Единственно правильное решение

Дворец Шеньу горит. Он пытается докричаться до ёбнувшегося Владыки, но тот его не слушает. Се Лянь тоже что-то орёт, стоя на почтительном расстоянии от огня, вместе с другими небесными чмошниками. Кажется, пытается увещевать непутёвого братца перестать бегать, как в жопу раненый хомяк, и спуститься к нему. Тупица, у него-то есть ебучая псина с горой денжищ и видом на жительство, а у них с мелким гремлином нихуя! Ещё и этот самый гремлин хнычет, и скулит, что лучше им уйти отсюда... В спину лазурному демону летит залп огня. Чудом увернувшись, пытаясь уберечь одновременно себя и ребёнка, он косится на застывшего среди пожарища Безликого. Все его четыре лица искажены такой гримасой, какую он у себя никогда не видел, даже в моменты обострения. По позвоночнику, несмотря на жар вокруг, пробегает холодок. -Да ну нахер!!! Звонко сплюнув в сторону Белого Бедствия, Ци Жун, одним мощным прыжком, вылетает из дворца, прижимая к груди кашляющего от едкого дыма мальчишку, и оказывается аккурат перед носом Лан Цяньцю. Пискнув, он спешно отступает в сторону, вклиниваясь между царственным братиком и паршивой псиной Хуа. Сейчас их общество кажется демону куда более привычным и безопасным, нежели кипящий от ярости юнаньский щенок. Это не инстинкт самосохранения, нет, и даже не голос разума. Просто до него наконец доходит, что затея с переездом на Небеса действительно неудачная. И ещё он, честно- впервые за столько лет!- попытался довериться Се Ляню. Самую капельку довериться. Может, хоть сейчас царственный брат поймёт, что... У, сук... -Хорошо горит.- хмыкает Хуа Чэн, щурясь глазом на разливающийся по золочёной крыше огонь.- Ностальгия в глаз попала. -Недостаточно хорошо. -Ци Жун, нет! -Ци Жун да! Столпившиеся небожители изумлённо смотрят, как чумазый Лазурный Фонарь поудобнее перехватывает левой рукой такого же чумазого малютку, и встряхивает правой, призывая большой сгусток призрачного пламени. Се Лянь дёргается, пытаясь остановить бедового кузена, но тот только показывает ему язык, и швыряет огненный шар в окно. Пламя окрашивается красивым лазурно-зелёным. -Воооот, теперь нормально... Некоторое время все залипают на пожар, а потом Ци Жун начинает терять терпение. -Мы съёбываем отсюда, или нет, или дальше втыкаем?- спрашивает он, дёргая Се Ляня за рукав. -Ты видел, куда делся Бабайк... Владыка?- спрашивает тот в ответ. -Не-а. Мне, как бы, не до того было... Э, КТО ВИДЕЛ БАБАЯ, В СМЫСЛЕ, ВАШЕГО ЦЗЮНЬ У, ОТЗОВИСЬ!!! -Ци Жун, ты чего опять орёшь? Я так скоро оглохну. -Да блять... Может, погасить тогда это безобразие? Вдруг труп найдём. Его Высочество наследный принц кивает, и лазурный демон небрежным взмахом ладони унимает зелёное пламя, которое всё не думает стихать. Малыш Гуцзы, который всё это время прятал личико в складках его ханьфу, осторожно выглядывает из своего укрытия, и облегчённо выдыхает. -Отец, мы съёбываемся, да? Измазанное сажей лицо демона смягчается, когда он смотрит на своего бестолкового сынулю. -Тц! Я кому сказал, до десяти лет не ругаться? Тебе ещё четыре года терпеть! Ци Жун, прихрамывая, подходит к самому краю Небесных чертогов, у которого клубятся сырые облака, и заглядывает вниз. Что им с сыном делать дальше он не знает, и думать не хочет, по крайней мере, пока. Уж точно не возвращаться под надзор чёртова братика. Мало ли поблизости пещер, в конце-то концов... -Ну, земля нам пухом! Он уже отталкивается от брусчатки, чтобы спрыгнуть, к чёртовой матери, с проклятых Небес, но его хватают за шиворот, и дёргают обратно, заставляя плюхнуться на задницу. Пискнув, он всеми руками и ногами обхватывает перепуганного Гуцзы, и злобно поворачивается к тому, кто вздумал им помешать. -ДА КАКОГО ХЕРА, ТЫ... У, СУК!!! ДА ЗА ЧТО!!!.. Над ним нависает сопящая то ли от злости, то ли от напряжения, рожа Лан Цяньцю. -Куда намылился?