточных знаний, чтобы не чувствовать себя слабым звеном. Минхо никогда не чувствовал себя более неловко, чем в тот момент, когда, склонив голову, ждал ответа. Один из самых старших танцоров в команде рассмеялся и похлопал его по спине, попросив сбавить вежливый тон, потому что теперь Минхо — часть их семьи. — Мы попросили привлечь тебя в нашу компанию, — сказал тогда Ёнджи, — Помни это. Мы захотели видеть тебя рядом. И мы знаем, что ты будешь стараться. Ёнджи и Минхо быстро сблизились — частично из-за того, что Ёнджи был тем самым хёном, который очень гордился своей командой и следил за тем, чтобы у её членов всё было в порядке как в студии, так и вне её: он замечал, когда у кого-то были проблемы, будь то с хореографией или со сном, или когда кто-то грыз ногти, беспокоясь о чём-то, что оставалось за пределами студии. Так Ёнджи заметил и то, что Минхо приносил с собой один и тот же скудный обед из обычного риса и варёного яйца три недели подряд. Ещё одна причина, по которой Минхо потеплел к Ёнджи, заключалась в том, что он всегда говорил, что видел. Не пытаясь что-то додумать со своей колокольни. — Это что ещё за хрень, — спросил Ёнджи, когда Минхо открыл свой ланч-бокс. — Еда, — сухо ответил Минхо. — Ужас, как скучно. Как ты вообще это ешь? Минхо пожал плечами. Да, это было скучно, но всё же обеспечивало его достаточным количеством белков и калорий; во всяком случае, вариантов у него было немного. — Готовые обеды в магазине слишком дорогие. — Это не значит, что ты должен страдать, — сказал Ёнджи, — Ты не можешь приготовить что-то поинтереснее? Минхо, ничего не ответив, засунул в рот очередную ложку риса. — Ты не умеешь готовить, да? — спросил Ёнджи, уже мягче. Минхо промолчал. — Ну, это легко исправить. Я зайду к тебе завтра после репетиции, дам тебе первый урок, так сказать. Только купи нужные ингредиенты, я напишу тебе список. — У меня... — Об этом не переживай. Дешёвые ингредиенты, мы же не в ресторан готовить будем. У тебя ведь есть всё базовое? Масло, рисовый уксус, имбирь? — Хён, ты уверен, что хочешь... — Ой, отстань. Конечно хочу. С этим безобразием надо что-то делать, — Ёнджи усмехнулся, словно забавляясь тем, как уныло Минхо опустил голову, но затем, мягче, чтобы не услышали другие танцоры, добавил: — Ты этим не доставишь мне неудобств. Не стесняйся просить о помощи, когда нужно. Я всегда рядом. Ёнджи был на три года старше, но Минхо чувствовал себя то одного возраста с ним, то на десять лет младше. Иногда он начинал говорить обо всём опыте за своими плечами, и Минхо чувствовал себя мелким сорняком... Но потом Ёнджи выдавал такое выражение лица, что Минхо тут же успокаивался. — Хорошо, — сказал Минхо, — Научи меня. Так Ёнджи и Минхо сблизились ещё больше — благодаря урокам готовки поздними ночами, когда Минхо учился жить взрослой жизнью. Когда узнавал, как правильно хранить рагу, как выбирать на рынке овощи, которые не испортятся через пару дней, и как на своей крошечной кухне готовить полноценные наборы блюд. В промежутках между долгими рассказами Ёнджи о хореографиях, которые он готовил для следующего шоукейса, Минхо успел научиться мастерски обращаться с ножом. — Ближе к концу песни есть один кусок, помнишь? — сказал однажды тот, — Где минус затихает, и остаётся только искажённый голос в тишине. Это должно стать главной фишкой номера, но я никак не могу правильно подобрать движения. — Это для группы Чевон, да? — спросил Минхо. — Да, а что? — Мне кажется, это должна быть сольная партия, — задумался Минхо, склонив голову к плечу и прокручивая в голове то, что видел на последней репетиции, — Прямо перед этим идёт часть на пятерых. На протяжении всего танца ты использовал Чевон как воплощение голоса, так что в этом отрезке она может танцевать одна, пока все вокруг неё "затухают". Ёнджи пристально посмотрел на Минхо, и тот почувствовал, как лицо вспыхнуло румянцем. — Я не замечал, что ты так следишь за её группой, — сказал он. — А что не так? — Нет, ты... ну, я просто так подумал. Минхо промычал себе под нос, пытаясь вспомнить ритм песни. — Здесь, да? — спросил он, делая схематичный поворот и шаг с ложкой в руке, — Можно чуть затянуть ту часть, когда Чевон будет идти вперёд, а остальные останутся позади. Так можно добиться сексуальности, которая привлечёт внимание, но, в то же время, будет ненавязчивой. — О, а мне нравится, — сказал Ёнджи, усмехнувшись, — Почему ты помнишь их танец, а? Минхо положил ложку обратно в кастрюлю, пытаясь прочитать выражение лица Ёнджи, граничащее с улыбкой и немного дразнящее, но не смог. — Я пытаюсь впитывать как можно больше информации, — пожал он плечами, — И на данном этапе мне нравится эта хореография. Я смотрел её перед репетицией. — М-м, и это единственная причина? Минхо моргнул. Перемешал соус. — Ты о чём? — Чевон очень красивая, да? — сказал Ёнджи тем самым тоном, который всегда приводил к очередным "урокам": "Минхо, попробуешь сделать это движение?" "Ай, Минхо, почему ты до сих пор моешь посуду через задницу?" "Минхо-я, не хочешь потом приготовить вот это?" Проблема заключалась в том, что Минхо не представлял, каким должен был стать этот урок. Он потерял нить разговора, но Ёнджи всё ещё выжидающе смотрел на него. — Да? — подал голос Минхо. Чевон была красива, объективно. Её тип лица идеально подходил бы для айдола, если бы только веки были двойными и лицо чуть похудее. — Ха! А можно поубедительнее? — усмехнулся Ёнджи, толкая его в плечо, — Говоришь так, как будто у тебя никогда не было девушки. Так никого не завоюешь. Рука Минхо замерла в кастрюле, где соус начал пузыриться, урча в тишине кухни. Он чувствовал, как жар подступает к щекам, а сердце начинает бешено колотиться в груди. Этот разговор был совсем не тем, чего он хотел сейчас. Или когда-либо. — Почему ты думаешь, что я хочу кого-то завоевать? — спросил Минхо как можно безразличнее. — Ох, да ладно тебе, — усмехнулся Ёнджи. Потому что, конечно же, в его глазах это было очередным квестом, где он мог бы помочь Минхо. За исключением того, что Минхо не пустил бы его в столь личную часть своей жизни. Это не был очередной рецепт или поход в магазин. Это было опасно. Неправильно. В голове тут же промелькнули взгляды людей, осуждающих его. Углубившись в это, Минхо мог снова утонуть в неприятных воспоминаниях, которые так тщательно прятал от чужих глаз. Это привело бы к разочарованию и отчаянию, отвлекло от того, чем он действительно хотел заниматься — от танцев. — Мне не нравится Чевон, если это то, на что ты намекаешь, — сказал Минхо. — Значит, кто-то другой? — спросил Ёнджи, — Рассказывай! Найдём тебе девушку, я могу- — Мне не нужна твоя помощь во всём, хён. Притормози, ладно? — отрезал Минхо, отвернувшись к плите и выключая горелку, — Думаю, дальше я сам справлюсь. Спасибо, что пришёл. — Минхо... — Пока, хён. Увидимся на репетиции. После Хан на грани паники. Минхо понимает это, видя, как он съёживается, сидя в кресле в ожидании стилиста и теребя застёжки на своём костюме. Там, за сценой, где всегда раздавался громкий и бодрый голос Джисона, перебивающий даже всю болтовню стаффа на фоне, теперь Минхо не слышит ничего. Эта тишина будто делает весь мир вокруг неправильным. Минхо знает, что Хан работал над этим годами. Иногда, поздними ночами, когда они лежали в одной кровати и шептали друг другу свои секреты, Хан рассказывал ему о том ужасе, который будто брал его за горло и отказывался отпускать. Ему казалось, будто вся вселенная вокруг рушилась, и он не мог дышать. Чувствовал себя так, будто вообще никогда больше не сможет дышать. Каждый раз Хан говорил, что это глупо, и Минхо изо всех сил пытался убедить его в том, что глупым был только он, раз считал себя в этом виноватым. Это немного помогало — во всяком случае, Минхо в это верил. Этого было недостаточно, чтобы прогнать всех демонов из его головы, но достаточно для того, чтобы Хан хотя бы смог заснуть и встретить следующий день в спокойствии. На этот момент они вместе уже несколько месяцев, но грань начала их отношений очень размыта, учитывая все их неуверенные поползновения в этом направлении в виде тихого смеха наедине и поздних ночей за просмотром фильмов, после которых они засыпали в объятиях друг друга. Как они могут охарактеризовать себя на данном этапе? На самом деле, их отношения не особо изменились — они нуждаются друг в друге точно так же, как и до этого. Понимают друг друга и странные скачки в логике разговоров без слов. Единственное отличие на данный момент состоит в том, что Минхо может вслух сказать Джисону, что любит его, не пряча это за шутками. Сейчас, на этом конкретном музыкальном шоу, Минхо чувствует себя не в своей тарелке. Когда Хан возвращается к дивану и плюхается рядом, он физически чувствует напряжение в воздухе. — Джисони, — говорит Минхо, обвивая рукой его талию, — Я