Тень

"Павлова И. А. Заведующий первым хирургическим отделением", - гласила табличка на двери кабинета. "Ну бывают же полные тезки, когда фамилия, имя и отчество полностью совпадают. Так ведь?" - подумала Марина, пробежавшись взглядом по очень знакомым инициалам и фамилии. Она на краткое мгновение удержалась за эту мысль как за спасительную соломинку, но тут же усмехнулась отбросила её как совершенно бредовую. "Ну нет... Таких совпадений не бывает. Это же абсурд! Но разве это больший абсурд, чем то, что уже со мной происходит? Может хоть что-то быть столь же безумным, чем то, на пороге чего я буквально стою сейчас и куда я вот-вот открою дверь?" Нарочинской потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с духом и решиться повернуть ручку. Вдох-выдох, и она осторожным, нерешительным движением приоткрыла дверь, прекрасно осознавая, предчувствуя, что ей предстоит пройти не в кабинет, а по сути в свое прошлое. - Войдите, - из кабинета послышался знакомый строгий голос. Все сошлось, сложилось, разрешилось. От осознания происходящего внутри все сжалось, и Марине захотелось тут же захлопнуть дверь и убежать, чтобы предотвратить катастрофу, спастись… Однако рациональное начало упорно твердило, что это невозможно и любые пути к отступлению так или иначе отрезаны. «Да и как это будет выглядеть со стороны?», - с этими мыслями Нарочинская прошла в кабинет заведующей. - Нужно стучаться, вас не учили приличиям? - Ирина, погрузившись в свои мысли, разбирала бумаги на столе и стояла спиной к двери, поэтому не увидела посетителя, - Или ты заходишь ко мне без стука по старой памяти? - усмехнулась Ирина, наконец обернувшись. От удивления она распахнула глаза и несколько раз взмахнула ресницами, но сделала это так, будто бы пыталась убрать соринку из глаза или смахнуть упавшую ресничку. За саркастичной улыбкой женщина весьма умело прятала сильное волнение. Вряд ли это мог бы почувствовать, считать кто-то другой, посторонний, но Марина знала её слишком хорошо и довольно давно. - Вообще-то, это рабочее пространство, поэтому такой необходимости нет, - парировала Нарочинская. - Я знаю, что ты долго работала и жила в Америке, но у нас, в России, правила делового этикета могут отличаться, - Павлова неспешно, но уверенно подошла к посетительнице. - Добро пожаловать на родину, дорогая. Я очень рада тебя видеть. - Не могу сказать тебе того же, - нейрохирург чувствовала, как в ее грудной клетке бешено бьется сердце, а дыхание учащается, - И я не про возвращение на родину. - Жаль, а могла бы и соврать для приличия, старой-то знакомой, - вздохнула и притворно-обиженно насупилась Павлова. «Она стала еще красивее… Если это вообще возможно», - Ирина нервно сглотнула, пытаясь за наигранной обидой спрятать волнение. - Ничего, переживешь, - хмыкнула Марина, - Наверное, у тебя я только врать не научилась. А так… Ты действительно меня многому научила, во всех смыслах, - предпоследнее слово она многозначительно протянула, намекая на тайну, спустя года объединявшую их, - Вон, даже привычку курить, я и ту переняла у тебя. - От старших коллег и наставников следует брать только хорошее, не считаешь? Зачем повторять дурное, м? - заведующая задумчиво пожала плечами и уставилась куда-то в пустоту, словно видения из далекого прошлого пролетали перед глазами. - Хорошее? От тебя? Хах! - Нарочинская саркастически усмехнулась, - Звучит как оксюморон. От тебя можно набраться только дурного. - Весьма обидно слышать это от своей лучшей выпускницы, в которую в свое время вложила столько сил и труда, которой хотела дать самое лучшее… - Ирина говорила с неподдельной горечью и грустью в голосе. Слова ее бывшей студентки будто впивались в нее мелкими ледяными иголочками, несильно, но неприятно покалывая. - Разве ты так носилась со мной из-за моих знаний и способностей? Может, из-за моей фамилии и знаменитого отца, а? Мы же обе знаем, что дело было в другом, так ведь? - Нарочинская провоцировала и делала это с явным цинизмом и удовольствием. Её нисколько не трогал огорченный и понурый вид Ирины. Она считала каждый ее вздох, любой взмах ресницами, малейший поворот головы отличной, продуманной до мелочей игрой, которая имела известною одной лишь ей цель. Ни в коем