- проклятый юнаньский выблядок бесцеремонно тащит отца и сына Ци к остальным.- У тебя ребёнок еле живой, сдурел, с такой высоты сигать? Прекрати уже! Ради сына не желаешь угомониться?! Лазурный демон недовольно сопит, но попыток вырваться не делает, и молча едет на жопе, под озадаченные взгляды небожителей. Ваащпета, он ради ребёнка всю эту поебень и затеял, если что. Ну, в первую очередь, для себя, конечно... он, как бы, тоже ребёнок... Но смысла это не меняет! Может, по нему и не видно, но если будет нужно, этот демон будет защищать приёмыша до конца. Даже ценой своей жизни. И он не шутит. Ради сына он теперь готов на всё. Слишком сильна стала привязанность к этой глазастой пискле, единственному существу, которое искренне его любит, не требуя взамен абсолютно ничего. Проклятый юнанец подтаскивает их ко всем, и, всё так же за шкирку, ставит на ноги, придерживая за плечи, чтобы ребёнок и демон не упали. Вырываться из железной хватки божества не представляется возможным, и он просто стоит, по привычке пряча притихшего мальчишку за широкими рукавами ханьфу. Прочие небесные чмошники бросают на него брезгливые взгляды, Хуа Чэн корчит презрительную рожу, а Се Лянь смотрит так, будто не может решить: померещилось ему, или нет. В ответ он смотрит самым уничижительным взглядом, в который только умеет. Кажется, в их глазах, они с Цзы-Цзы сейчас выглядят очень жалко. *** Статуя Его Высочества, покачиваясь под тяжестью собственных шагов, ступает по земле... куда-то. Всё равно, с высоты головы нихера не видно. -Небось, самую маленькую выбрал?- подъебнул Ци Жун царственного брата, который сидел на макушке каменной копии себя любимого, с видом капитана, который возвращается из кругосветки.- Скромность- наше всё, да? А вообще, прикольно. Хотел бы я посмотреть на рожи тех бедолаг, которые её увидели... Поднимаешь такой голову, а тебе гигантская статуя ручкой машет: "Приветик!" Жуткое зрелище. Он сидит, одной рукой прижимая к себе мелкого паршивца, а второй вцепившись в плечо Се Ляня. Где-то поблизости кипит Хуа Чэн, которого он старается воспринимать как излишне шумную декорацию. Дурак ревнивый. Язык чешется, обозвать надувшегося Собирателя цветов, чтобы донести до того, что он больше не претендует на его драгоценного гэгэ. Плевать, пусть забирает, раз ему так приспичило, у этого демона есть нечто куда более важное и дорогое. Его маленький бестолковый сыночек, малютка Цзы-Цзы, за которого Ци Жун давно готов порвать кого угодно. Гуцзы опасно свесился с его руки, ловя ладошками сырую клубящуюся массу. Когда они поднимались в Небесную столицу, ему не удалось потрогать облака, и сейчас он пребывал в полном восторге. -Отец, смотри, облачка такие же, как туман, только гуще! -Да куда ты, блять! Пиздануться хочешь? Голову хоть в них не суй... Простудишься ещё... Се Лянь с улыбкой наблюдал, как физиономия демона сердито морщится, когда он встряхивает светящегося от радости мальчика, чтобы не спадал с руки, и успокаивающе похлопал младшего брата по коленке. Сейчас, в относительно спокойной обстановке, он, наконец, может нормально рассмотреть кузена, и ему кажется, что его взгляд немного прояснился. Похоже, с Ци Жуном всё-таки ещё не всё потеряно. -Спасибо, что услышал меня. -"Спасибу" твою на хлеб не нарежешь.- буркнул Ци Жун, дёргая ногой.