могу как-то помочь? — Отвлеки меня, — отвечает Хан. Минхо тут же начинает строить теории насчёт дорамы, которую они досмотрели до середины. Конечно же, главный герой в конце сойдётся с главной героиней, но, скорее всего, это будет не так просто, как все ожидают. Возможно, сценаристы даже приплетут к сюжету ещё одну аварию: это было бы поэтично, драматично, и всё такое. — Ему нужен момент кульминации, чтобы вот прямо с ноги войти обратно в её жизнь, — хмыкает Минхо, — И в тот момент, когда это произойдёт, он- Хан едва заметно ёрзает на месте, поднимая взгляд на Минхо и касаясь пальцами его щеки. Минхо замирает. — Хани? — Спасибо, — отвечает тот, гладя его щёку, а затем спускаясь к шее, — Это правда успокаивает. Минхо должен быть рад, что его слова и присутствие как-то могут помочь Хану отвлечься от непрошенных мыслей, но на деле это не так. Потому что чем больше замедляется сердцебиение Хана, тем сильнее напрягается Минхо. Он чувствует взгляды других на себе. Нет, на них. Конечно, это люди, которым он доверяет — мемберы и менеджеры — но рядом находятся ещё и работники площадки, которых он ни разу в жизни не видел. На музыкальных шоу везде понатыканы камеры, а значит, позже кто-то может слить в сеть видео, которые потом будут анализировать фанаты. Минхо чувствует себя незащищённым в худшем смысле этого слова. Они увидят. Они узнают. Но то, что происходит сейчас — важно. Рука Минхо в волосах Хана, щека Хана на его плече. Хан намного важнее, чем все страхи, которые заперты у него внутри. Так что Минхо вздыхает и насильно преодолевает дискомфорт. Ради него. Потому что Хану нужна его помощь. К тому моменту, когда они возвращаются домой, вся группа полностью вымотана — промоушн всегда жесток в плане нарушения режима сна и нагрузок на грани их способностей. Хан в итоге справился на отлично — включился, как только на него направили объективы камеры, улыбался и, как обычно, поражал аудиторию своим безупречным рэпом. Если бы Минхо не знал наверняка, никогда не поверил бы, что это был тот же человек, который несколько часов назад спал, свернувшись клубочком у него на коленях. Но это лишь ещё одна причина, по которой Минхо его любит. Вернувшись в общежитие, основная часть мемберов направляется либо прямиком в душ, либо прямиком в кровать. Минхо поступает так же, за исключением того, что плюхается на кровать Хана вместо своей. Даже сейчас, когда они осознают, что чувствуют друг к другу, их привычная рутина не особо изменилась. Им всё ещё нужно время, чтобы абстрагироваться от всего, что произошло за день, посмотреть видео и поговорить обо всём и ни о чём до тех пор, пока не начнут тяжелеть веки. — Хён, двигайся! — ворчит Хан, подталкивая Минхо к другой стороне кровати. Минхо хватает его за бёдра и тянет на себя, целуя в кончик носа, прежде чем отодвинуться. Они устраиваются поудобнее, натянув одеяло до подбородков и переплетая ноги. Здесь, в отличие от студии, они чувствуют себя по-другому. В безопасности. Их отделяют от посторонних глаз одеяла, толстые стены и темнота. Минхо оставляет на губах Хана ещё один поцелуй, медленный и осторожный. Он наслаждается тем, как слабый поток адреналина приливает к кончикам пальцев и течёт по позвоночнику, а затем ненадолго отстраняется, улыбаясь Хану в губы и скользя ладонью вниз по его бедру. — Думаю, я с тобой согласен, — говорит Хан, аккуратно высвобождая ногу из-под его руки, — Насчёт дорамы. Там так и напрашивается ещё одна авария. — Думаешь, кто-то умрёт? — говорит Минхо, позволяя Хану чуть отодвинуться. — Нет, — отвечает тот, — Это не тот тип драмы. Но, наверное, они захотят, чтобы мы этого ожидали. Так обычно и проходят их ночи. Они никогда не заходили дальше многозначительных прикосновений и долгих поцелуев — руки Минхо будто задавали вопросы, а Хан отвечал на них, проводя черту там, где ему было комфортно. Минхо перемещает руку выше, скользя под его футболку и останавливаясь на рёбрах. Хан позволяет. Это похоже на танец, который они разбирают шаг за шагом, пытаясь найти ритм, в котором смогут двигаться вместе. И это устраивает Минхо. Хан всё ещё засыпает в его объятиях, и, даже если Минхо хотелось бы большего, ради него он готов подождать. Ради него — всё, что угодно. До Минхо сидел на полу зала, наблюдая за тем, как группа Чевон отрабатывает хореографию. Ёнджи прислушался к его совету и выделил Чевон сольную партию ближе к концу песни. У неё были по-настоящему изящные руки и чёткая изоляция — в этом она отличалась от других. Ёнджи сел рядом с ним ближе к концу репетиции. Он был непривычно тихим — они с Минхо не разговаривали с тех пор, как тот практически выгнал его из своей квартиры. Минхо чувствовал небольшую вину за свою реакцию, ведь Ёнджи просто пытался быть хорошим хёном, а он отреагировал излишне остро, даже после всего, что старший для него сделал. — У Чевон очень чёткие линии, — сказал Минхо, — Эта хореография ей очень подходит. Ёнджи задумчиво склонил голову. — А прошлая не подходила? — Опять цепляешься за слова, — сказал Минхо, улыбаясь. Стараясь показать, что не злился на него. Что ему было жаль, что так получилось. — Нет, последнее, что они делали, больше подходило Джихуну и Суджин, там акцент был на силу. Чевон бы смотрелась слабее на их фоне. Казалось, будто напряжение в плечах Ёнджи слегка ослабло, и Минхо допустил мысль, на самом деле не особо-то его и обидел. Они вместе наблюдали за процессом с пола, обмениваясь комментариями насчёт стиля и техники. Минхо это нравилось — чувствовать, что его уважали и прислушивались к его мнению как профессионала. — Смотри, — сказал Ёнджи, кивая на Чевон, которая отрабатывала одно из движений, — Сейчас оно выглядит намного сексуальнее, чем раньше. Минхо хмыкнул. — Но Джихун всё ещё слишком перетягивает внимание. Ёнджи рассмеялся. — А, я понял. Он больше в твоём вкусе, да? Минхо подавился воздухом. Ёнджи тут же перевёл на него взгляд. — Оу, — сказал он, — О-оу, да ладно! В голове Минхо завыли сирены, заглушающие собой любой возможный непринуждённый ответ. Он мог бы отшутиться и закрыть тему, только чтобы не развивать её и не ставить себя в неловкое положение. Ему не выгодно было привлекать внимание к такому. Но, конечно же, как и всегда, когда это больше всего нужно, Минхо внезапно забыл, что такое адекватная реакция. Ему хотелось просто сбежать, но каким-то образом чаша доверия в его голове, отвечающая за хранение секретов, склонилась в сторону Ёнджи. Поэтому он просто поднёс бутылку к губам и отпил пару глотков, ничего не ответив и продолжив смотреть прямо перед собой. — Минхо-я, — сказал Ёнджи, — О чём бы ты сейчас не думал, прекрати. Мне не важно, с кем ты спишь. — Ни с кем и не спал, — честно ответил Минхо. — Ха! Да ладно? Никогда бы не подумал, — удивился Ёнджи. — Серьёзно? — изогнул бровь Минхо. Ёнджи кивнул в сторону центра зала. — Ты вообще себя видел, когда танцуешь? Я был уверен, что у тебя есть какой-то опыт. — Наверное, я просто хороший актёр, — пожал плечами Минхо. Ёнджи на мгновение задумался, и Минхо снова начал слышать скрип ботинок о паркет, смешанный с песней на повторе. — Тебе не нужно притворяться рядом со мной. Надеюсь, ты это понимаешь. Минхо потёр шею, закрывая глаза и шумно выдыхая. В следующие выходные Ёнджи снова пришёл к нему, чтобы что-нибудь приготовить. К тому моменту Минхо уже освоил необходимый минимум и даже начал наслаждаться процессом. Он ненароком начал задумываться о новых блюдах и техниках, которые хотел бы опробовать — было приятно чувствовать какое-то развитие помимо танцев. Они включили на фон музыку, прибавили громкость, вероятно, раздражая соседей, и начали готовить ужин. Первой под руку попалась какая-то популярная радиостанция, где крутились современные хиты, которые Минхо и знал только из-за того, что они доносились из каждого утюга. Он начал подпевать припеву, качая головой в ритм высоким нотам, которые крутились у него в голове всю прошлую неделю. — Вау, — открыл рот Ёнджи, — А ты неплохо поёшь. В смысле, прям хорошо. Минхо слегка смутился. — Да ладно тебе. — Ох, теперь мне даже стыдно, что ты слышал, как я подпевал предыдущей песне, — усмехнулся Ёнджи, — Ты где-то занимался? Почему ты так хорош? — Нет, — ответил Минхо, — Раньше я хотел быть певцом. Даже айдолом, наверное. Но потом увлёкся танцами и так и не начал развивать вокал. — Чёрт, — сказал Ёнджи, — Ты не хотел бы попробовать? Типа, стать айдолом? — Я разок был на прослушивании, — пожал плечами Минхо, — Но это так, ничего серьёзного. — Да ты гонишь, — рассмеялся Ёнджи. — Заткнись! — фыркнул Минхо, легонько толкнув его в плечо. — Айдол Минхо-щи! Могу представить. — Ай, хён, не беси. — Почему ты так быстро сдался? Ты достаточно хорош. Любая компания должна оторвать тебя с руками и ногами. Минхо закатил глаза. — Школа взрослой жизни Ёнджи переходит на