see / be seen

Хан — Я снял нам домик на природе, — сказал Минхо в пятницу за ужином. — Ты... что? — удивлённо переспросил Хан. — Снял домик, — пожал плечами Минхо, — Для нас. Ты говорил, что твоя семья не приедет в Корею на праздники, да? — Я помню, что я говорил, — ответил Хан, глядя на то, как Минхо кладёт в рот кусок мяса и пережёвывает, не встречаясь с ним взглядом. Хан не мог точно понять, что значило это выражение его лица. — Ну, я не оставлю тебя тухнуть в общаге в одиночестве, — сказал Минхо, наконец проглотив кусок, — И тухнуть тут с тобой тоже не собираюсь. — Но я не... В смысле, ты разве не должен съездить домой? — Не говори мне, что я должен, — усмехнулся Минхо, отложив палочки, — Моя семья живёт близко, я могу увидеться с ней и в другой раз. Одну вещь он не сказал вслух, но Хан всё же услышал её в последующей тишине: возможно, Минхо и о нём думал как о семье. Что-то в том, как Минхо нервно перебирал пальцами свои столовые приборы, говорило об этом громче слов. — А куда мы поедем? — спросил Хан. — В Намвон. Хан моргнул. — Что? — Или, точнее, в его пригород, — ответил Минхо, — Нам нужно подышать свежим воздухом. За городом будет самое то. — А как мы туда доберёмся? — спросил Хан. — Об этом не беспокойся, — улыбнулся Минхо, вставая и открывая кран, чтобы сполоснуть тарелку. На его лице появилась мягкая улыбка, которую он тут же скрыл, отвернувшись к раковине. — У меня всё под контролем. Минхо У Минхо не всё было под контролем. Конечно, он в красках представлял себе эту поездку уже несколько месяцев: долгими днями, проведёнными в репетиционных залах, или часами за кулисами музыкальных шоу, он фантазировал о том, чем хотел бы заняться, если вдруг у них появится несколько свободных дней подряд. Раздумывал, где хотел бы оказаться без менеджеров, камер и без беготни по всему городу с короткими перерывами на сон — и раз за разом ему представлялось одно и то же. Тишина, неограниченное время и тёплое плечо его парня, к которому можно прислониться, рассматривая незнакомый пейзаж. Однако, когда у них, наконец, появилась возможность взять перерыв, тёплая мечта, за которую Минхо цеплялся, как ребёнок за любимую игрушку, внезапно показалась слишком реальной. Ему нужно было начинать строить планы — реальные планы с бронированием и продуманным распорядком — и внезапно эта мечта превратилась в томительное ожидание. В конце концов, когда перерыв начал стремительно приближаться, Минхо отыскал на сайте небольшой домик на окраине Намвона. Он был далеко не роскошным, но отдалённым от остальных, с крыльцом, выходящим к опушке леса, и находящимся в пешей доступности от центра деревушки. Минхо нажал на кнопку "забронировать", и с того момента пути обратно уже не было. Он получил то, о чём мечтал — две недели в тихом местечке, где их никто не побеспокоит. И всё это стало ещё реальнее, хотя, казалось бы, уже некуда. Он осознал, что не задумался о том, как именно они доберутся в такую даль на юг, или что будут делать, как только приедут, только в тот момент, когда Хан посмотрел на него круглыми удивлёнными глазами за кухонным столом. Чёрт. Он, наверное, и правда думал, что у Минхо всё схвачено. Он провёл весь следующий день, отправляя тонну сообщений и нарезая круги по комнате, пока получал ответы — несколько с извинениями и один с тремя строчками, состоящими только из "хахахаххааха" — но потом, наконец, нашлось то, что ему нужно: "Да, я поеду на этой неделе в Пусан к родителям. Если выдвинемся пораньше, смогу вас подбросить". Минхо чуть не выронил телефон из рук, принявшись яростно набирать ответ с благодарностью и обещанием отплатить вкуснейшими стейками и билетами на их концерт. Хан — Вау, ребята, так у вас правда бывает отпуск? — спросил друг Минхо из его танцевальной команды, когда они с Ханом загружали сумки в багажник, — Не думал, что такие большие компании вообще выпускают айдолов из своего подвала, пока не закончатся контракты. — Думаю, они почувствовали вину за то, что мы работали на Рождество, — сказал Минхо. — И на Новый год, — добавил Хан, забираясь на заднее сидение машины. Друг Минхо обернулся, чтобы, наконец, разглядеть его. — Привет, я Боён. — Очень приятно, — ответил Хан, — Я- — Хан Джисон, — опередил тот, — Я знаю. — Оу, — замялся Хан, — Минхо обо мне упоминал? — Чувак, ты вообще-то айдол, — улыбнулся Боён, выруливая в сторону трассы и плавно вливаясь в поток машин, — Не удивляйся, что я знаю, как тебя зовут. Хан сглотнул, не зная, что на это ответить. Он всегда чувствовал себя неловко в таких ситуациях. Что люди знали о нём? Что-то сугубо о работе, или ещё что-то о его жизни? О чём он мог разговаривать, не чувствуя себя будто на минном поле, где каждая из них может взорваться прямо ему в