- Тебе-то хорошо, у Хуа вон какая дача, а мне что делать? Он ведь мне всё равно жизни не даст, даже с ребёнком. Прикажешь нам снова шарахаться по всей Поднебесной? Мне, если хочешь знать, в пещерах никогда не нравилось. И вообще, это несправедливо, я тебя, может, всё ещё люблю, а ты... Его Высочество незаметно ткнул вскинувшегося было Сань Лана в ребро, и приобнял расстроенного демона. Вот его шанс хоть как-то наладить отношения с кузеном, нельзя его упускать. Они оба наделали друг для друга много плохого, совершенно того не желая, и надо, наконец, объясниться. -Давай сперва найдём для всех хорошее место, чтобы обустроиться на какое-то время.- предложил он.- А потом что-нибудь придумаем. Вместе. -Эй, хватит меня трогать! Ну не люблю я это, блин! А, кстати... В лазурных глазах загорается неподдельное беспокойство. -Где Линвэнь, Сюанька, и Лань Чан с мелким, я их вроде со всеми не видел? Се Лянь озадачился. О том, куда девались женщины, он даже не помнил. Честно говоря, он не был уверен, что они вообще живы. -Удрали ещё раньше нашего.- подаёт голос Хуа Чэн.- Всё с ними хорошо. Огонёк беспокойства в лазурных глазах затухает, и, может, впервые за всё время, Се Лянь видит в этом человеке не Лазурного Фонаря в ночи, а демона Ци Жуна, бывшего князя Сяньле, который беспокоится о тех, на кого божества то ли забыли, то ли забили. -Да? Это хорошо... Э!!! ЦЗЫ-ЦЗЫ! КУДАБЛЯ?! ЩА НОС ОТКУШУ! *** Ци Жун в замешательстве. Ему хочется заорать "да, я в ахуе, спасибо!!!", но он, почему-то, в замешательстве. Он планировал только немного передохнуть, отмыться, и свалить как можно дальше, вместе с дитём, но, когда все добираются до горы Тайцан, которая, вроде как, устраивает небожителей в качестве временного филиала Небесных чертогов, выясняется, что он единственный, кто смыслит в походной жизни хоть что-то. НУ, ОХРЕНЕТЬ!!! Куча божеств, которых приходится учить, как ставить палатки так, чтобы их не унесло от первого же порыва ветра, да ещё кому- жалкому почти Непревзойдённому- это даже звучит смешно! Ему страшно хочется всех их послать куда подальше, в Диюй, и чтоб обратно не вертались, но желание хоть немного обозначить себя как демона Ци Жуна, а не Лазурного Фонаря в ночи (хер знает, может эти тупицы посообразительней царственного братика будут) всё-таки перевешивает. Нет, он, конечно, самый пиздатый, но когда это, наконец, осознают другие... Ещё всем хочется жрать, и как-то оказалось, что никто особо не против того, что мерзкий зелёный гоблин, у которого, в отличие от Се Ляня, руки очень даже на месте, сварит чего-нибудь на ужин. Особенно радуются этому факту, почему-то, Пэй Су и Цюань Ичжень (когда он узнал причину их радости, то долго не мог успокоиться, а по лагерю потом три дня ходил анекдот: "-Тараканы в доме есть? -Нет, их пауки съели. -У вас пауки есть? -Нет, их крысы съели. -У вас крысы есть?! -Нет, их генерал Пэй съел. -А кто это? -Забыл представиться!.."). Кто-то, конечно, протестовал против того, чтобы подпустить к котлу сумасшедшего демона-людоеда, но Ци Жун пригрозил, что для всех недовольных есть стряпня Его Высочества наследного принца, и они быстренько заткнулись. Се Лянь почти сразу куда-то свалил, прихватив с собой свою драгоценную псину, советника Мэя, и ̶д̶в̶у̶х̶ ̶д̶о̶л̶б̶а̶ё̶б̶о̶в̶ своих прислужников, Фэн Синя с Му Цином, так что беспокоиться ему особо не о чем. Технически, ничто не мешает им с мелким съебать отсюда вотпрямщас, но Гуцзы ослаб, перегрелся, и надышался дымом, ему нездоровится, а снова тащиться с больным ребёнком, куда глаза глядят, Ци Жун совсем не хочет. Ещё этот паршивец Цяньцю ходит вокруг него, и еле сдерживается, чтобы не открутить ненавистному убийце своей семьи башку. Причина, по которой он этого всё ещё не сделал, сладко сопит в объятиях лазурного демона, утомлённая долгой прогулкой и пережитым страхом. Ци Жун кратко объяснил кипящему от злости юнаньцу, как и что сделать, чтоб не ночевать под звёздами, немного