случае нельзя было попасться в эту ловушку снова, и Марина мысленно била себя по рукам, если какая-то частичка ее души хоть на долю секунды хотела довериться, броситься в объятия, вновь устремиться к этой женщине. - Наши, скажем так, личные отношения никак не отменяли того, что ты была действительно очень способной и знающей студенткой, - будто пропела Павлова, постепенно сокращая расстояние между ними, - Я сразу поняла, что у тебя блестящее будущее. И ты можешь мне возразить, что это все из-за фамилии, но я на это тебе отвечу: не все дети могут и хотят пойти по стопам своих родителей и продолжить их дело. У тебя же руки из нужного места растут и умелые пальцы… - Павлова прочистила горло и отвела взгляд, тут же поняв двусмысленность фразы, учитывая их прошлые взаимоотношения. Становилось все более очевидным, что сохранять ясность мыслей в присутствии этой женщины едва ли возможно. Она пыталась не выдать своего смущения и не придавать той фразе какого-либо предосудительного значения, но Марина в своей манере выгнула бровь и презрительно отвела уголок губ, одной мимикой явно давая понять, насколько возмутительными, беспардонными и наглыми были брошенные слова и их подтекст. - Нет, я имела в виду твое умение оперировать, а не то, о чем ты могла подумать, - Ирина будто испуганно вздрогнула и состроила из себя оскорбленную невинность, - Я недавно читала твою последнюю статью о беспрецедентной операции. Весьма любопытные выводы и ценные материалы, которых хватит на полноценную научную работу. Подумай над этим, - Павлова с перевела тему с такой легкостью, с таким умением, что это казалось естественным и органичным продолжением разговора, вытекающем из всего, что было сказано до. Сглаживать острые углы и выходить из неловких ситуаций таким образом было её особой способностью, талантом. - Что, прости? - Нарочинская удавилась настолько, что и думать забыла о непристойности и двусмысленности прозвучавшего ранее. Тактика Павловой сработала великолепно. - Ты читаешь мои статьи, следишь за моей деятельностью? Эту статью я писала на английском, и ее еще не успели перевести. Насколько я помню, ты не владеешь английским, да и никогда не хотела учить его. Из всех иностранных языков ты признавала только мертвую латынь. - Я не хочу сейчас это обсуждать. Это не суть важно, - отрезала Ирина, - Если захочешь поговорить на эту тему, то у тебя еще будет возможность. Ты же здесь на ближайший год, не так ли? - Да, я пробуду здесь целый год. Можно считать это чем-то вроде длительной стажировки. Но знай, я пойду на что угодно, чтобы не оставаться все это время под твоим руководством, - заявила нейрохирург, отчеканив последние слова, - Но ты можешь обсудить это со своими юными студенточками, которым ты так же запудрила мозги. Ну, или можешь обсудить что-то другое. Мне всё равно. Кстати, а как твои успехи в этом направлении? - Марина ядовито ухмыльнулась, явно издеваясь. Саркастичная улыбка превращалась в оскал, - Мне действительно любопытно, ты всех студенточек успела пере… Не успела выкинуть крайне колкую и едкую фразу, как мгновенно почувствовала чужую руку, крепко стиснувшую её запястье. Пальцы Ирины впились железной хваткой, разомкнуть которую не представлялось возможным, как бы Марина ни старалась. Молодая женщина хотела было закричать от страха и боли, но, когда Павлова сжала ее запястье еще сильнее и вывернула руку, она смогла лишь в немом изумлении раскрыть рот, вместе с тем мысленно вспомнив весь русский мат. Спустя несколько секунд зрительной схватки нейрохирург продолжила чертыхаться. - Хватит! Ты совсем уже? Ты же мне сейчас руку сломаешь! - прошипела Марина, ударяя по чужому предплечью в очередной попытке выбраться. Ирину это как будто отрезвило и она, казалось, сама пораженная своей ярости, ослабила хватку и, потянув за запястье, резко прижала к себе. Грудь тяжело вздымалась, они чувствовали бешенное сердцебиение и прерывистое дыхание друг друга, которое обжигало кожу. Будто этого было чертовски мало, но слишком много. Будто хотелось еще, но было уже невыносимо. Любое малейшее колебание могло разрушить удивительный и чарующий момент. Марина вспомнила, что нечто подобное испытала в том волнительном сне. - Бесстыжая хамка! Где твои