лицо? Боён даже не был их фанатом, так что вряд ли узнал о нём из-за его музыки. Хан был спасён от необходимости отвечать, потому что Минхо тут же перевёл тему, спрашивая Боёна о том, что у него нового. Тот поступил в университет, видимо, уйдя из команды примерно в то же время, когда Минхо присоединился к JYP, и всё ещё танцевал, но теперь только ради собственного удовольствия. Устроился инженером-строителем и на данный момент работал над каким-то новым общественным пространством в южной части Сеула. Дальше Хан потерял нить разговора, наблюдая за тем, как полоса города за окном становится всё тоньше, и редкие дома полностью сменяются зелёными пейзажами. Хан понял, что заснул, только когда его тряхнуло на повороте. Дорога стала более извилистой, и он проморгался, прежде чем обнаружить, что они успели въехать в очередную деревушку. По радио играла какая-то классическая музыка, и Хан откинул голову назад, вслушиваясь в мягкие звуки скрипки и тихий разговор, доносящийся с передних сидений. Он не хотел подслушивать, пытался снова провалиться в сон среди долгой дороги, но отдельные слова всё же прорывались через пелену симфонии из звуков вокруг. — У наших менеджеров тогда чуть инфаркт не случился, — рассказывал Минхо. Хану нравился его голос. Нравилось, когда он был таким — ровным, мягким и тёплым, — Мы пришли на несколько часов позже оговоренного срока, но, клянусь, мы тогда правда потерялись! — Вы серьёзно до сих пор отчитываетесь о каждом своём шаге? — спросил Боён, — Не похоже, что вам нужна няня. Вы взрослые люди, и, к тому же, косвенно оплачивающие их счета. — Это не совсем так, — ответил Минхо, — Они волнуются за нас, понимаешь? В последнее время у общежитий и здания компании ошиваются подозрительные личности. Менеджеры просто хотят быть уверены, что мы в безопасности. — И что не навредите своей репутации, — добавил Боён. После этих слов наступила пауза, а затем послышался лёгкий смешок, — Ой, вот не смотри на меня так. — Репутации, — фыркнул Минхо. — Завидные. Желанные, — сказал Боён, и спустя пару секунд добавил, — Есть ли причина, по которой вам стоит беспокоиться за свою репутацию? Хан закрыл глаза и попытался выровнять дыхание, чтобы не дать понять, что проснулся, а затем услышал, как Минхо пошевелился на переднем сидении. Он обернулся, чтобы посмотреть на Хана? Хотя бы подумал о нём? Какой ответ Хан вообще хотел от него услышать? — А тебе всё скажи, — наконец ответил Минхо. Это не было ни отрицанием, ни ложью. Почему-то этот ответ одновременно и осчастливил Хана, и в той же мере расстроил. Этот автомобиль будто был нейтральным местом, разделяющим две их жизни — частную и публичную. Думал ли о нём Боён лишь как об айдоле, или как о друге друга? Нужно ли было Хану следить за словами, боясь показать себя не в том свете, или он мог расслабиться и беззаботно пускать во сне слюни на кофту Минхо, которую использовал в качестве подушки на заднем сидении? Он не знал наверняка. И не был уверен, что знал Минхо. — Ты скучаешь? — спросил Боён. — Скучаю по чему? — По настоящей жизни. — У меня она и так настоящая, — нахмурился Минхо. Боён хмыкнул. — Но разве это не выматывает? Постоянно оглядываться вокруг и осторожничать на каждом шагу. — Ну, ты сейчас везёшь нас куда-то к чёрту на куличики, — усмехнулся Минхо, — И никто не знает, где мы, и что делаем. Не то, что фанаты — даже Чани-хён понятия не имеет, где мы остановимся. — Так, если к вам вдруг заявится какой-нибудь маньяк, на меня своё спасение не вешайте. Отправьте адресок кому-нибудь ещё. Минхо в ответ рассмеялся. — Ты скучаешь? — спросил он. Теперь настала очередь Боёна хмуриться. — По чему? — По выступлениям, — ответил Минхо, — По тому чувству, когда люди смотрят на тебя. Последовавшей тишины было более чем достаточно, чтобы Хан понял ответ. Минхо После того, как Хан и Минхо выгрузили сумки на крыльцо домика, и Боён помог занести продукты на кухню, они распрощались. Под колёсами отъезжающей машины тихо захрустел гравий, а затем наступила тишина, в которой были слышны лишь отдалённые крики птиц, тихий шелест ветра и протяжный вздох Хана рядом. Минхо открыл рот, собираясь спросить, чем тот хотел бы заняться, но Хан его опередил. — Пойдём посмотрим дом! — воскликнул он, хватая Минхо за руку, — Я видел лестницу, интересно, что там на втором этаже! Минхо позволил затащить себя внутрь, а затем отпустил Хана пробежаться по дому. Он мягко улыбнулся, наблюдая за тем, как Хан то исчезал, то появлялся в проходе, заглядывая в комнаты и озвучивая всё, что там находил: ароматическую свечу с запахом лимонного тарта в ванной, забавно пружинящий диван в гостиной, кофейные зёрна, оставленные в шкафчике на кухне рядом с уже пожившей свою жизнь кофеваркой, и картину