поспорил с Повелительницей Дождя на тему "ну почему опять редиска, картошка же вкуснее", и ушёл туда, где, вроде как, слышался шум воды. В отличие от чистеньких небесных чмошников, они с Цзы-Цзы будто вылезли из Тунлу. Надо как-то отмыться, и, по возможности, постирать воняющую дымом одежду и оценить ущерб. Рукава он точно где-то опалил. Слух его не подвёл, и вскоре отец и сын Ци вышли к небольшому источнику, бьющему из расщелины в скале. Приведя себя и мелкого прилипучку в относительный порядок, лазурный демон, с тихим вздохом, растянулся в траве. Гуцзы мигом заполз ему на грудь, и снова задрых. Скривившись от понимания, что следующие пару часов его тушка будет использоваться в качестве матраса, Ци Жун обнял сына и уставился на проплывающие по темнеющему небу тучки. Да уж... Он не ожидал, что хвалёные божества окажутся прям настолько слабыми и эгоистичными. И вообще, чё-то многовато среди них богов войны. Почему нет каких-нибудь полезных богов, вроде Повелительницы Дождей. Божеств плодородия там, или ремёсел... И вообще это несправедливо. Юйши Хуан милейшая девушка, особенно учитывая то, что смогла простить ему похищение своих подданных, это она заслуживает богатые храмы и три тысячи фонарей в праздник Середины осени. Дождь это, вообще-то, пиздец как важно. И вообще, без огорода не протянешь, в отличие от бесконечных войн... Занятый своими мыслями, он не заметил, как к нему подошёл человек в красном плаще и с огромным мечом за спиной. -Что ты делаешь?- голос Лан Цяньцю, непривычно спокойный, без звенящей злобы, застал демона врасплох. -Сливаюсь с зеленью.- отозвался он, прикидывая, сможет ли рвануть из лежачего положения, не разбудив дитё.- А ты не сливаешься. Иди разбегись, и слейся с деревом. Вместо этого бог войны снял свой меч, и плюхнулся рядом, тоже уставившись в небо. -Ну и?- хмыкнул Ци Жун, вспоминая, как проклятый юнаньский щенок орал, посылая на его голову всевозможные кары.- Чё делать будем? Ты меня, вроде как, убить хотел. -Я просто не понимаю. Наст... Се Лянь утверждал, что ты только и ждёшь случая, чтобы съесть ребёнка, но всё ещё с ним таскаешься. -Слушай, тебя ебёт? Вот честно? Захочу, и съем. Вот сейчас не хочу. Завтра захочу. Кто меня остановит, ты, что ли? Тебя вообще ничего, кроме твоей жалкой мести, не колышет. Почему ты можешь мстить мне за свою проклятую семейку, а я тебе за свою семью и свою страну не мог? Это, вообще-то, в обе стороны работает. -Не уходи от ответа. Сейчас я не хочу об этом говорить. -Почему? Это ж твоя любимая тема. И вообще, нос не дорос, так со мной разговаривать. Я тут не для того, чтобы ты ходил вокруг нас, пытаясь прожечь во мне дыру. -Ты говоришь одно, а делаешь другое. Когда ты на него смотришь, у тебя даже лицо меняется. Ци Жун, почему? Он вздохнул, поняв, что от него не отвяжутся. -С какой радости мне его жрать?- фыркнул он.- Пускай подобранный, но он мой... сын. А-Цю, я больше восьмиста лет был один. Что при жизни, что после смерти, у меня не было того, кому я был бы реально нужен. Не бросать же его... Жалко. -О, разве такому как ты ведомо чувство жалости? -Да пошёл ты... Небожитель и демон замолчали. -А-Цю.