новый уровень, а? Шаг один: найти Минхо парня. Шаг два: пристроить Минхо в компанию. Шаг три: Минхо становится айдолом и оплачивает все счета своего любимого хёна. Тут все в выигрыше! Минхо отодвинул его в сторону, направляясь обратно к плите. — Да-да, конечно, отличный план. — Тебе нужно добиваться того, чего ты хочешь, Минхо. В этом плане нельзя скромничать. — Тебе легко говорить. — Минхо, — сказал Ёнджи, — Ты придаёшь всему вокруг слишком большое значение. На самом деле, это не сложно. Тебе нравится танцевать — так танцуй. Нравится петь — пой. Нравятся парни, — пожал он плечами, — Так возьми и поцелуй парня. — Это сложно, — ответил Минхо. — Вообще нет, — повторил Ёнджи, — Поверь моему авторитетному мнению. Минхо поднял на него взгляд, на мгновение замерев. — Ты издеваешься? Ёнджи улыбнулся той самой полухитрой улыбкой, которая, как знал Минхо, была дразнящей, но в то же время искренней. — Ничто не имеет значения, пока ты сам его не придашь. Поцелуйся с несколькими парнями, пойми, что тебе нравится. Танцуй, пой, и будь кем, блять, угодно, если ты этого хочешь. Когда Ёнджи сказал эти слова вслух, они перестали быть такими пугающими. Это уже не звучало так позорно или эгоистично. Но это была ложь, так ведь? — Не думаю, что остальные думают так же. — Здесь кроме нас сейчас никого нет, — голос Ёнджи стал мягче. Сердце Минхо пропустило удар. — Но я не знаю, что делать. Ёнджи сделал шаг навстречу ему, затем ещё один. Минхо прислонился к кухонной стойке и проследил за взглядом Ёнджи, скользнувшим вверх-вниз по его телу. Он остановился в полуметре от Минхо, раскрыв руки — приглашая, но не навязываясь. — Никто не знает, — ответил Ёнджи. Его глаза были тёмными, а запах — тёплым, — Просто нужно попробовать. Минхо так и поступил. Сделал шаг вперёд и положил ладонь на плечо Ёнджи, притягивая его к себе. Ему пришлось через силу поднять взгляд, чтобы встретиться с глазами Ёнджи настолько близко, но это длилось всего мгновение, прежде чем они столкнулись губами. Когда они, наконец, отстранились друг от друга, Ёнджи улыбнулся. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на гордость. После Минхо со временем начал замечать, в каких моментах их с Ханом "танца" он ведёт, а в каких — позволяет вести себя. В некоторых ситуациях Минхо не представляет, что делать дальше, а в некоторых более неуверенно себя чувствует Хан. Всё зависит от того, кто смотрит. В то время, как Минхо приходилось учиться быть в центре внимания после долгих лет в качестве танцора, Хан блистал на сцене с самого начала. На публичных мероприятиях, когда их фотографирует толпа фанатов, и когда журналисты направляют на них камеры для интервью, Минхо чувствует, будто его язык застывает. В такие моменты всегда находятся те, кто более красноречив, чем он: в первую очередь, конечно же, Чан — самый опытный из них — но не редко и Хан, самый громкий. Тот, кто своим видом будто кричит "смотри только на меня". Минхо любит наблюдать за тем, как он раскрывается с этой стороны и показывает свои достоинства, но не любит, когда Хан втягивает в это его. Снимая закулисные влоги, Хан частенько липнет к нему и творит вещи, которые чуть ли не напрямую указывают на их отношения. Делают их слишком очевидными. У Минхо не очень-то получается прятать свои эмоции, когда Хан берёт его за руку и улыбается, глядя в глаза. Каждый раз, когда Минхо видит камеру, ему хочется спрятаться. Хан же? Наоборот бросается ей навстречу. Минхо знает, что скиншип набирает хорошие просмотры. Он знает, что Хан слишком умён, чтобы облажаться. Так почему ему всё ещё так страшно? Сегодня они снимают в ресторане очередное шоу — повседневное и непринуждённое, ничего глобального, просто очередной пустой вброс на ютуб. Хан, сидящий рядом с ним, отпускает острую шутку, а затем наклоняется через стол, чтобы стащить кусок курочки с тарелки Сынмина, который тут же блокирует его попытку. — Ешь свою еду, — монотонно говорит Сынмин. — О-оу, но твоя выглядит слишком аппетитно, — усмехается Хан, — Я только попробую. — Возьми у Лино-хёна. У него то же самое. Хан поворачивается к Минхо с милейшей приторной улыбкой. — Детка, — говорит он, — Ты же не дашь мне помереть с голоду, правда? — Сколько драмы, — закатывает глаза Минхо, кладя один кусок на тарелку Хана. — Видишь? Я же говорил, что я твой любимчик. Минхо хмурится. — Не заставляй меня забирать свой великодушный подарок обратно. — Не заберёшь! Ты слишком меня любишь, — смеётся Хан, откладывая палочки, и скользит рукой по его плечу, поднимаясь к шее. По телу Минхо пробегает дрожь, и он тут же дёргается в сторону. Минхо пытается не думать о той вспышке боли, которая появляется на лице Хана, прежде чем снова сменяется улыбкой. Минхо ничего не может поделать с тем, как реагирует его тело. С тем, что он отделяет публичную версию себя от той, которая существует только за дверьми общежития. Хан пытается снова, когда они идут к следующей локации съёмок, чуть впереди стаффа. Он находит его руку своей и тянет за пальцы, пока Минхо не поворачивается к нему, а затем улыбается — той самой улыбкой, которая заставляет Минхо таять — и вытягивает губы трубочкой, наклоняясь к нему, будто за поцелуем. Минхо едва заметно отталкивает его, чувствуя, как к горлу подступает желчь. — Хватит, — говорит он. Чем бы это ни было, это либо полное безрассудство, либо шутка. Минхо не нравится ни тот, ни тот вариант. Хан смеётся, хоть и немного натянуто. Камеры находятся прямо позади, снимая их и остальных мемберов, которые тоже о чём-то переговариваются вокруг. — Я бы не- — Я знаю, — говорит Минхо. Хан наклоняется к нему под таким углом, чтобы со спины не видно было его губ, — Это была шутка. — Мы не можем обсуждать это здесь, — говорит Минхо и ускоряет шаг, оставляя Хана чуть позади. Безуспешно надеясь, что чем быстрее они доберутся до места, тем быстрее закончится съёмка. Той ночью Хан сам приходит к Минхо, пробираясь на кровать через занавески и укладываясь рядом с ним. — Как насчёт дорамы? — спрашивает он, будто предлагая перемирие. — Включай. Минхо на протяжении всего эпизода чувствует, как Хан напряжён. Саундтреки появляются и исчезают, но тот не расслабляется — не выделяет те, что ему понравились и не комментирует происходящее, как это обычно бывает. Он не отвечает даже тогда, когда Минхо спрашивает его о сюжете, а затем растерянно моргает, когда тот спрашивает снова. Минхо ставит серию на паузу. — А? Зачем ты остановил? — Ты даже не смотришь, — говорит Минхо. — Смотрю! — отвечает Хан, но затем, заметив пристальный взгляд Минхо, вздыхает, — Прости, много всего в голове. — Что такое? — Ничего. — Хан. Тот теребит пальцами край одеяла. — Ты же знаешь, что фанаты нас шипперят, да? — спрашивает он, — Типа, хотят, чтобы мы были вместе. Я видел кучу постов. — Знаю, — соглашается Минхо. — Так разве мы не должны подыгрывать? Это не обман, и если это поможет нам стать популярнее, я не вижу- — Нет, — отрезает Минхо, — Я не хочу, чтобы это было для них. Это не для них. — Слушай, хён, я всё это понимаю. Я знаю, что есть множество причин, по которым мы не можем быть полностью честны с публикой, но хоть лёгкий флирт-то мы можем себе позволить? — Хан звучит грустно. Всё внутри Минхо кричит о том, что нужно прекратить его расстраивать. Что вместо этого нужно заставить его смеяться. — Не можем, Хани, — вздыхает Минхо, — Есть вещи, которые нельзя делать таким, как мы. Но это не значит, что у нас не может быть этого, — он проводит рукой по волосам Хана и прижимается к его лбу своим. — Такие, как мы? — спрашивает Хан, — То есть, мы никогда не сможем быть нормальной парой? Я никогда не смогу просто куда-то пойти и сказать "я с ним"? Я не хочу прятаться, хён. Сердце Минхо сжимается. — Это не "прятаться", — говорит он, не зная, как объяснить, что имеет в виду. Он придвигается ближе, бережно прижимая Хана к себе в попытках донести то, что не может сказать вслух, — Люди, которые нам важны, знают. Это всё, что имеет значение. — Остальные люди тоже имеют значение! Они никуда не исчезнут от того, что ты закроешь дверь в общежитие, — говорит Хан, чуть повышая голос, — Я хочу быть твоим парнем, а не секретом. — Хани... — Минхо не знает, как сказать, сколькое тот для него значит. У него попросту нет столько слов, сколько есть в гениальной голове Хана. И нет сил прогнать прочь свою тревожность. Всё, что он когда-либо хотел выразить, он выражал через тело, действия. Он танцор, находящий правду между битами. Минхо кладёт руку на грудь Хана, чувствуя его пульс под пальцами, и целует в ритм ударов его сердца. Хан отталкивает его. — Ты вообще меня слушаешь? — говорит он, — Или всё, что тебя волнует — это видеть меня в своей постели? — Это не так, — хмурится Минхо. — А похоже, знаешь ли, — отвечает Хан, — Ты можешь игнорировать меня сколько тебе вздумается, потому