с изображением вазы с ромашками над телевизором. — Хён, там крыльцо! — позвал Хан. Минхо пошёл на голос через гостиную и обнаружил Хана, машущего ему из-за открытой раздвижной двери с противоположной стороны. Он показывал на пейзаж, где покрытый зеленью холм, на котором стоял дом, спускался в небольшую долину, открывающую вид на горы вдалеке, — Вау, хён, тут так красиво! Лицо Хана светилось почти детской восторженной энергией, которую Минхо не видел уже несколько месяцев — глаза от улыбки превратились в полумесяцы, а щёки налились румянцем. Наблюдая за Ханом, вставшим на цыпочки, чтобы перегнуться через перила, Минхо вдруг осознал, что ни одна из фантазий, появлявшихся в его вечно усталой голове, не могла сравниться с этой реальностью. С таким Ханом — заливистый смех которого прорезает прохладный воздух, и который поворачивается к нему, с теплотой глядя в глаза. — Это потрясающе, — выдохнул Хан, — Я люблю тебя. Боже, было бы слишком позорно расплакаться прямо здесь, да? Минхо обнял Хана за талию и прижался к его губам своими так крепко, как только мог. Хан тихо хихикнул себе под нос, расслабляясь в его объятиях. После обеда они решили прогуляться по тропинке, ведущей к деревне, лежащей у подножия холма. По пути им встретилась почта, чайная, здание начальной школы и семейный магазинчик товаров первой необходимости, где продавалось всё, начиная с лекарств или риса и заканчивая красками или почвой для горшков. Они заглянули туда, чтобы захватить закусок для прогулки, и тётушка за прилавком сразу же предупредила, что на случай, если они не найдут необходимое здесь, в пяти километрах есть супермаркет. Слишком далеко, если учесть, что у них нет машины. — Нет-нет, всё в порядке, — сказал Хан, протягивая ей упаковку рисовых крекеров. — Он просто теряется, когда выбор слишком большой, — поддразнил Минхо, на что получил локтем под ребро. Женщина улыбнулась и вернула крекеры вместе со сдачей. — Вы приехали из Сеула? — спросила она. — Да, — ответил Минхо, — Мы тут на две недели, остановились в домике на холме. — О, отличный выбор, — ответ прозвучал искренне. Что-то в том, как тётушка сложила руки на груди, склонив голову к плечу, напомнило Минхо о его бабушке. — Моя дочка тоже живёт в Сеуле, но у неё вечно нет времени, чтобы приехать домой. Ах, там все такие занятые... Всё что-то бегают, крутятся... Так что даже получить от неё звонок — уже великое счастье. Хан посмотрел на Минхо, и на его лице промелькнуло чувство вины. Минхо положил ладонь на его талию, пытаясь дать понять, что ему не о чем беспокоиться. — Мы знаем, что это такое, — сказал Минхо, — Мы вместе работаем, и это наш первый отпуск за долгое время. — Что ж, я за вас рада, — сказала тётушка, — Давайте я покажу вам парочку лучших пешеходных маршрутов на гору. Полевые цветы в этом месяце особенно красивы, а если вам повезёт, даже сможете повидать местных оленей. Она достала из ящика под прилавком старенькую бумажную карту и провела пальцем по нескольким пунктирным линиям, идущим от деревни. Одна, по её словам, вела к смотровой площадке, а вторая — к ручью у долины, который впадал в озеро. Они взяли карту с собой, решив начать с прогулки у воды. Хан пошёл по тропе первым, раздвигая руками разросшуюся траву по бокам и выискивая в кустарниках причудливых жучков, пока Минхо нёс карту и крекеры. Через некоторое время они набрели на валун у кромки ручья и присели отдохнуть, передавая пачку туда-сюда. Им не нужно было разговаривать, чтобы понять, о чём они оба думали в эту минуту: жизнь в Сеуле кипела слишком бурно, и расписание было слишком напряжённым, чтобы они могли вот так сесть и насладиться моментом. Минхо взял Хана за руку; на подушечках его пальцев всё ещё оставались крошки. Хан сжал его ладонь в ответ. Хан Хан открыл глаза, ощущая тёплые объятия Минхо, щекочущего дыханием его шею. Это был далеко не первый раз, когда он просыпался вот так, но первый — в двухместной кровати, покрытой свежевыстиранными плюшевыми одеялами, когда вокруг не слышалось шума суеты мемберов, снующих в гостиной общежития. Обычная кровать для взрослой пары, но почему она казалась такой роскошью? Хан перевернулся на другой бок, прижавшись к груди Минхо, и снова провалился в сон. Потребовалось два дня, чтобы привыкнуть к новой рутине, которая предоставляла им время и пространство, чтобы просто... быть. Поначалу было непривычно, ведь им не приходилось специально выискивать моменты, чтобы остаться наедине, но затем это стало естественным. Минхо, как и обычно, встал с постели первым. К тому времени, когда Хан оделся и спустился на первый этаж, на столе его уже ждала кружка кофе, а на крыльце — Минхо. Тот молча читал книгу, а Хан слушал музыку и смотрел на небо, наблюдая за