- озарённый внезапной мыслью, позвал Ци Жун через пару минут. -Не зови меня так! Чего? -А если... Если бы я помирал в этом чёртовом дворце, ты бы стал меня спасать? -??? -Ну прикинь, проклятый князь Сяньле, руки которого по плечи в крови твоих драгоценных родителей, подыхает сам по себе! Непорядок! -Тьфу ты!.. -Я себе даже эпитафию на могилку придумал, только не могу решить, какая лучше: "Кто прочитал, тот следующий" или "Если я умер, то это не значит, что насовсем"? Цяньцю, предсказуемо, подавился воздухом. *** Лан Цяньцю не знает, что ему думать: привычные старые мысли, что проклятое Бедствие повинно в гибели его семьи, и том, что он обрёк своего бедного наставника Фан Синя, точнее, как оказалось, Его Высочество Се Ляня, на жуткие страдания, или непривычные новые мысли про ворчливого демона, который умудряется одновременно внаглую орать на божеств, которые ведут себя сейчас как капризные дети, раздавать указания, и караулить мелкого паршивца, который лезет просто везде. И он видит, что отбитый на голову Лазурный фонарь постепенно затухает, и на смену ему приходит тот, кто все эти столетия скрывался за маской безумного демона. Видит в своём давнем враге князя Сяоцзина, которого бросили те, кто был ему дорог, обрекли на мученическую смерть, заставили стать поломанной, разбитой копией себя. Всё это, со смехуёчками и наплевательским видом, поведал ему сам Ци Жун, пока они пялились на тучки, и теперь генерал Тайхуа не может решить, что лучше: залепить с кулака в горько кривящиеся губы демона, или в натянуто-скромную улыбку Се Ляня. Он, за шкирятник, тащит вопящего Ци Жуна, который, тем не менее, не желает выпускать из рук крошку Гуцзы, несмотря на все бахвальства сожрать его, как только мальчишка немного отъестся, к себе в палатку, и орёт, что эти двое полудурошных остаются тут, под его присмотром, и это не обсуждается. Возмущённый этим, Ци Жун, предсказуемо, орёт в ответ, понося чёртова юнаньского щенка, на чём свет стоит, а потом, отшвырнув в сторону расхныкавшегося мальчишку, бросается на небожителя с кулаками. Почти два часа некому разнять двух юнцов из воевавших когда-то друг с другом царств, потому что единственный, кто может растащить их по углам- Се Лянь, который сейчас пытается одолеть Безликого Бая, а все прочие трусливо попрятались, чтобы их нечаянно не подпалило шальным зелёным огоньком. А потом, когда обоим наконец надоело лупить друг друга по роже, небожитель и демон помирились. Точнее- установили нейтралитет. *** Ци Жуну кажется странным, что все те, кто презрительно кривил рожу, когда они с приёмышем шатались по Небесной столице, сейчас, вроде как, уже не сильно против их общества. По крайней мере, в глаза не ржут, и пальцем в спину не тыкают, а большего ему и не надо. Да и небезопасно ссориться с тем, кто готовит всем еду, и знает, из чего эта еда сделана. В принципе, ему плевать на эти косые взгляды, которыми небесные чиновники провожают хмурого демона, на руках которого, как птенец в гнезде, сидит любопытное большеглазое наказание, которое, если оставить его одного хотя бы на пару минут, принимается чудить. Главное, что, кроме Лан Цяньцю, к нему никто не цепляется. Единственное, что омрачает его пребывание в этом гадюшнике- постоянное нытьё бессмертных погорельцев. В отличие от небожителей, которые, лишившись своих роскошных дворцов, очень сильно расстраивались, что их выпнули из зоны комфорта, лазурному демону было к такому не привыкать, и он положительно не понимал их страданий. Если тому факту, что вместе с дворцами сгорели ВСЕ книги и документы, он немного сочувствовал, то стенания по поводу отсутствия удобной кровати и купален воспринимать отказывался. Даже поругался на этой почве с Пэй Мином. В очередной раз выслушав от небожителя триаду на тему "хочу-и-ною-мне-бы-ваши-проблемы-я-бы-на-твоём-месте-и-вообще-это-ты-виноват", Ци Жун не выдержал: -Чего ты на моём месте?- фыркнул он, вспоминая, что вытворял, не в силах справиться со всей болью, обрушившейся на него в посмертии.