что знаешь, потом получишь моё тело здесь. Да? Хан ранит словами, даже если его голос дрожит. Он не встречается взглядом с Минхо, лишь поджимает губы. — Всё остальное потеряет значение, когда ты займёшься со мной сексом. У Минхо резко пересыхает во рту. — Убирайся из моей кровати, — ледяным голосом говорит он. Хан моргает, поднимая на него покрасневшие от подступающих слёз глаза. Что-то в груди Минхо разбивается. — Я не имел в виду... — начинает Хан, но Минхо не даёт ему закончить. — Я сказал. Пошёл. Вон. Хан не остаётся, не пытается заговорить снова. Минхо, задержав дыхание, слушает, как затихают отдаляющиеся шаги, как хлопает дверь, и лишь тогда, в кромешной темноте, шумно выдыхает. Он надеется, что никто не услышит вырвавшийся в тишине всхлип. До Минхо не был влюблён в Ёнджи. Даже не был им очарован. "Наверное, это и к лучшему", — думал Минхо, ведь каждое новое прикосновение, новое чувство, новый опыт могли существовать сами по себе. Он мог без примеси лишних эмоций узнать, каково это, довести себя до разрядки с чужим членом во рту или ёрзая на чьём-то бедре. Будучи сверху в первый раз, глубоко погружаясь в тепло Ёнджи, Минхо узнал нечто новое о своей выносливости, а когда они поменялись местами — узнал, что такое полностью отпустить контроль. Он много что впервые попробовал с Ёнджи в течение следующих нескольких месяцев, и тот, казалось, наслаждался этим в полной мере, как и он сам, но не более того. В конечном итоге, как и в случае с готовкой Минхо — когда Ёнджи пробовал готовое блюдо и довольно подмигивал — он просто отправил его обратно в мир с новоприобретёнными навыками. И Минхо, возвращаясь в этот мир, почувствовал себя более взрослым. — Прости, хён, — сказал он однажды, когда Ёнджи пригласил его на командный ужин в воскресенье, — У меня свидание. — Ещё одно? — усмехнулся Ёнджи, — С тем парнишкой, которого я видел на шоукейсе? — Не-а, с другим. Это будет наша вторая встреча. Ёнджи покачал головой. — Где ты всех их находишь? Он вспомнил, как столкнулся с тем парнем в очереди за кофе. Тот заметил на футболке Минхо название его танцевальной команды, и они разговорились. В общем-то, это было не так уж и сложно. — Я просто делаю то, что ты мне посоветовал, хён. Добиваюсь, чего хочу. — Я породил монстра, — ухмыльнулся Ёнджи, — Только не пропусти тусовку на следующей неделе. Ты обещал. — Ни за что, — ответил Минхо, махая на прощание, — До завтра. Минхо сдержал обещание, но пришёл не один. Ему не обязательно было приводить кого-то с собой, но перед этим они с тем парнем сходили на ужин и хорошо провели время. Санхён был весёлым, высоким, и с родинкой под глазом, которая казалась Минхо крайне милой. Он не был исключительно интересен как человек, но Минхо находил способы строить разговоры и без этого. Не то чтобы он ожидал, что их отношения затянутся на длительное время. В тот момент жизни Минхо, в основном, набирался опыта. Изучал способы рассказывать истории с помощью линий своего тела. Минхо не искал любви, ему более чем хватало щекочущего трепета в животе и лёгкости в груди. Музыка на той вечеринке была оглушительно громкой, под стать заполненному танцполу. Минхо узнал во многих гостях танцоров из своей компании, а ещё с некоторыми он сталкивался на соревнованиях или прослушиваниях. Недолго думая, Минхо затянул Санхёна в толпу, уже на ходу начиная двигаться в ритм музыки. Санхён не был танцором, был довольно неуклюж и плохо улавливал ритм, но, тем не менее, это было весело. Пот и алкоголь приятно кружили голову, и Минхо наклонился к Санхёну, скользя руками по его бёдрам и губами по шее. После того, как они поцеловались, Минхо ощутил лёгкое покалывание в районе затылка. То знакомое чувство, когда понимаешь, что на тебя смотрят. Он обернулся, оглядывая остальные пары, которые танцевали и трогали друг друга точно так же, как и они — но ни одну из этих пар не изучали взглядами, ни одна не была в центре непрошенного внимания. Напротив, все эти люди смотрели на них с Санхёном. Минхо вдруг ощутил укол беспокойства. Даже будучи с танцполом на "ты" уже долгие годы, он почувствовал себя потерянным. Минхо отпустил руку Санхёна и сделал шаг назад. Что-то в нём треснуло в этот момент. Что-то крошечное, но настоящее. Тот фасад, который он выстраивал год за годом — надежда на то, что он может быть нормальным. Что кем бы он ни был, он может слиться с другими. Но он не мог. В нём не было ничего нормального, и ему негде было спрятаться от стыда, пробирающего до костей. Минхо отошёл к краю комнаты, всё ещё держась на расстоянии от Санхёна и сканируя толпу в поисках кого-то, чей взгляд был прикован к ним. Вместо этого он встретился глазами с Ёнджи, наблюдающего за ним с другого конца помещения. Вскоре они ушли с вечеринки. Минхо хотел бы сказать, что не мог перестать думать о том, как будет ощущаться обнажённая талия Санхёна под его пальцами, или какой была бы его покрытая потом кожа на вкус — судя по тому, как Санхён скользил руками под его рубашку, он думал о том же самом — но дело было не в этом. Минхо просто накрыло острой необходимостью остаться наедине. Обнажить себя за закрытыми дверьми, где никто не мог увидеть, как сильно он хотел, или что делал, чтобы утолить это желание. Минхо хотел оказаться где-то, где мог бы смотреть, трогать и наслаждаться, сколько ему вздумается. Вернувшись в квартиру Минхо, они не стали распыляться на лишние слова. Санхён позволил Минхо стянуть с себя рубашку и провести ладонями по груди, а затем, когда его пальцы скользнули по соскам, резко вздохнул и прижал Минхо к стене. Санхён провёл губами по его шее, спустился мокрыми поцелуями по плечу, груди и животу, а затем опустился на колени и потянулся к ремню, накрывая губами его твердеющий член и попутно расстёгивая джинсы. Минхо зарылся пальцами в его волосы — сначала мягко, но потом, когда Санхён застонал в ответ, сильнее. Почувствовав влажное тепло губ и языка на себе, Минхо закрыл глаза и шумно выдохнул, теряясь в ощущениях. Его трясло, бёдра вздрагивали от каждого движения языка Санхёна по длине, и Минхо на пробу слабо толкнулся навстречу, не отпуская его волосы. Скорее почувствовав, чем услышав приглушённое мычание в ответ, он толкнулся сильнее. Минхо почувствовал, как член скользит к задней стенке чужого горла, и подавился воздухом, когда Санхён начал встречать каждое его движение на половине пути. — Кровать, — выдохнул он, понимая, что долго не продержится. Стянув с Санхёна нижнее бельё, он заметил, что тот был почти так же твёрд. Обхватив его член ладонью, Минхо почувствовал стекающий по руке предэякулят. — Возьми меня, — прошептал Минхо. Санхён ухмыльнулся. — Ты этого хочешь? — Я буквально говорю тебе об этом, — закатил глаза Минхо, кивая на прикроватную тумбочку, где хранились смазка и презервативы. После того, как Санхён вошёл в него и начал наращивать ритм, долго они не продержались: желание, нарастающее в течение всего вечера, и руки, беспорядочно бродившие по телам друг друга всё это время, сделали своё дело. Минхо лежал на животе, заглушая стоны в подушке, когда Санхён потянулся к нему и крепко обхватил ладонью член. Минхо тут же начал подаваться навстречу его движениям, чувствуя, как тот сбивается с ритма. Спустя несколько рваных толчков Санхён излился внутрь, простонав ему в плечо, а затем сразу же вышел, перевернул Минхо и парой движений довёл его до разрядки. Минхо закрыл глаза и почувствовал, как ошеломляющее тепло разливается от низа живота до пальцев рук и ног, вырываясь наружу низким стоном. Наспех приведя их обоих в порядок, Санхён плюхнулся на кровать рядом с Минхо, обвив рукой его талию. — Знаешь, у тебя очень красивые глаза, — сказал он, всё ещё пытаясь отдышаться, — Именно они заставили меня согласиться, когда ты позвал меня на свидание. Минхо слегка повернул голову, убирая подушку из поля зрения, чтобы получше разглядеть Санхёна. Сейчас, когда пелена возбуждения рассеялась, Минхо осознал, что тот, на самом деле, был не особо-то и привлекателен. Некоторые люди, конечно, не согласились бы с Минхо — Санхён был далеко не страшилой — но в нём не было той определённой черты, за которую Минхо мог бы сделать ему ответный комплимент. У него был обычный нос, обычные глаза, разве что, может быть, чуть широко посаженные. Минхо даже его родинку не видел в темноте. Санхён мастерски делал минет, но это вряд ли был тот ответ, который он хотел бы услышать. — Окей, — сказал Минхо, когда тишина слишком затянулась. — Окей? — рассмеялся Санхён, — Это всё? Минхо нахмурился. — Ты знал, что в мире есть кот, который летал в космос? — спросил он, — Он жил во Франции, в шестидесятых годах. — Чего? — Просто недавно о нём читал, — пожал плечами Минхо, — Готов поспорить, он был в ужасе. — Ла-адно, — медленно ответил Санхён. Щёки Минхо вспыхнули жаром от чувства