облаками, проплывающими одно за другим. Он улыбнулся своим мыслям, и Минхо поднял взгляд от книги, и затем они вернулись внутрь, прежде чем местные воробьи смогли бы увидеть, как Хан стягивает с Минхо футболку, чтобы получить доступ к его обнажённой груди и спине. Через некоторое время, после неторопливого обеда, они пошли прогуляться по деревне и лесу, запоминая все тропы в этом крошечном мирке и выбирая одну или две, чтобы исследовать получше — до тех пор, пока не прошлись по всем, отмечая для себя особенно понравившиеся места. Было ли это слишком уютно? Слишком обыденно для таких, как они? Хан никогда не ощущал себя человеком, который хотел бы той жизни, где нет ничего, кроме закатов и рассветов в компании одного единственного человека, но каждый раз, наблюдая за Минхо с другого конца комнаты, он влюблялся всё больше. Минхо каждый вечер готовил им ужин, стараясь разнообразить меню, учитывая ограниченный запас продуктов — жарил мясо и полуфабрикаты с грибами и фасолью или пробовал свои силы в приготовлении западных блюд, добавляя чеснок в пасту и обжаривая курицу в соусе. — Хани! — всегда звал он с кухни, — Попробуй! Как тебе? Хан, в свою очередь, мыл посуду, пока Минхо расслаблялся на диване, выбирая следующую дораму для просмотра. Может быть, это было слишком по-домашнему, но какое это имело значение? Разве они этого не заслужили? Когда Минхо смеялся, показывая пальцем на экран телевизора и объясняя, почему сюжет был сущей несуразицей, всё, о чём мог думать Хан — это о том, что хочет его поцеловать. Нет, точнее, сгрести в объятия, навалиться сверху и засмеяться ему в шею, чувствуя, как сжимается чужой живот под ладонью. И его ничего не останавливало, так ведь? Они доковыляли от дивана до второго этажа, оставляя за собой шлейф из вещей — забытый носок, выброшенный где-то у кухонного стола, футболку у подножия лестницы, джинсы у двери в спальню. Телевизор внизу продолжал что-то бормотать — сквозь стену пробивалась фоновая музыка, пока Хан скользил рукой к нижнему белью Минхо, наслаждаясь стоном, слетевшим с его губ. Хан припечатал Минхо к стене, впиваясь ногтями ему в бедро, и вжался в него всем телом. — Джисон, — выдохнул Минхо, — Джисони, возьми меня, сейчас же. — В процессе, — усмехнулся Хан. — А этот процесс можно как-то ускорить? — проскулил Минхо, легко царапая зубами его плечо. Хан в ответ сильнее прижал того к стене, переместив руку с бедра на член, уже затвердевший и неудобно упирающийся в последнюю преграду между ними, и выбив очередной стон. Обычно у них не было времени, чтобы насладиться такими моментами и расслабиться, не пытаясь прятаться. Но теперь рядом не было никого, кто мог бы постучаться в дверь, не было расписания, на которое они могли бы опоздать, и не было соседей по комнате, от которых нужно было прятать "улики". Тем, конечно, в основном было плевать, но не то чтобы они метили в эксгибиционисты. Было приятно почувствовать себя чуть свободнее. Хан стянул нижнее бельё Минхо, вслед избавляясь от своего и любуясь открывшимся видом. Солнечные лучи, просачивающиеся сквозь шторы окна у кровати, освещали блестящие полоски пота, проступающего на шее Минхо. Его глаза потемнели, и он смотрел на Хана тем самым голодным взглядом, который мог себе позволить только тогда, когда они оставались наедине (и, в редких случаях, на сцене). Он был прекрасен. Хан взял его за руку и утянул к кровати, толкая на простыни и нависая над ним. Тепло кожи к коже ощущалось огнём, проникающим в вены и наполняющим своим жаром. Минхо притянул Хана к себе, бродя руками по его плечам, талии, шее, прижимая ещё ближе, хотя они и так будто были слиты воедино. Хан поцеловал его, пытаясь утихомирить хаотичные движения, но Минхо лишь простонал ему в губы. — Джисони, пожалуйста, — прошептал он, — Если ты не окажешься во мне через тридцать секунд, я- — Ладно, ладно! — перебил Хан, потянувшись к презервативам и смазке, которые лежали наготове рядом с кроватью, уже будучи использованными несколько раз за время поездки. Он разорвал упаковку и раскатал презерватив, прежде чем вернуться к Минхо —мышцы его бёдер были напряжены, пока он наспех растягивал себя пальцами, закусив губу и следя за каждым движением Хана. На мгновение Хан испугался, что кончит в следующую же секунду. — Готов? — спросил он, устраиваясь удобнее, и Минхо в ответ закинул ногу на его талию, притягивая ближе. Время будто замедлилось, вселенная сжалась в один пузырь, и Хан почувствовал себя так, будто парит в невесомости. Когда он скользнул в тепло Минхо, у него закружилась голова в самом хорошем смысле этого слова. Хан потянул его ноги вверх, чувствуя напряжённые мышцы под пальцами, и отдался ощущениям, постепенно наращивая темп. — Сильнее, Джисон, — выдохнул