манеры, воспитание? - воскликнула Павлова и слишком резким движением выпустила руку Марины, и та шикнула скорее от неожиданности, - Да кем ты меня вообще считаешь? Кем? - она не смотрела в глаза, а блуждала взглядом по чужим губам так, будто, вопреки тону и смыслу сказанного, она вот-вот собиралась ее поцеловать. - Ты? Наглая, манипулирующая, подлая, самовлюбленная, надменная, бездушная… - Марина чуть не задохнулась от всецело охватившей ее злости, - В общем, просто конченная сука. К тому же, ты взяла меня совсем юную, совершенно не опытную. Я тогда несколько месяцев назад из школы выпустилась. - В чем, позволь поинтересоваться, ты хочешь меня обвинить, а? - усмехнулась Павлова, - Тебе было восемнадцать. И разве я делала что-то, чего бы ты не хотела? Нет, я бы никогда не позволила себе подобного, какой бы тварью ты меня ни считала. - Может, с формальной точки зрения, если тут вообще можно говорить о каких-то формальностях, не придраться, но с моральной… - возражала Нарочинская, - Это все было неправильно. В восемнадцать лет в голове столько же, сколько и в семнадцать. Пару месяцев ничего не меняет. - В таком случае очень даже меняют, - возразила Павлова. - Хоть постыдилась бы… - обреченно вздохнула Марина, прекрасно понимая, что взывать к совести тут бесполезно. - Я никогда не буду стыдиться того, что было между нами, Марина, - уверенно, крайне дерзко заявила Ирина, - Эх, Америка тебя испортила… Тем не менее, я вполне могу понять тебя и твои чувства. Ты на меня зла, обижена, и это встреча выбила у тебя почву из-под ног. Я ощущаю нечто похожее, - она решила поиграть в эмпатию, - Вполне закономерно, что не хочешь работать под моим руководством. И для меня это непросто… У меня есть одна мысль. - И что же? - Нарочинская, крайне заинтересовавшись, вскинула брови и приготовилась слушать, что же хотела предложить Ирина. - Заведующий нейрохирургией скоро переходит в Бурденко, и на эту должность нужна замена, - начала она излагать свою мысль, - Думаю, твоя кандидатура прекрасно подойдет. Я более чем уверенна в твоих компетенциях и тех знаниях, которые тебе передала, - ты точно справишься. - А как же главный? Вряд ли он согласится на только что приехавшего из Америки специалиста, - Марина отнеслась к затее скептически. - Это я беру на себя. Я его первый зам, и к моему мнению он прислушивается. Я работаю здесь дольше, знаю коллектив и специфику. Тем более, ты моя выпускница, и я смогу за тебя поручиться, - уверяла Ирина. - Ну, пусть так… - чуть кивнула Нарочинская, с трудом веря в едва показавшийся вход из столь затруднительной ситуации. - Раньше я называла тебя коллегой как бы авансом, а теперь ты будешь коллегой по-настоящему. Мы почти не будем пересекаться, и я не буду твоим начальником. Одни плюсы, не находишь? - лёгкая ухмылка слетела с уст Павловой. - Мне не особо-то и хочется считаться твоей коллегой, но под твоим руководством работать мне хочется еще меньше, - съязвила Марина. - Я знала, что тебе придется по душе моё предложение, - ехидно усмехнулась Павлова, - Но есть одно маленькое «но». - И что же? - «Нет, ну не могло быть все настолько гладко». - Ты должна будешь остаться здесь насовсем, а не на год, - заявила Ирина, - По крайней мере, на несколько лет точно. Или весь год работать под моим начальством, - «По сути, я даю ей выбор без выбора». Марина лишь стояла, ошеломленная столь грубо выдвинутым ультиматумом. - Ты же не думаешь, что это мои условия? - проворковала Павлова, - Никто не будет брать кого-то на такую ответственную должность всего на год. Это же логично. - Да кто ты такая? - снова распалялась Марина, - Кто ты такая, чтобы врываться в мою жизнь и в очередной раз переворачивать ее с ног на голову, совершенно сбивая меня с толку? Ну кто? Когда-то ты хотела, чтобы я уехала, и я в итоге уехала. Теперь ты хочешь, чтобы я осталась, и я должна остаться, так? Действовать по рефлексу, как собака Павлова, так? Вернее, собака Павловой… - горько усмехнулась Марина такой игре слов, которая прекрасно отражала суть их отношений. Что тогда, что сейчас. - Позволь заметить, это ты прилетела сюда из-за океана и появилась в моей жизни, - выслушав гневную тираду, притворно-ласково парировала Ирина. - Хорошо, я согласна.