неуместности, которое тут же вернулось обратно. Он не хотел чувствовать себя глупо хотя бы здесь, в своей кровати, но куда деваться. Взгляды, шёпот в ночной тишине... Этого он хотел, а не неловкости в объятиях человека, с которым он только что переспал. Минхо выпутался из-под руки Санхёна и отодвинулся ближе к краю кровати, повернувшись к нему спиной. — Я устал, — вздохнул он, — Пора спать. — Хочешь, чтобы я ушёл? — спросил Санхён. — Как пожелаешь, — ответил Минхо. Санхён остался на ночь, но не стал снова пытаться его обнять. Он ушёл ранним утром, и с тех пор Минхо его не видел. Он продолжил ходить на свидания, но стал более осторожным в выборе мест и старался не задерживаться с одним и тем же человеком слишком надолго. Минхо иногда приводил парней к себе домой, но они никогда не оставались на ночь. Он ходил с ними поужинать или в караоке, если им было угодно, но не проявлял инициативы первым. Минхо заметил, что у него сами собой появились определённые правила — никаких тактильностей на публике, никаких ласковых прозвищ или слишком фамильярных обращений. Подавляющее большинство его спутников в любом случае не было открытыми геями, так что для них это не имело особого значения. В тот момент, когда Минхо понимал, что интерес от встреч пропадал, он вежливо просил больше ему не звонить. Время от времени, однако, Минхо снова возвращался в постель Ёнджи. Обычно это случалось, когда они были на соревнованиях или в туре и делили комнату в отеле, где могли найти широким матрасам и мягким подушкам достойное применение. Хотя... Зачастую они просто лежали с выключенным светом и разговаривали, глядя в потолок. — Ты сегодня был великолепен, хён, — сказал как-то Минхо, — Публика буквально сошла с ума на последней песне. — Думаешь? — Конечно! С такими-то идеально продуманными переходами. Я представляю, сколько времени ты работал над этой хореографией, — улыбнулся он, — Это того стоило. — Спасибо, — сказал Ёнджи. Минхо закрыл глаза. Где-то парой этажей ниже зашумел телевизор. Минхо всё ещё не отошёл от эйфории после концерта: ему нравилось чувствовать себя частью команды, двигаться в унисон с другими и слышать реакцию зрителей. Этих ощущений он всегда жаждал. — Ты всё ещё думаешь о том, чтобы начать петь? — спросил Ёнджи спустя какое-то время. — Петь? — Да, ты же говорил, что тебе нравится, — продолжил Ёнджи, — Типа, если бы тебе представилась возможность, ты всё ещё хотел бы стать айдолом? Минхо открыл рот, собираясь пошутить о том, что это слишком энергозатратно, или что он недостаточно хорош собой, но так и закрыл его обратно. Это ведь был Ёнджи. С ним Минхо мог быть честен. — Иногда думаю. Может быть. Не знаю, — ответил он, — Почему спрашиваешь? — Потому что когда я наблюдаю за тобой на сцене, я не вижу танцора- — Эй! — Да послушай, блин, я хочу сказать, что вижу в тебе не танцора, а артиста, Минхо. В тебе есть что-то, что теряется, когда ты просто сливаешься с группой. Ты и в этом хорош, бесспорно, но мне кажется, что тебе хотелось бы большего. Минхо моргнул, пытаясь понять, что имел в виду Ёнджи. — Что ты чувствуешь, когда находишься на сцене? — спросил тот, когда Минхо ничего не ответил. — Что могу выразить себя, — ответил Минхо, а затем вздохнул, — Все слова, или то, кем я хочу быть... всё, что сидит в моей голове, будто выплёскивается наружу, понимаешь? Я создаю что-то новое. Я чувствую... ха, ну конечно же, я понятия не имею, как это описать. — Попробуй, — улыбнулся Ёнджи. Минхо задумался. Вспомнил, что чувствовал, когда слышал реакцию зрителей на их выступления. Вспомнил, каково было пробовать новые движения и повторять их снова и снова, пока не получится идеально. Вспомнил ту радость от нахождения в студии в одиночестве, где есть только он и музыка. — Это самое близкое чувство к любви из тех, что я когда-либо испытывал, — ответил Минхо. Ёнджи рассмеялся, но не с издёвкой. Его смех был мягким и одобряющим — таким, каким Минхо и хотел его услышать. Потому что именно этого ему всё время и не хватало. Он хотел любить. Хотел выходить на сцену и кричать об этом целому миру. Все парни, которых он приводил к себе в постель, научили его языку выражения эмоций, танцы научили его твёрдо стоять на ногах, но ему нечего было выражать. Не было ничего кроме пустых слов и желаний. Он жаждал любви. И сцены. Минхо перевернулся и забрался на бёдра Ёнджи, укладывая руку ему на шею и наклоняясь, чтобы поцеловать. Когда он отстранился, Ёнджи посмотрел ему прямо в глаза. — Почему мне кажется, что это будет нашим последним разом? Теперь рассмеялся Минхо. — Не знаю, хён. Ты начал эту тему. После Весь день после того, как Минхо выгнал Хана из своей кровати, он проводит в зале, повторяя новую хореографию до тех пор, пока не сможет станцевать с закрытыми глазами партию каждого мембера. Он намерен танцевать до тех пор, пока в голове не останется ничего кроме музыки и жжения в мышцах. Ему нужно избавиться от этого тянущего чувства в лёгких и вдохнуть полной грудью, пусть даже сквозь учащённое дыхание. Через несколько часов дверь в зал открывается. Минхо оглядывается, чтобы посмотреть, кто пришёл, но не прекращает танцевать. Хёнджин облокачивается бедром о тумбу возле компьютера, наблюдая за ним до тех пор, пока не заканчивается песня. — Ты так только сделаешь себе хуже, — говорит он, ставя вновь включившийся трек на паузу. — Я сейчас сделаю хуже тебе, — бесцветно отвечает Минхо. — Не-а, — отвечает Хёнджин, склоняя голову вбок и рассматривая пропотевшего насквозь Минхо, который еле держится на ногах, — Не догонишь. — Иди нахер. Хёнджин усмехается, но не легко и непринуждённо, как это бывает обычно. Это больше похоже на вздох. — Хён, что ты тут делаешь? — Танцую, — отвечает Минхо. — Ты иногда так бесишь, — цокает языком Хёнджин, — Я спрашиваю, почему ты тут один и такой надутый? — Я не надутый, — бубнит Минхо. — Как скажешь, — говорит Хёнджин, прокручивая несколько плейлистов на мониторе, прежде чем остановиться на одной песне. Не из их репертуара, но Минхо её узнаёт. Под неё они обычно разминаются или импровизируют — она плавная, но не слишком медленная, — Тогда потанцуй лучше со мной. Минхо хочет сказать что-то в ответ — в стиле того, что Хёнджин сам сказал, что так он только себе навредит, или что не понимает, чем это может помочь — но лишь смотрит на то, как Хёнджин начинает двигаться в ритм. Минхо хотелось бы делать так чаще — танцевать ради того, чтобы танцевать, а не доводить заученные движения до идеала. Хёнджин начинает с малого, неторопливо вытягивая длинные руки и подстраиваясь под бит, однако вскоре подключает всё тело, добавляя точки и плавность в каждом такте. — Давай же, — зовёт он, — Покажи, что ты умеешь, старичок. — Старичок? — оскорблённо бормочет Минхо себе под нос, но присоединяется. Он чувствует, как музыка проходит через всё тело, устремляясь в паркет и пространство вокруг. Поначалу конечности едва шевелятся, будто он до этого не танцевал несколько часов и не разминался, но затем Хёнджин делает поворот, передавая "фразу" Минхо, и тот с лёгкостью её подхватывает. Так ему намного проще — считывать реплики с линий тела Хёнджина и отвечать на них собственными. В мире будто не остаётся никого, кроме них. Никто не смотрит, не обсуждает и не оценивает. Сейчас Минхо — это просто Минхо, и то, что он хочет сказать, он говорит с помощью собственного тела. Даже не говорит, он будто кричит. Наконец-то он может прокричать миру обо всём, что его беспокоит — о каждой своей неуверенности, которую он годами хранил глубоко внутри, и о каждом косом взгляде, который пытался игнорировать. Выходит не совсем чисто, и тем более не грациозно, но его движения пропитаны реальными эмоциями — каждое из них получается отчаянным и рваным. Сейчас он не тот, кем должен быть, а тот, кто есть на самом деле. Обычный Минхо, выкладывающийся на паркете на полную, чтобы стать тем, кем его хотят видеть, но запинающийся из-за неуверенности на каждом шагу. Всё, чего Минхо хочет на самом деле — это иметь возможность выразить свою сущность, свою любовь. Так, чтобы его поняли. Песня кончается, и начинается следующая. Они с Хёнджином обмениваются сольными фристайлами ещё на протяжении получаса, а затем, когда они оба плюхаются на пол, уставшие и опустошённые, Хёнджин хлопает его по плечу. Минхо ставит бутылку с водой на пол и поворачивается к нему. — Я могу тебя обнять? — говорит Хёнджин. — Ты серьёзно об этом спрашиваешь? — поднимает бровь Минхо, — Руки, вроде, на месте. Хёнджин закатывает глаза. — Я спрашиваю, разрешишь ли ты, — отвечает он, — Не хочу получить, знаешь ли. Минхо опускает глаза, а затем снова смотрит на него. — Хорошо. Они оба всё ещё тяжело дышат, объятия выходят липкими, но довольно приятными. Заземляющими. — Тебя не так сложно прочитать, как ты думаешь, — говорит Хёнджин, — Хотя ладно, да, половина