- "Я б на твоём месте..." Пффф! Ты б на моём месте жопу поджал, и убежал! Тьфу! Такие, конечно, все умные, блять... Раз такие умные, хули с бюрократией своей без Линвэнь справиться не можете?! Резкий голос кузена Се Лянь услыхал ещё на подходе к развалинам храма Хуанцзи. Очевидно, Ци Жун, по привычке, включил Лазурного Фонаря, и вовсю с кем-то ссорился. Странно, конечно, что он до сих пор не сбежал, хотя была прекрасная возможность, но в душе принц был очень рад этому. Он чувствовал себя просто ужасно, и не был уверен, что сможет долго держать себя в руках. После исчезновения Сань Лана, Ци Жун- единственный родной человек, который у него остался, и продолжать отталкивать его от себя сейчас глупо. Вокруг голосящего Бедствия собралась небольшая толпа. Протолкавшись вперёд, Его Высочество увидел, что тот орёт на Пэй Мина, который уже похож на полированный кипящий чайник. -Почему я, когда вижу какую-то проблему,- на слове "проблема", Ци Жун махнул рукой на прячущегося за его спиной Гуцзы.- никогда не говорю "вот я бы... я б... я б на твоём месте..." У, сук! Тебе, значит, наши проблемы, ЗАБИРАЙ НАХУЙ ВСЕ НАШИ ПРОБЛЕМЫ! Твоих нам не надо. Со своими пиздуй, с нашими тоже... Я не понимаю, вы так самоутвердиться пытаетесь, или что?.. Когда он замечает в толпе Се Ляня, стоящего с таким лицом, что лучше б вообще не приходил, то сразу понимает, что что-то не так. Где эта вездессущая одноглазая псина, которая постоянно маньячит за его спиной? -Не слышу звуков цыганских фокусов.- презрительно кривит лицо Ци Жун, кладя ладонь на макушку Гуцзы, который, почуяв настроение мусорного гэгэ, вцепился в ногу родителя. Вместо ответа, Се Лянь вдруг совершает немыслимое. Всхлипывает, и стискивает оторопевшего демона в объятиях, утыкаясь носом в его плечо. -Не понял... Чего случилось? Безликого не добили? Гору сломали? Хуа потеряли? А Жое куда дели? Они стоят посреди лагеря, как два идиота: небожитель в покрытых грязью и кровью белых монашеских одеждах, и демон в местами обгоревшем зелёном ханьфу, к ноге которого жмётся человеческий ребёнок. Не зная, что в таких случаях обычно делают, Ци Жун осторожно обнимает брата в ответ. -Пойдём, налью чего-нибудь... "Чего-нибудь", это травяной чай, который он лично нарвал в лесу, в очередной раз удивив эту небесную толпу не приспособленных к жизни олухов, у которых все эти дни шаблон "Лазурный Фонарь, блуждающий в ночи" не то что трещал по швам, а рвался, на живую и без вазелина. Цяньцю вообще задолбал его вопросами на тему, как они жили в монастыре Водных каштанов, пока он, с жопой в мыле, искал проклятого демона где только мог. -Ну вот какая у вас еда была?- вопрошал не удовлетворённый рявком "булки ебаные, блять!" бог войны, пока они чистили овощи для супа. -Рис.- фыркал старший Ци. -А из мяса? -Капуста.- пожимал плечиками младший Ци. Демон, как примерный родственник, отвёл подавленного брата в палатку, где обосновались он и Гуцзы. Вообще-то, это была палатка Цяньцю, который, опасаясь, что его злейший враг может свалить, затащил орущее от возмущения Бедствие и хнычущего ребёнка к себе, и объявил, что с этого момента они живут здесь, а если Ци Жун не подчинится, ему хана. Тогда они наконец-то подрались, а потом ещё долго орали друг на друга, выясняя, кому из них хуже пришлось, и кто бОльшая редиска. Угомонился вспыльчивое божество только тогда, когда лазурный демон рявкнул, что, в случае его смерти, за мелкой писклёй придётся смотреть именно Лан Цяньцю, иначе он будет являться ему во снах всю оставшуюся вечность. Караулить непоседливого мальчишку бог войны категорически не хотел, поэтому просто влепил бывшему князю Сяньле ещё пару затрещин, и отстал. Они даже, вроде как, потом пришли к некоторому консенсусу, потому что Его высочество Тайхуа стал исправно помогать Ци Жуну с готовкой, а Ци Жун, в случае потери чёртова юнаньского щенка, со всей своей непосредственностью, носился по лагерю, вопя: "бляяять, где этот длинный?! Когда не надо, он из любой пизды вылезет, а когда нужен мне, как кислород, то его хуй найдёшь!!!" Узнав причину расстройства царственного брата, лазурный демон покачал головой. -Ну, охренеть теперь.