Минхо, и Хан послушался. Он начал вбиваться всё глубже и глубже, до тех пор, пока руки не начали терять опору, а Минхо под ним — слова. Теперь он лишь бормотал обрывки его имени и безумное "да, да". Они оба были близки. Минхо начал касаться себя, пытаясь поймать ритм Хана, но тот и сам начал сбиваться. — Боже, Минхо, — прошептал Хан ему на ухо, — Ты так прекрасен. Минхо тихо заскулил, и Хан почувствовал укол жара внизу живота. — Ты так... — повторил он, едва в состоянии выдавить из себя слова, — Чёрт. Он почувствовал, как Минхо под ним содрогнулся, громко выдохнув и сжав ногами его талию, и это толкнуло Хана за грань — до звёзд перед глазами и звона в ушах, прежде чем слух на мгновение вернулся, а затем тут же сменился вакуумом. Хан рухнул на Минхо, тяжело дыша ему в плечо, и тот поцеловал его за ухом, тихо хихикая. — Люблю тебя, — сказал Минхо. Хан улыбнулся. Спустя несколько минут они привели себя в порядок — Хан сбегал в ванную, чтобы принести им салфетки, а затем устроился на кровати рядом с Минхо. Где-то на первом этаже всё ещё болтал телевизор, и Хан не смог найти в себе силы спуститься, чтобы его выключить. Он просто смотрел в потолок, слушал дыхание Минхо и представлял себя парящим высоко над этим домиком. Представлял, как взлетал выше и выше, наблюдая за тем, как местность становится под ним всё меньше. Он вдруг задался вопросом: если бы он был вороной, сколько бы времени заняло долететь отсюда до их общежития в Сеуле? Сколько бы времени заняло перелететь океан? Он бы устал и сдался на полпути, если бы попытался? Как далеко он смог бы зайти? Хан начал настукивать бит пальцем по своей голой груди, чувствуя, как на подкорке сознания прорисовывается отдалённый мотив песни. Его беспокойным рукам было необходимо сыграть эту мелодию, или хотя бы промычать её — облачить хоть в какую-то форму существования. Возможно, птицы другого вида смогли бы пролететь дальше. Какие-нибудь с более широкими крыльями и лёгкими костями. — Ты снова слишком много думаешь, — сказал Минхо. Хан удивлённо моргнул. — Нет. Минхо повернулся к нему, внимательно глядя в глаза, а затем вынул одну руку из-под одеяла и легонько постучал пальцем ему по лбу. — Тут так много всего происходит, — пропел он, — Что тебя беспокоит на этот раз? Хан нахмурился. — Это прозвучит глупо. — Совсем нет. — Да, даже если ты этого не признаешь, — фыркнул Хан, а затем перевернулся на бок, позволив Минхо обнять себя со спины — боясь смотреть ему в глаза, когда начнёт изливать душу, но всё же не желая терять его тепло. Хану было важно чувствовать, как руки Минхо обнимают его, и как чужая грудь прижимается к его спине, — Это... мы? В смысле, эти завтраки, прогулки и... деревья. — Деревья? — Я же говорил, это будет звуч- — Не глупо, я просто пытаюсь понять, — сказал Минхо. — Мне всегда нужно работать, чтобы не забывать, кто я есть, — вздохнул Хан, — Типа... Я — это то, что я делаю... Я не говорю, что здесь не делаю ничего... Просто здесь это ощущается по-другому, и я не знаю, как взять результат в руки, как что-то материальное, показать кому-то ещё. Потому что всё, что появляется у меня в голове, просто... ускользает прочь. Куда-то сквозь деревья. Не знаю, имеют ли они что-то против. — Счастливые деревья, значит, — ответил Минхо. — А? — Эти деревья — единственные, которым довелось видеть наши поцелуи. Сердце Хана забилось быстрее, и он был уверен, что Минхо смог это почувствовать. — Счастливые, — эхом повторил он. — Тебе не обязательно как-то обозначать всё, что ты чувствуешь, — сказал Минхо, — Достаточно просто знать, что эти чувства есть. — Ты не злишься? — спросил Хан. — На что? — Ты придумал это всё, организовал. А я тут.... как всегда весь на стрессе. Прости, — вздохнул он. — Тебе не за что извиняться, — мягко ответил Минхо, — В смысле, вообще не за что, окей? — Не за что, — повторил Хан. Это было последнее, что он запомнил перед тем, как провалиться в сон. Минхо Минхо ещё несколько дней думал о том, что сказал ему Хан той ночью. Обычно Минхо просто позволял ему выплеснуть свои переживания, ведь не мог помочь — не мог взять на себя удар, когда демон, сидящий на плече Хана, нашёптывал что-то ему прямо на ухо. Но это? Это уже был голос с другой стороны сознания. Что-то, что, как понимал Минхо, зародилось ещё до того, как Хан оказался здесь. Что именно Минхо представлял себе, мечтая об этом отпуске? В голове мелькали мимолётные картинки, где он мог бы забраться в постель, улечься рядом с сонным Ханом и не заводить будильник на утро, или провести целый день, готовя экстравагантные блюда только ради улыбки Хана в момент, когда тот попробует первый кусочек. Надоедливый голос внутри говорил ему, что это всего лишь притворство, попытка