того, что ты обычно говоришь, абсолютно непостижима человеческому мозгу, но это не значит, что мы не понимаем общего смысла. — Чего? — хмурится Минхо. — Я не знаю, что происходит между вами с Джисоном, — вздыхает Хёнджин, — И в любой другой день я бы и не хотел этого знать, конечно... Но ты, очевидно, чем-то расстроен, а Джисони весь день не вылезал из кровати. — Это разве не обычное явл- — Когда я пошёл позвать его на обед, у него по всему одеялу были разбросаны листы с текстами, — говорит Хёнджин, — Грустными, сопливыми и абсолютно отвратительными. — Ты читал его тексты? — Только те, которые нужно было разгрести, чтобы добраться до его лица, — фыркает Хёнджин, — Тебе нужно с ним поговорить. — Ему нужно время, — качает головой Минхо. — Нет, ему нужно, чтобы ты с ним поговорил, — упирается Хёнджин. — Я не знаю, что сказать, — признаётся Минхо, — Точнее, что хочу ему донести. — Это и скажи, — отвечает Хёнджин, — На вашем вот этом вот стрёмном языке, на котором вы общаетесь с помощью телепатии, или как, я не знаю. Минхо впивается пальцами Хёнджину под рёбра, и тот вскрикивает. — Ты обещал, что не будешь драться! — Не припомню, чтобы такое говорил. Этой ночью, приняв душ, поужинав и в полной мере прочувствовав болью в мышцах все часы, проведённые в зале, Минхо ложится на кровать, бессознательно листая туда-сюда содержимое экрана. Он так и не наткнулся на Хана в общежитии; это было ожидаемо, учитывая, что тот, наверное, за день протёр дыру в своей кровати. Не то чтобы такое было впервые. Он решил, что в скором времени последует совету Хёнджина... но не сегодня. Минхо нужно время, чтобы собрать рассыпанные по подкорке сознания мысли и проговорить хотя бы с собой, чего он вообще хочет. Пролистывая старые сообщения, Минхо останавливается на определённом имени. Имени человека, с которым он не разговаривал уже годами, если не считать несколько скомканных звонков и сообщений с пожеланиями удачи. Минхо нажимает кнопку вызова, надеясь, что в такое время он ещё не спит. — Минхо? — раздаётся в динамике удивлённый голос Ёнджи. — Привёт, хён. — Вау, никогда бы не подумал, что мне позвонит такая знаменитость! — отвечает Ёнджи, — Мне стоит этим гордиться. — Ой, да иди ты. Ёнджи хихикает, по-доброму и мелодично. Минхо понимает, что соскучился по его смеху. — Как у тебя дела? Я видел ваш последний камбэк, очень впечатляет! Не мой стиль музыки, конечно, но танец просто шикарен, чувак. Очень интересные построения. Респект вашему хореографу! — Спасибо, — едва заметно улыбается Минхо, — На самом деле... эм... я помогал ему с большей частью хореографии. — Правда?! Так та начальная поза... — Была моей идеей, да, — говорит Минхо. — Чёрт подери! Я знал, что айдол Минхо — это отличная идея. Скажи спасибо своему хёну за то, что увидел в тебе потенциал, — усмехается Ёнджи. — Спасибо, хён, — говорит Минхо с сарказмом, ощутимым даже через динамик, — У команды, как я понимаю, тоже всё отлично? Смотрел видео с ваших последних соревнований. — Оу, ты до сих пор за нами следишь? — спрашивает Ёнджи. — Конечно, — говорит Минхо, — Я иногда скучаю... по всему этому. — Но не настолько, чтобы вернуться, — хмыкает Ёнджи. Минхо даже не нужно отвечать на этот вопрос. — Так о чём ты хотел поговорить? — спрашивает Ёнджи, — Даже если моё эго было бы настолько раздутым, чтобы я мог подумать, что сам Лино из Stray Kids решил наверстать упущенное и просто поболтать с хёном, думаю, этому звонку есть веская причина, так ведь? — И наверстать я тоже хотел бы. — Тогда звони почаще, дубина, — фыркает Ёнджи, — Так что случилось? — Ты когда-нибудь был в отношениях? — спрашивает Минхо, — Типа, в нормальных отношениях... не как были у нас, а... — С настоящими чувствами? Всё в порядке, Минхо, ты можешь разбить мне сердце, не стесняйся, — смеётся Ёнджи, — Пару раз, да. Но и те, и те были с девушками. К сожалению, наверное. Потому что они тоже разбили мне сердце. Минхо усмехается в трубку. — Тогда, наверное, ты не лучший вариант, чтобы спросить совета, — дразнит он. — Совета? Посмотрите-ка, наш Минхо уже совсем вырос. Кто этот счастливчик? — взволнованно спрашивает Ёнджи, — Нет, подожди, дай угадаю. Это тот миленький рэпер, да? — Я- — Я никому не расскажу, Минхо. Не волнуйся. Что я, по-твоему, сделаю, продам информацию Диспатчу? Просто не отрицай, — вздыхает Ёнджи, — Помнишь, что я сказал? Я смотрю ваши камбэки. И у меня есть глаза. — Хан Джисон, — говорит Минхо, и это имя ощущается на языке привычно, правильно, как бы он ни избегал мыслей об этом, — Так его зовут. — Хорошо, по крайней мере, мы научились быть честными, — усмехается Ёнджи, — А насчёт совета? Не знаю, в каких вы с ним отношениях, и уж тем более я сам — не лучший пример. Чем я могу помочь? — Ты знаешь меня, — отвечает Минхо. — Да, наверное, — говорит Ёнджи. На несколько секунд между ними повисает тишина: Минхо слышит лишь тихие шаги в коридоре и звук открывающейся двери напротив, а затем — сирену где-то вдалеке и резкий порыв ветра, — Ты надумываешь себе лишнего, да ведь? — Не лишнего. Ровно столько, сколько нужно. — А я говорю, если уж я тебя знаю, то ты надумываешь. Раздуваешь из мухи слона, когда лучше было бы действовать по ощущениям, — хмыкает Ёнджи, — Ты любишь танцевать? Танцуй. Любишь петь? Пой. Любишь этого Хан Джисона? Так будь с ним. — Но я айдол, — вздыхает Минхо, — Люди будут нас осуждать... — А чего хочет он? Какими он хотел бы видеть ваши отношения? Это не "всё или ничего", Минхо. Я не знаю этого парня, но предполагаю, что он не глуп. Он ведь тоже осознанно выбрал путь айдола. Ты едва ли можешь его от чего-то защитить. Минхо поджимает губы. — А что, если мы хотим не одного и того же? — Ты так в этом уверен? — спрашивает Ёнджи, и спустя несколько мгновений продолжает: — Поговори с ним, Минхо. Это всё, что я могу тебе сказать. Будь взрослым. Я ведь достаточно тебя этому научил, правда? До Посреди тура, за кулисами, запыхавшийся после выступления Минхо увидел, как экран его телефона загорается входящим вызовом. Он с трудом смог связать три слова, чтобы сказать "да, с радостью". Сказать, как много это для него значит. Он чувствовал такое головокружение и лёгкость, будто находился в другом мире. — Кто это был? — спросил Ёнджи, когда он положил трубку. — JYPE, — ответил Минхо, — Я... прошёл. Я стану трейни. — Серьёзно?! — Они посмотрели моё видео, — сказал Минхо, — Они заметили меня, и решили пригласить на прослушивание. Ёнджи улыбнулся и похлопал Минхо по спине. — Я знал, что ты сможешь, — сказал он, — Горжусь тобой. После В следующие выходные у них нет расписания, поэтому Минхо пользуется возможностью, чтобы провести утро в спортзале и сходить за продуктами для королевского по их меркам завтрака. Вернувшись в общежитие, он принимает душ, планируя навести порядок на кухне, но затем, выйдя из ванной, видит Хана, сидящего в одиночестве на диване и что-то печатающего на экране телефона. Минхо молча рассматривает его, стоя в проходе. Возможно, это эгоистично, но ему нравится наблюдать за Ханом, находящимся в своей привычной среде обитания, когда тот думает, что его никто не видит. Существует несколько личностей Хана, в зависимости от ситуации. Большинство людей видит публичную — громкую, яркую и весёлую. Она притягивает к себе внимание и обеспечивает контентом все развлекательные шоу. Ещё есть личность, которую чаще всего видит Минхо — та, что чувствует себя комфортно в окружении мемберов. В общежитии, за обедом или между пунктами расписания Хан — это мягкое плечо (чтобы прилечь) и острый язык. В такие моменты, как говорит сам Хан, он расслабляется и чувствует себя в безопасности. Третья же его личность больше похожа на загадку. Это молчаливый Хан, держащийся на расстоянии ото всех и живущий в своей голове. Эта личность замкнута и немного пуглива, но для Минхо она так же бесценна, как и остальные. Тексты, которыми восторгаются миллионы, рождаются именно в этом Хане, уходящем в себя и погружающемся с головой в приложение заметок. Какой версией себя он является рядом с Минхо? Спорный вопрос. Чем-то между, или же всеми сразу. Хан молчит рядом с Минхо чаще, чем с остальными мемберами, но и чаще говорит ему о своих страхах. В этом привилегия Минхо — быть с ним. Но он проводит время не только с таким Ханом — ещё с громким Ханом, неуклюжим Ханом, и Ханом, который благодаря своему очарованию всегда находится в центре внимания. Эта смешанная личность Минхо тоже нравится. Ей он тоже гордится. Есть ли у Минхо, учитывая его страхи, шанс найти общий язык и с ней, помимо остальных? — Хани, — зовёт он, и Хан поднимает глаза. Минхо всё ещё видит его неуверенность. Они так и не поговорили с тех пор, как поссорились, но достаточно контактировали, чтобы остыть и сгладить углы обиды друг на друга. — Ты занят? — Не особо, — отвечает тот, — У меня