- хмыкнул он, недоверчиво разглядывая шею Се Ляня, на которой больше не было проклятой канги.- Жалко твою чёртову ленту. А о Хуа не беспокойся. Этого мерзавца ни задушишь, ни убьёшь, вернётся, никуда не денется. Он налил чай, и задвинул целую лекцию о том, кто такие Непревзойдённые демоны, и с чем их обычно едят. Потом обстоятельно пересказал местные новости, походя жалуясь, что небесные чмошники косятся на него, как на дебила, хотя ведёт себя он гораздо адекватней, чем половина этих изнеженных божков. Похвастался, что сумел усмирить юнаньского паршивца и даже выстроить с ним более-менее нейтральные отношения, упомянул о том, что видел в окрестностях горы Лань Чан с Цоцо, в таком настроении, что Фэн Синя к ним лучше близко не подпускать. Сказал, что Сюань Цзи, два вечера прорыдав у него на плече, наконец смогла принять тот факт, что её ненаглядному Пэю она уже сколько лет нахрен не сдалась, и развоплотилась, благополучно отправившись на перерождение. Слушая, казалось, бесконечный поток слов, Се Лянь понемногу успокоился. Заверения Ци Жуна, что Сань Лан обязательно вернётся (да хорош уже скорбеть, раз ему удалось с помощью духовной энергии разрушить твои проклятые канги, то и припереться обратно труда не составит, тем более, что этот хмырь словами не бросается, особенно перед своим обожаемым божеством!) обнадёжили его, а забавные истории вызвали улыбку. Оказывается, с кузеном вполне приятно общаться. Вот почему он раньше не хотел быть таким? Откуда-то с улицы орёт Фэн Синь, оповещая всех, в радиусе тысячи ли, что поймал Линвэнь, и теперь им больше не придётся пыжиться с отчётами. Семейка Ци одновременно облегченно выдыхает. Не справляясь с объёмами информации, к составлению отчётов припахали всех, кто мог держать в руках кисть и умел считать. "Чё, осознали, наконец, на ком ваша жалкая шарага держится?"- ругался Ци Жун, которого горы свитков приводили в ужас.- "На месте Линвэнь, я бы вообще за океан переехал, лишь бы больше этого пиздеца не видеть, и вас заодно..." Переглянувшись, кузены Сяньле идут на голос. Бедная женщина нашлась во временном дворце собраний, буквально погребённая под горой счётных книг и свитков. От одного их вида Се Ляня начинает мутить, а Ци Жун и вовсе со стоном сползает на пол. -Страшно, очень страшно.- качает он головой.- Чё ты вообще сюда пришла, нет бы лечь поспать где-нибудь пару десятков лет... *** Ци Жун не понимает, что в его жалкой жизни пошло не так, и какого хрена, вообще. Се Лянь расчистил небольшой участок в окрестностях горы Тайцан, и построил себе крохотный домик, ещё более убогий, чем проклятый монастырь Водных каштанов. Убедившись, что он не вздёрнется повторно на своей чёртовой ленте, которую каким-то чудом починил Му Цин, лазурный демон наконец ушёл, никому ничего не сказав, и ни с кем не попрощавшись. Переться в своё старое логово он не стал, и просто разыскал заброшенный дом в посёлке недалеко от руин постоялого двора, в котором они с сыном какое-то время жили, пока Его Высочество со своим тупым Хуа-Хуа не пришёл, и не вышиб с ноги дверь. Они с Гуцзы живут себе спокойно, никого не трогают, и так проходит несколько месяцев. Не придумав ничего умнее, Ци Жун занимается тем единственным, что умеет лучше всего: за небольшую плату готовит для соседей. Соседи, конечно, косятся на странного зеленоглазого мужчину, за которым хвостиком таскается маленький мальчик, но его стряпня им нравится, да и грех не помочь молодому отцу-одиночке парой монет. В доме постепенно начинают