сымитировать будущее, которое он сам же давно отверг. Он выбрал жизнь, полную камер и сплетен — полную противоположность тишине и спокойствию. Так зачем они были здесь? Чего пытался добиться Минхо? В какие игры играл? Однажды днём, после обеда, Минхо заметил, что у них почти закончился рис и кофе, и решил прогуляться до того магазинчика. Хан был в душе, так что он написал короткую записку и оставил её на столе, прежде чем уйти. День выдался пасмурным, небо предвещало ливень до самой ночи. На самом деле, погода была приятной — освежающий туман завесил холмы и охладил почву после нескольких дней жары — однако к тому моменту, как Минхо добрался до центра, он уже промок насквозь. — Ох, бедняга, да ты весь до ниточки! — воскликнула уже знакомая тётушка за прилавком, когда он зашёл внутрь и поздоровался. — Ничего страшного, — беззаботно ответил Минхо, а затем попросил нужные ему продукты и поболтал с тётушкой о её дочери, о том, как они с Ханом прогулялись по её маршрутам, и о странной птичке, которая каждое утро прилетала к ним на крыльцо. Несмотря на то, что о нём думали другие, Минхо нравились лёгкие беседы такого рода, и он был в них хорош. Как минимум, его обожали все женщины в возрасте и дети. Возможно, тот немного странный язык, на котором он изъяснялся, был близок и им. Так ему казалось, пока он чувствовал контроль над ситуацией. До тех пор, пока... — А где твой молодой человек? — спросила тётушка, передавая Минхо пакеты с покупками, — Он обычно очень пристально смотрел на эти шоколадки, не хочешь захватить ему? Шестерёнки, работающие в голове Минхо, будто разом остановились. Они разговаривали о птице. О птице и её забавной трели, которую Хан пытался воспроизвести, но не смог. Он рассказывал тётушке о том, как смешно Джисон морщился, фальшиво насвистывая мотив, и... как они пришли к этому? У Минхо во рту тут же пересохло, он начал нервно перебирать пальцами ручки пакета. Не то чтобы он пытался прятаться — не здесь — но и не думал, что был так очевиден. Неужели и правда так легко оступиться? Не слишком ли они привыкли вести себя так, как хотят? Эта женщина понятия не имела, кто они такие, и чем занимаются, они не говорили ей о роде своей деятельности — это было не стопроцентно безопасно, но и не страшно, но- — О, — сказала тётушка, заметив колебания Минхо, — Оу, прости, я не так поняла? Я просто подумала- — Нет, — быстро ответил Минхо, — Вы правильно поняли. Джисон остался дома. Я подумал, что надо дать ему отдохнуть, — рассмеялся он, опуская взгляд на свои пальцы, теребящие пластиковый пакет. Медленно, осторожно, руки тётушки потянулись через прилавок и взяли ладони Минхо в свои. У неё была тёплая, но грубая от мозолей кожа, но от этого не менее нежные прикосновения. Минхо поднял взгляд, и его сердце почти болезненно сжалось от того, как эта тётушка напоминала его бабушку. Бабушку, которой он ещё не рассказал о Хане. О важной и неотъемлемой части его жизни. — Всё в порядке, — сказала она, так, будто это было проще простого, — Всё хорошо. Она отпустила ладони Минхо, доставая одну из шоколадок с прилавка и бросая её в сумку Минхо, — Для твоего Джисона, — сказала она, — Нет, нет, не надо за неё платить, это мой подарок. Так ему и скажи, ладно? Что это от тётушки из магазина. — Скажу, — выдавил Минхо, — Обещаю. Вернувшись в домик, он увидел, что на том месте, где лежала его записка, теперь стояла кружка горячего чая. Минхо вздохнул, обхватив её обеими руками и наслаждаясь теплом, растекающимся внутри. Он не осознавал, насколько замёрз, пока не ощутил вкус чая на губах и не почувствовал, как тепло медленно расслабляет напряжённые плечи. Прежде чем Минхо успел задуматься, где искать Хана, он услышал тихое пение, доносящееся со стороны гостиной. Он пошёл навстречу мягкому голосу, обнаружив Хана, свернувшегося калачиком на диване и пропевающего обрывки текста себе под нос, а затем поджимающего губы и что-то задумчиво царапающего на листе бумаги. Хан обычно работал в телефоне, так что видеть его с бумагой и ручкой было немного непривычно. Минхо наблюдал за тем, как он закусил кончик колпачка, поймав нужную идею, а затем посмотрел на лес, чему-то улыбнулся и вернул взгляд к бумаге. Он напел себе под нос мелодию, которую Минхо раньше никогда не слышал, а затем записал текст, проговаривая вслух — пока неуверенно, пробуя вписать слоги в изгибы мелодии. Если я прошепчу, ты ответишь? Если мы будем играть в прятки под густыми листьями И шептать свои секреты ручьям, Ты ведь сможешь найти меня? Деревья теперь знают, каково это, Держать тебя за руку и видеть твою улыбку. Деревья теперь знают, кто мы, Потому что склонили свои ветви, чтобы спрятать нас И дать мне возможность любить тебя. Минхо внезапно почувствовал, что