есть еще несколько дней, чтобы отправить Чани-хёну текст. — Одевайся, — говорит Минхо, — Мы идём гулять. — А? — спрашивает Хан, хлопая глазами, — Куда? Минхо берёт его за руку и поднимает с дивана. — Это сюрприз. Давай, иди надень что-нибудь сексуальное. — Сексуальное?! Хён, куда, чёрт возьми- — Мне нравится тот лонгслив, который ты надевал на прошлой неделе, — отвечает Минхо. Хан фыркает. — У тебя странное представление о сексуальности. Минхо поднимает бровь. — Быстрее давай. Они вызывают такси, и Хан хоть снова и не спрашивает, куда они направляются, но бормочет что-то о похищении. За надутыми в притворном недовольстве щеками Минхо видит медленно растущую улыбку. Он наблюдает за тем, как блестят глаза Хана, когда тот смотрит в окно машины, разглядывая мелькающие пейзажи. Им повезло выбраться в тёплый весенний день, когда цветы распускаются в лучах полуденного солнца, и прохладный ветер хоть немного ослабляет жару приближающегося лета. Они выходят из такси у одного из парков на берегу реки Хан, и Минхо ведёт Джисона по извилистым дорожкам к воде. У него нет в голове определённого плана, только желание прочувствовать свободу и бескрайнее небо над головой. Минхо чуть замедляет шаг, позволяя Хану пройти вперёд, и любуется тем, как он разглядывает пейзажи, останавливается у цветов и показывает на собаку, которая играется на лужайке без поводка. Минхо достаёт телефон и фотографирует улыбку Хана до тех пор, пока тот не оборачивается и не замечает направленную на себя камеру. Минхо на мгновение краснеет, чувствуя как щемит сердце от нежности. Хан смеётся, когда стая птиц испуганно вылетает из кустов, как только они приближаются, и в груди Минхо разрастается смелость. Он берёт Хана за руку — вот так, на людях — и крепко сжимает её. Хан оглядывается на него, удивлённо приоткрыв рот. — Это... всё в порядке? — Это я тебя сюда привёл, нет разве? — улыбается Минхо. — Да, да, и я всё ещё не понимаю, что мы здесь делаем, но, — он опускает глаза, глядя на их переплетённые пальцы, — Но я не хочу, чтобы тебе было некомфортно или... Они останавливаются у навесного мостика, пропуская небольшие группы людей вперёд. Здесь не слишком многолюдно, и люди вокруг, кажется, не обращают на них никакого внимания. Это успокаивает Минхо. — Джисони, прости меня, — говорит он, — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя так, будто я тебя прячу. Я люблю тебя. И ты знаешь, что я люблю тебя, потому что иногда я веду себя, как идиот. — Сам понял, что сказал? — фыркает Хан, подняв бровь. Минхо отпускает его руку, легко ударяя в плечо, но тут же берёт её снова. Они проходят мимо нескольких деревьев к воде, и тишина снова становится уютной. Сейчас с ним тот Хан, который является чем-то между одинокой и публичной версией себя. Он яркий, умный и его, да ведь? Минхо сжимает его ладонь, желая почувствовать эту связь. Напоминая себе, что она реальна. — Ты тоже прости, — говорит Хан, глядя на облака, — Чани-хён говорит, что это ревность. Я не уверен, что это так, но, чего бы ты ни захотел, знаешь... В такие моменты я просто думаю о других людях, с которыми ты, наверное, был. Я не смогу с ними сравниться. — О других? — До того, как ты пришёл в компанию, — говорит Хан, — Я... не знаю, что делать, а ты, кажется, всё очень даже знаешь, и я- — Хани, — Минхо тянет его за руку, разворачивая к себе лицом. Тот не поднимает взгляд, и Минхо мягко поднимает пальцами его подбородок. — Вместе с тобой мы сделали гораздо больше. — Ну конечно, — фыркает Хан, и Минхо хмурится. — Этого, — говорит он, — Я раньше никогда не делал. — Не ходил гулять? — Не ходил на свидание в парк, — отвечает Минхо, снова доставая телефон и поднимая его на уровень глаз, — Не фотографировал своего парня. Я никогда раньше не хотел запомнить. Хан отводит взгляд, но Минхо видит улыбку, которую тот пытается спрятать под козырьком кепки. — Ты разговаривал о нас с Чани-хёном? — Возможно, — говорит Хан, — И, возможно, в один момент он просто закатил глаза и попросил меня прекратить вписывать тебя в свои тексты. Минхо хмыкает. — Было бы слишком эгоистично выступать под песню о любви, написанную обо мне? — С чего ты взял, что она о любви? — дразнит Хан. Минхо пожимает плечами и тянет Хана дальше по дорожке. — Тут недалеко есть японский ресторанчик, в который я хотел сходить. Я проголодался. Они не держатся за руки по дороге в ресторан, но это не имеет значения. Минхо начинает осознавать, что дело изначально было не столько в тактильности и публичном проявлении чувств, сколько в простом существовании рядом друг с другом. Хану было достаточно просто сидеть напротив друг друга в переполненном ресторане и тянуться к их общей тарелке с такояки, обмениваясь теориями заговора, точно так же, как они делали поздними ночами под одеялом; смеяться во весь голос, а потом что-то шептать на ухо Минхо. Не оглядываться назад каждую минуту, боясь, что на них кто-то смотрит. Минхо пока не легко. Он всё ещё боится косых взглядов и суждений, которые не может контролировать, но, по крайней мере, сейчас, даже если он едва заметно уклоняется от прикосновений Хана, тот знает, в чём дело. Он улыбается и показывает язык, давая понять, что всё в порядке. После обеда они вызывают такси и, вернувшись в общежитие, встречают вечер на диване, закинув друг на друга конечности и лениво проверяя соцсети. Время от времени они показывают друг другу забавные видео или зачитывают вслух интересные факты из статей, но в основном наслаждаются тишиной в компании друг друга. Телефон Минхо пищит уведомлением, и он открывает видео, которое прислал Ёнджи. Ему требуется пара секунд, чтобы вспомнить, откуда оно, но на первых же тактах песни тело Минхо вспоминает за него. Это запись с соревнований, в которых участвовала их команда за несколько месяцев до ухода Минхо — одна из хореографий, в постановке которой он помогал. "Недавно наткнулся, мне кажется, ты захочешь посмотреть" — приходит следом сообщение Ёнджи. Хан заглядывает ему через плечо, чтобы посмотреть. — Боже, это ты? — Да, слева, — отвечает Минхо. — Секси, — улыбается Хан. Минхо щипает его за бок, — Нет, серьёзно! Нам нужно больше хип-хопа в песнях, чтобы ты мог такое танцевать. Ради этого я даже сам напишу. Минхо какое-то время смотрит на Хана, пытаясь понять ход его мыслей, — Не шути так, — говорит он. — Нет, я серьёзно, — отвечает Хан, поворачиваясь к нему всем телом, — Я напишу песню в этом жанре, чтобы увидеть, как ты под неё танцуешь. Минхо целует его, прежде чем видео успевает закончиться. Хан не представляет, что это значит для Минхо, но, может быть, когда-нибудь, он ему расскажет. Может быть, чем дольше они будут рядом, тем лучше будут друг друга понимать. Они смотрят ещё несколько видео с выступлений, пока Минхо подробно объясняет идеи, лежащие в основе хореографии, и рассказывает о том, каково было работать с командой в то время. — Кажется, я всё же ревную. Точнее, не ревную, а завидую, — задумчиво говорит Хан, когда заканчивается видео последнего танца, — Не тем, кто был с тобой... ну, им, конечно же тоже, но в первую очередь я завидую людям, которые видели тебя таким. Каким ты был до того, как пришёл в нашу компанию. Хотел бы я знать тебя тогда... Им правда посчастливилось. — Но сейчас я здесь, — говорит Минхо, блокируя экран телефона. Хан проводит рукой по задней поверхности его шеи, зарываясь пальцами в волосы на затылке, — Да, — вздыхает он, — Иногда я забываю, что ты не можешь читать мои мысли. Минхо кладёт руку на макушку Хана, прищуриваясь и сосредоточенно вглядываясь ему в глаза. — ...