В тишине произнесенных слов

По дороге из концертного зала к автобусу Дима шел не спеша, отстранённо, пытаясь расслабиться после концерта, и смотрел ввысь. Но вместо изумительного полного ярких звёзд неба — там лишь серо-буро-малиновое затянутое в тучи безжизненное полотно, подсвечиваемое фонарями с неприятно блеклым светом. Его коллеги спешили, чтобы их головы не засыпало мелким, тающим от малейшего прикосновения снегом. А Диме все равно. У него шапочка. Когда он зашёл в автобус, он приглянул себе место вдалеке у окна с левой части автобуса, чтобы там попытаться уснуть. — Мне тут сказали, — задорно напомнил Шаст, хлопнув в ладоши, и потер их после. — Нам тут какой-то сюрприз приготовили в автобусе. Оксана хихикает, радуясь, что единственная знает, в чем заключается этот сюрприз. — Ну давай, колись уже. — подбился к этому Арс. Спустя мгновение как Дима устроился и разложил свои вещи, в автобусе потемнело и постепенно начало светлеть. Он поднял голову кверху — и там сияло звёздное небо. Лишь подсветка, но подобно светильнику в детстве, расслабляла и помогла отгонять напряжение прочь. Мешал разве что яркий свет от экрана телефона Серёжи, который был по правую сторону где-то в середине автобуса. И ведь не уберет пока не сфоткает. Стоит тоже похвастаться тем какая красотень. Дима пытается сфоткаться на фоне звёзд, но его вовсе не видно — лишь силуэт, черная дыра среди звёзд. «Если что-то не получается, это стоит просто признать и так подписать» — молвит он себе вновь. — А вот эти боковые же как-то убираются? — интересуется Арсений, указывая на боковую подсветку. — Спать уже собираетесь? — спрашивает Окси, на ощупь пытаясь найти нужную кнопку на скрытом во тьме пульте. — Ну а чё, пора уже, поцаны? — Ну, вы вряд ли уснете пока салон не прогреется. — говорит Окси, но все же выключает боковую подсветку. «Красота» — заключает Дима, осматривая темный салон автобуса, в котором лишь «звёздное небо», и откидывается на спинку сиденья, которую ох как удобно можно откинуть ещё дальше и убрать подлокотники. Батарея слева постепенно нагревается, но Дима уверен, что ее все равно будет недостаточно для того чтобы размякнуть и растечься по креслу в какую-нибудь бесформенную жижу, лишь бы глаза оставались кверху. Сейчас бы обложить себя женой и детьми и уснуть умиротворенно под звездным небом, но те далеко от него, за сотни километров, по ощущениям будто расстоянием от одной звёзды к другой. Как хорошо, что рядом все же есть близкий человек, которого можно прижать к бочку и уснуть с ним в обнимку. Звонок и «Хэй» в сообщениях давно каким-то образом стало для них кодом для действия «Мне нужно твоё внимание». С середины салона едва можно было различить глубокий вдох, шуршание и наконец уже погашенный свет. Где-то в начале автобуса ребята все ещё шумели смотря какие-то видосики на низкой громкости, но даже на ней едва можно было с их стороны различить шорох шагов с середины салона до конца автобуса. Движущаяся фигура остановилась, вытянув руку к силуэту, слабо подсвеченному через шторы, и, нащупав на голове мокроватую шапочку, спустилась ниже, схватив ладонью щёчку. Большой палец правой руки оглаживал скулу, приподнявшуюся от улыбки когда его владелец приблизился к Диме, опаляя другую его щеку своим дыханием. — Ну и зачем ты меня позвал? — сказал Серёжа тихо шепотом, таким, чтобы их не слышали спереди салона. — Посиди со мной. — прошептал Дима, положив ладонь своей левой руки на Сережину, что так и не переставала гладить его по щеке. Сережа сел рядом, и пока садился, его талию обвила правая рука Димы, прижимая ближе к себе, вынуждая левую руку Серёжи закинуть на Димины плечи. — А обнимать тебя обязательно? — спросил Сережа, не особо то и противясь этому. — Жизненно необходимо. — Дима откинул голову назад, так чтобы Серёже открылась не только его щека, но и шея. — Также, как и смотреть на звёзды. У Серёжи всегда перехватывало дыхание когда Дима в его объятиях говорил что-нибудь возвышенно-романтичное вроде «Нашими куполами управляет ветер», прямо как сейчас, когда его такой спокойный и умиротворённый голос звучал только для него одного. В груди слегка давит, и Матвиенко оглядывается, пытаясь в кромешной тьме разглядеть, не подсматривает ли за ними хоть кто-то, а после возвращается и двигается ближе к Диме. Сережа едва пододвигает Димино лицо к себе ближе и на память целует его в щеку выше роста бороды, стараясь чмокнуть так нежно и тихо, чтобы никто даже вдруг находясь поблизости не услышал бы их. Убедившись, что ему удалось сделать это не так громко и при этом всё ещё приятно, он сделал наотмашь ещё пару таких маленьких поцелуев, расположение которых так напоминало какое-нибудь созвездие, пока его вкрай не переполнило нежными эмоциями, из-за чего он просто прижался лбом к виску Димы. Позов опускает Сережину руку с его лица и перекладывает на свою талию, поглаживающими движениями пробуждая прижаться ближе. Спустя пару мгновений Дима берет инициативу и поглаживает большим пальцем освободившейся левой руки щеку Серёжи также, как тот делал это минутой ранее, а другой рукой прижимает к себе сильнее, побуждая слегка приподняться, чтобы покрыть шею Серёжи от левой щеки до ключиц такими же мелкими поцелуями. Под — не градом — моросью теплых поцелуев Сережа расслабляется и тает в руках Димы, но лишь до той поры, пока тот не задевает холодным носом щекотную зону на шее Серёжи, о чувствительности которой Дима не понаслышке прекрасно знает. Из-за очевидного перехода на щекотку Сережа ежится и прикрывает шею, опустив голову, а потом, как бы в игривую отместку резко проводит своим холодным носом по его губам снизу вверх. Их лица так близки, что ресницы одного слегка цепляют волоски бровей другого, их дыхание друг для друга оглушительно шумно, не смотря на то, что объективно тихо и размеренно, оба смотрят в глаза друг друга — но не видят сквозь кромешную тьму. Но знают, что не так важно, как красиво над ними сияют ненастоящие звёзды, как то, что глазами можно и не видеть, если знаешь это что-то настолько, будто видишь это перед собой даже с закрытыми глазами. Сережа плавно наклоняет голову вправо, проводя холодным кончиком носа по уже разгоряченной левой скуле Димы, наконец нежно накрывая его губы своими. После пары секунд лёгкого поцелуя, он надавливает губами, вжимая голову Димы обратно в спинку сиденья, и, оторвавшись от поцелуя, устраивается у него на плече. — Тебе так удобно? — спрашивает Дима, поглаживая руку и бочок Серёжи, слегка откидывая голову назад и возвращая свой взгляд к звёздному небу. — Мгм. — промычал Сережа, а после прошептал на ухо, едва задевая мочку все ещё холодным кончиком носа: — Что угодно, лишь бы ты смотрел на звёзды. Задумываясь над этой фразой, Дима лишь спустя какое-то время догадался, что это обманный маневр, а сие положение Серёже выгодно, когда тот уместил свой ледяной нос в теплую складочку на его шее. Дима усмехнулся, наклоняя голову на Серёжу, чтобы сохранить ему больше тепла. Он готов вытерпеть любой холод, потому что убежден — этот негодяй со временем подарит ему даже больше тепла, чем он может дать ему сам.