ему тяжело дышать. В груди камнем повисло что-то тяжёлое и обжигающе горячее. Хан его ещё не заметил, так что Минхо сделал несколько осторожных шагов назад, бесшумно проходя на кухню. Хоть тот больше и не пел вслух, мелодия намертво отпечаталась в сознании Минхо, проигрываясь снова и снова, будто заезженная пластинка. Только тогда, когда у Минхо окончательно помутнело в глазах, он понял, что плачет. Чёрт, как глупо. Он стёр слёзы тыльной стороной рукава и, сделав глубокий вдох, шумно завозился с пакетом на кухне, а затем поставил его на стол и прокричал: "Хани? Я дома!" — С возвращением! — послышался приглушённый голос из комнаты. — Тётушка подарила нам шоколад, — сказал Минхо, промаргиваясь, — Пойдём попробуем. Хан Хан пользовался избыточным свободным временем, выливая идеи для песен на бумагу. Свобода давала ему время для творчества, но он не осознавал, насколько скучает по бешеному темпу жизни, пока его не лишился. В общежитии он время от времени находил свободные минутки, чтобы написать тексты, а особенно, когда Чан устанавливал ему дедлайн; Хан без проблем укладывался в сроки, и, честно говоря, тикающие часы были хорошей мотивацией, однако он мог работать не только в этом режиме. Ему нравилось разнообразие — было неплохо иметь достаточно времени, чтобы побыть наедине со своими мыслями, прежде чем облачить их в текст. Чётко понять, что он хотел донести. Благодаря этому, здесь он чувствовал себя чуть менее бесполезным. Хан знал, что ему нужно было время на отдых, но его мозг понятия не имел, что с этим временем делать. Ему всегда нужно было работать, чтобы чувствовать себя хорошо. Ему нужно было получить какой-никакой результат в конце дня. Хан надеялся, что Минхо это понимал. Понимал, что несмотря на эту особенность его мозга, он был очень, очень благодарен за это время. Но Хан понятия не имел, как сказать ему об этом. На следующее утро он проснулся один. В этом не было ничего необычного, потому что Минхо всегда просыпался раньше него, и вставал с кровати тоже раньше. Ох уж эти жаворонки... Хан предполагал, что им не столько нравилось вставать ранним утром, сколько они испытывали за это гордость, но не суть. Хан, потянувшись, выбрался из постели и спустился на первый этаж. Минхо не было ни на кухне, ни в гостиной. Дверь в ванную была открыта, свет выключен. И никакой записки. Пройдя мимо одного из окон, он, наконец, заметил Минхо. Тот танцевал, положив рядом телефон и прибавив музыку на всю возможную громкость динамика. Это выглядело как его стандартная разминка перед общими репетициями. Минхо дождался конца песни, а затем потянулся к телефону, выбирая следующую. Хан подошёл к двери, слегка приоткрывая её, чтобы понаблюдать за процессом. На то, как танцует Минхо, всегда было приятно смотреть; это было очевидно — Минхо горяч, и его тело, демонстрирующее плавные движения и напряжённые мышцы, тем более — но в этом было и искусство. Когда Хан танцевал на репетициях, его целью, как и половины мемберов, было не отставать. Показать себя и свою группу во всей красе, разумеется... Но Хан не был танцором. Его контроль тела и рядом не стоял с тем, что создавал Минхо. Что бы Минхо ни делал в этот момент, это было именно оно. Созидание. Он включал одну и ту же песню, снова и снова, прорабатывая каждую фразу и подбирая несколько вариаций движений, чтобы найти то, которое его устроит. Хану нравилось за этим наблюдать, потому что он, как никто другой, знал, что на общих репетициях Минхо танцевал меньше всех. Он всегда находился позади остальных, наблюдая за ними, поправляя и давая инструкции. Никогда не позволял себе быть в центре внимания. Возможно, у Минхо были такие же проблемы с отдыхом, как и у него. Минхо попробовал еще одно движение, в очередной раз нажав на кнопку воспроизведения и добавив более сложный футворк, но чуть запутался в ногах и споткнулся, неловко махая руками. Прежде чем он смог восстановить баланс, Хан рассмеялся. — Эй! — прокричал Минхо, вытаращив глаза и явно испугавшись его голоса. — Мило, — улыбнулся Хан. — Иди сюда, я сейчас покажу тебе мило, — пригрозил Минхо, и Хан босиком побежал по траве, пытаясь уклониться от его рук. Минхо В последний день, проведённый в этом доме, у них получился затянувшийся завтрак, который плавно перетёк в обед, а затем они отправились на прогулку, завершившуюся на вершине близлежащего холма. На обратном пути они зашли в магазин той тётушки, потому что Минхо пообещал ей, что они с Ханом зайдут попрощаться перед отъездом. Она тепло обняла их и сунула в сумку ещё пару шоколадок, думая, что они не видят. Минхо оставил Хана на первом этаже, а сам ушёл собирать сумку, аккуратно складывая каждую вещь. Услышав отдалённые звуки с первого этажа, он замер и