И иногда я рад, что ты не можешь этого делать, — усмехается он, — Чудила. — Тс-с, не мешай, я пытаюсь настроиться, — невозмутимо говорит Минхо. Хан шлёпает Минхо по руке, но вместо того, чтобы отстраниться, переползает на его колени. С губ Минхо слетает удивлённый вздох, а в следующую секунду Хан целует его и наклоняется вплотную, обвивая руками плечи и сжимая коленями его бёдра. Смутно, на задворках сознания, Минхо припоминает, что один или два мембера находятся в общежитии, но не может заставить себя об этом беспокоиться. В его голове только "Хан, Хан, Хан". Минхо чувствует его тепло, и впервые именно он сдерживает себя. — Ты прекрасен, когда танцуешь, — шепчет Хан ему на ухо, — В смысле, ты всегда прекрасен, но это я хотел подчеркнуть отдельно. Минхо улыбается ему в шею. — Так вот, о чём я, — говорит Хан, кусая губу, а затем продолжает, — Хотел бы я просто включить тебе песню, которую написал на прошлой неделе, а ты бы такой "Ах, да, Хани, я понял, что у тебя на душе", потому что я даже не могу сказать- — Тебе не нужно ничего говорить, — отвечает Минхо. — Нужно, — возражает Хан, тяжело сглатывая и невесомо обводя изгиб его уха кончиком пальца, — Потому что мы никогда не произносим этого вслух. Я люблю тебя, и мне стоит говорить это чаще, раз уж у меня хреново выходит это показывать. Я просто не знаю, как. Минхо качает головой. — Ты правда- — Нет, послушай, — перебивает Хан, а затем целует его, и сердце Минхо в ответ пропускает удар. Хан сжимает ладонью бедро Минхо и придвигается ближе. Случайное трение, возникшее в районе паха, оказывается вовсе не случайным, — Я не знаю, как, но хочу. Тоже хочу показать тебе. Минхо сглатывает, внимательно вглядываясь в его глаза. Убеждаясь в том, что видит в них искренность. — Моя комната, — наконец отвечает он, — Там точно никого нет. — Хорошо, — отвечает Хан. Выходит нерешительно, и Минхо уже хочет забрать свои слова обратно, решая, что им лучше просто остаться здесь и продолжить заниматься тем, чем и обычно, но Хан снова подаёт голос. В этот раз громче. Увереннее. — Хорошо, пойдём. Они забираются на кровать Минхо и смеются, когда тот ударяется ладонью о металлическую перекладину, стаскивая с Хана рубашку прямо через голову. Они ёрзают в узком пространстве, пытаясь найти удобное положение, и Минхо не может сдержать улыбку. Им более чем комфортно вдвоём, даже в этой тесноте. Они ютились в ней уже бесчисленное количество раз, часами смотря дорамы, разговаривая и засыпая, но теперь, когда Хан наполовину раздет, покрыт румянцем до самой груди, и Минхо нависает над ним, это ощущается по-новому. Минхо чувствует жар, исходящий от кожи Хана, слышит каждый вздох, который тот издаёт, рассматривая его. — Хочу видеть и тебя, — говорит Хан. Минхо наспех спинывает с себя штаны и бросает их на пол. Следом идёт его толстовка, футболка, а затем носки, и в конечном итоге они оба остаются в нижнем белье. Хан медленно моргает, скользя глазами вниз по его телу. — Красиво, — шепчет он. — Ничего нового, ты всё это уже видел, — фыркает Минхо. — Но сейчас всё по-другому, разве нет? Минхо усмехается и проводит пальцами по бокам Хана, наслаждаясь мурашками на его коже, которые появляются в ответ, — Мне нравится видеть тебя таким. Хан отворачивается, закрывая лицо рукой, и Минхо смеётся. Пока тот не смотрит, он наклоняется и едва ощутимо царапает зубами по его боку. Хан вздрагивает, но не отталкивает Минхо, так что тот продолжает, спускаясь вниз и попутно прикусывая кожу, пока не утыкается носом в его тазовую косточку, а затем неуверенно тянет вниз за резинку боксеров. Хан поднимает бёдра, позволяя Минхо снять их с себя. Опять же, здесь нет ничего, что Минхо бы не видел: они живут вместе уже несколько лет, пользуются одним и тем же душем и переодеваются в одной и той же комнате, но каждая часть тела Хана до сих пор кажется Минхо завораживающей. Контуры его бицепсов, когда он приподнимается на локтях, чтобы проследить за действиями Минхо, изгиб его губ, которые он облизывает, чтобы увлажнить, форма его твёрдого члена, в готовности лежащего на животе. Минхо обхватывает его ладонью и Хан шипит, вздрагивая от прикосновения. Он начинает медленно, запоминая каждый сантиметр, медленно проводя пальцем по уздечке, прежде чем сжать основание. — Хён, — давится вздохом Хан, — Хватит издеваться. — Я не издеваюсь, — улыбается Минхо, — Просто наслаждаюсь. — Тогда наслаждайся чуть побыстрее! Минхо возвращается к его губам, жадно целуя и прижимая его к себе. Хан тянет резинку его нижнего белья вниз, быстро избавляясь от последнего предмета одежды между ними. Когда они снова воссоединяются, теперь кожа к коже, учащённое дыхание Хана щекочет его шею. Минхо осознаёт, что ему совсем не сложно ориентироваться здесь, на новой территории их отношений. Он чувствует себя комфортно благодаря стонам удовольствия, желания и лёгкого раздражения, которые издаёт Хан. Минхо делает то, что уже давно умеет, наслаждаясь взглядом Хана, покрывающимся пеленой, когда тот неосознанно начинает двигаться ему навстречу. Минхо обхватывает их обоих ладонью, одновременно сжимая и толкаясь бёдрами. Хан тихо всхлипывает. Он близко. Он растерял все слова, и теперь тонет в жадных поцелуях, прикусывая нижнюю губу Минхо и тяжело дыша. — Не сдерживайся, Сони, — шепчет Минхо, едва удерживая себя на весу, когда начинает сбиваться с ритма, — Сони- Хан резко вдыхает, матерясь себе под нос, и Минхо чувствует влажность на своей ладони. Он не заставляет себя ждать, спустя несколько рывков догоняя его. Внезапно обессилев, Минхо падает на него, лоб ко лбу, кожа к коже. — Хён, ты тяжёлый, — бурчит Хан. — Смирись. Хан смеётся — легко, игриво и устало. Звук его смеха — музыка для ушей Минхо. Он хочет слышать его как можно чаще, каждый день, и адресованный только себе. Наверное, это эгоистично, но Минхо всё равно. Он здесь, смеётся с Ханом в унисон, и это главное. Когда разгорячённые тела немного остывают, и они, не одеваясь, забираются под одеяло, Минхо обнимает Хана сзади, прижимаясь к нему всем телом. — Помнишь, мы разговаривали о технологиях будущего и придумывали идеи, которые могли бы предложить крупным корпорациям? — спрашивает Хан. Минхо кивает, уткнувшись ему в шею. — Ага. Быстрый способ поднять денег. — Как насчёт этого, — говорит Хан, а затем выдаёт описание аппарата 2 в 1, который совмещает в себе функции мытья и сушки головы. Он бы очень пригодился для тех моментов, когда им слишком лень идти в душ, но очень нужно смыть лак для волос. Они обсуждают новое изобретение Хана на протяжении нескольких часов, не заботясь об остатке выходного дня. Минхо ненароком думает о том, что они могли бы остаться в этой личной вселенной навсегда, если бы никто их не беспокоил. Ну, и ещё, если бы их не отвлекали естественные нужды в стиле уборной или еды, и если бы от нахождения в одной позе не затекала спина. Но, конечно же, это невозможно. Дверь тихо открывается, и в комнату, бросая сумку на пол, заходит Хёнджин. Наверное, только вернулся из компании. Минхо помнит, что утром он говорил что-то о том, что хотел провести лайв из зала. Хёнджин осматривается, замечает Хана в кровати Минхо, а затем переводит взгляд на пол, с отвращением оглядывая кучу из хаотично разбросанных вещей. — О нет. Ни в коем случае, — хватает ртом воздух он, — Не-не-не. Вы под этим одеялом абсолютно точно не голые. Минхо смеётся, а Хан тем временем прячется под одеяло с головой. — Я сейчас выйду, и вы приведёте себя в порядок, прежде чем я вернусь, чтобы переодеться, — говорит он, вскидывая руки в сдающемся жесте, и захлопывает за собой дверь. Минхо и Хан обмениваются взглядами. — Думаю, нам всё же надо одеться. Нельзя так травмировать Хёнджина, — улыбается Хан. — Чего он там не видел. Хан шлёпает Минхо по плечу, а затем выбирается из-под одеяла. — Есть хочешь? — спрашивает он. Минхо усмехается. — Пойду приготовлю нам рамён. До/После В первый день, когда Минхо попал в JYP, один из сотрудников устроил ему экскурсию по зданию, попутно объясняя, где и как будут проходить занятия, когда у него будет свободное время для практики, и какие элементы расписания являются необходимыми. Его представили всем трейни, попавшимся по пути, и к концу дня мозг Минхо был настолько перегружен именами, местами и инструкциями, что у него кружилась голова. После этого тура Минхо, поддавшись интересу, решил понаблюдать за репетицией, зайдя в первый попавшийся репетиционный зал и невзрачно устроившись в углу, чтобы не привлекать внимание. Сердце трепетало от предвкушения и волнения. Он был здесь. Он правда был здесь. Один из трейни, с которым Минхо познакомили ранее, заметил его и позвал подойти ближе к центру. — По каким параметрам тебя взяли? — спросил он. — Да, — поддержал другой, — За вокал? Продемонстрируешь? — За танцы, — ответил Минхо. — Ого, включите-ка что-нибудь! Импровизировать можешь? — Могу, — ответил Минхо, уже вслушиваясь в бит музыки, заигравшей из другого конца зала. Это место было незнакомым, как и яркий свет в сочетании с переполненными интересом лицами, но ему были более чем знакомы музыка, зеркала и ощущение собственного тела. Этот зал будто был крошечной сценой, но от этого не менее важной — сценой, где он мог засиять. Начав танцевать, он почувствовал на себе взгляды остальных трейни. Он притягивал их каждым движением, будь то поворот плеча или топот ноги — будто был кукловодом, дёргающим за ниточки их внимания. Когда он закончил фристайл, трейни разразились криками и аплодисментами. Минхо обвёл взглядом десятки незнакомых лиц, но привлекло его внимание лишь одно. Один человек, стоявший позади остальных, не кричал и даже не хлопал, но заворожённо смотрел на Минхо. Так, будто они были в этом зале только вдвоём. И в тот момент Минхо не чувствовал смущения. Не чувствовал, что все эти взгляды на нём были чем-то неправильным. На самом деле, тогда он думал лишь о том, что мог бы сделать всё, что угодно, лишь бы этот паренёк с круглыми щеками и сияющими глазами продолжил на него так смотреть. Минхо надеялся, что ему представится такая возможность.