прислушался. И услышал снова. Всхлипы. Минхо тут же спустился вниз, находя Хана плачущим на полу гостиной. — Хани, — выдохнул он, бросаясь к нему и опускаясь на колени рядом, — Что такое? Ты поранился? Хан посмотрел на него широко распахнутыми влажными глазами и покачал головой. Страх скрутился в животе Минхо в тугой ком. Хан не выглядел так, будто ударился или что-то сломал. Его телефон был на втором этаже, на зарядке рядом с телефоном Минхо, так что вряд ли он получил какие-то новости из дома или от мемберов. Минхо снова оглядел его, пытаясь понять, в чём причина. — Это я? — спросил он, не обнаружив ничего странного, — Я сделал что-то не так? Хан снова покачал головой. — Пожалуйста, поговори со мной, — попросил Минхо. — Это глупо, — ответил Хан. — Не глупо. Ты не глупый, и твои мысли тоже. О чём ты сейчас думаешь? — Дождь, — прохрипел Хан, — Его ни разу не было. Минхо нахмурился. — Ты грустишь, потому что не было дождя? Хан закусил губу. — Мы с тобой никогда не видели горы, когда шёл дождь. — Было бы холодно и противно, — приподнял бровь Минхо. — Но теперь и не увидим, — продолжил Хан, — У нас не было шанса сознательно это выбрать. А. Минхо, наконец, понял, к чему всё вело. — Тебе грустно, потому что мы уезжаем? Хан задумчиво склонил голову. Слёзы уже начали подсыхать, и он протёр нос рукавом. Минхо не стал уходить за салфеткой, чтобы не оставлять его в одиночестве. — Нет. Мне грустно, потому что я хочу уехать. Минхо открыл рот, но, не найдя, что сказать, закрыл его обратно. Хан моргнул, заметив его колебания. — Чёрт, — сказал он, выглядя так, будто сейчас снова расплачется, — Нет, в смысле... Я не имел в виду- — Всё в порядке, — мягко заверил Минхо. — Нет, подожди... — сказал Хан, — Дай мне объяснить. Минхо лишь кивнул. — Я боюсь, — сказал Хан, судорожно вздыхая, а затем продолжая, — Боюсь, что оставлю эту часть тебя здесь. Ту, с которой я познакомился только сейчас, и ту, которую не увижу снова — здесь, на фоне этих видов, или просыпаясь с тобой в этой кровати, или.... боже, если говорить вслух, это звучит слишком жалк- — Нет, продолжай, — настоял Минхо, — Я слушаю. — Я чувствую себя эгоистом? Или, точнее... чувствую вину? Потому что я знаю, что всегда выберу вернуться обратно. А это, — сказал он, обводя жестом гостиную и лес за окном, — Здесь всё было так просто, но... если бы мне предложили остаться тут навсегда? Я бы в ту же секунду сорвался обратно в переполненное общежитие, где Чонин будет орать на меня за то, что я бросил куртку на пол, а Чанбин-хён будет стебать мой рэп, и- — Джисони, я знаю, — сказал Минхо. Ему тоже не терпелось вернуться к работе, и, как бы он не отрицал это перед мемберами, он скучал по ним точно так же, как Хан. Минхо взял его ладони в свои, прижимая к собственным щекам, — Но ты не оставишь эту часть меня здесь. Она будет с тобой, если ты захочешь её увидеть. Хан рассмеялся, всё ещё хрипло от слёз, но тем не менее. — Я думаю, — медленно начал Минхо, потому что до конца не понимал, что хотел сказать, — Что есть частички нас, которые возникают из нашего опыта. Мы — это то, что мы сделали, и то, что мы думаем о том, что сделали. Часть меня существует потому, что я с тобой; раньше её не могло существовать. Часть меня существует, потому что мы сейчас здесь. И я сделаю всё возможное, чтобы эта часть осталась с нами и там, дома. Обещаю. — Не уверен, что ты имеешь в виду, — фыркнул Хан. — Я тоже, — улыбнулся Минхо, — Потом разберёмся. Пойдём, скоро Боён приедет, а твои труселя всё ещё под кроватью. Хан Хан так и не понял до конца, что имел в виду Минхо, даже когда они забрались обратно в машину Боёна и направились обратно в Сеул. — Ну, как прошло? — спросил тот, — Целых две недели, когда никто не стоял у вас над душой. — Замечательно, — ответил Хан. — Да, — согласился Минхо, бросая быстрый взгляд на него с переднего сиденья, — Было прекрасно наконец-то побыть наедине со своим парнем. В то время, как глаза Боёна, резко повернувшегося к нему, комично расширились, Минхо ещё раз взглянул на Хана, проверяя, был ли тот не против его слов, или же стоило переобуться в воздухе и вывернуть это в шутку, но Хан лишь улыбнулся, наконец-то почувствовав спокойствие, поселившееся в груди. У них был мир, полный тихих поцелуев и открытых полей, а ещё мир амбиций и славы, но всё это было второстепенно. Где-то между теми мирами было это. Минхо, набравшийся смелости, чтобы сказать то, что не смог бы произнести раньше. Чтобы стать кем-то ещё в глазах своего старого друга. — О. О-оу, окей, отлично, — проморгался Боён, — Я абсолютно точно не буду спрашивать, чем вы занимались все эти две недели. Просто порадуюсь, что вы хорошо провели время. Хан рассмеялся, и Минхо включил радио. Они едут домой.