появляться и хорошие продукты, и новая посуда, и одежда, и книжки, и игрушки и сладости для Гуцзы. Всё то, чего они раньше не могли иметь по причине, под названием "Его Высочество мусорный бог Се Лянь". Тихая, относительно спокойная жизнь в компании приёмыша положительно на него влияет, и там, где раньше Лазурный Фонарь начал бы верещать и беситься, демон Ци Жун всё чаще машет рукой, со словами "да похуй". Конечно, захоти он сейчас захватить Призрачный город, в отсутствие Хуа Чэна ему это удастся, но... нафиг оно вообще надо? У этого демона и так дел по горло. Однажды, во время очередного похода на рынок, он услышал, что в деревне Водных каштанов отстроили разрушенный храм бога Сяньле. Отцу и сыну одновременно приходит в голову одна и та же идея. Даже озвучивать не приходится. Он смотрит на Гуцзы, Гуцзы смотрит на него, и полувопросительно тянет: -Пааап?.. Ци Жун кивает, и, прикупив в дорогу немного хлеба и фруктов, они набиваются в попутчики какому-то торговцу плетёной мебелью, и едут в место своего бывшего заточения. Новый храм царственного братика всратый. По сравнению с ним, ветхое убожество, с щелями в стенах и протекающей крышей, в котором самой надёжной вещью была только сделанная Хуа Чэном дверь, кажется красивым и самобытным. Разумеется, новый дом крепкий и большой, с нормальной крышей, и двориком, но если прежний монастырь был просто убожеством, то сейчас это пафосное убожество. Это сочетание красного и зелёного, статуя из цветной глины, табличка над дверями, словно левой ногой пьяного в сопли Градоначальника Хуа написанная... Гиений смех лазурного демона всполошил всех птиц в округе. Ци Жун ржал так, что не сразу разглядел, что кроме них во дворике находится ещё молодой монах в белых одеждах и шляпе доули. Когда ему удалось успокоиться, ребёнок и демон вошли в храм, и, то ли по привычке, то ли потому что "ачобыинет", зажгли благовония и оставили на столе для подношений пару яблок. Ци Жун много размышлял о Се Ляне в последнее время, и с удивлением обнаружил, что ненавидеть венценосного кузена уже как-то не хочется. Его голова теперь была забита совершенно иными проблемами, так что на ненависть к чему-либо времени просто-напросто не оставалось. Кто б знал, что для того, чтобы привести себя в порядок, ему просто нужно найти себе нормальное дело. Или это приёмыш так на него влияет? Уже выйдя на улицу, демон увидел сидящего на скамеечке под кленовым деревом Се Ляня. Вид у него был такой убитый, что Ци Жун, поначалу, решил, что тот расстроен его реакцией на новый монастырь. Ну а что делать, если он реально уёбищный! У архитектора не было даже зачатков вкуса. Потом он заметил, что Се Лянь вертит в руках кольцо, в которое Хуа Чэн превратил свой прах, и вручил своему обожаемому Божеству, и всё понял. -Ещё нет?- спросил он, подходя и тоже усаживаясь на скамейку. Се Лянь покачал головой. Лазурный демон опёрся локтём о колено, подперев щёку кулаком, и, по-птичьи вывернув голову, уставился на поникшего брата. Неохота признавать, но, похоже, Се Ляню сейчас паршиво одному, и уж в этом он его прекрасно понимает. Сам восемьсот лет провёл в гордом одиночестве, не имея рядом плеча, на которое можно опереться... *** Нет, определённо, Ци Жун не понимает, что в его жизни пошло не так. Как вообще вышло, что он позволил царственному брату, которому, вообще-то, всегда было плевать на его персону, уговорить их с Цзы-Цзы переехать в его уже не такой убогий домик на горе Тайцан? Разумеется, там тоже были посажены ненавистные кроваво-красные клёны, очередное напоминание о паршивой псине Хуа. Хорошо хоть, в отличие от монастыря Водных каштанов, в нём две комнаты, и он не наблюдает рожу Его Высочества двадцать четыре на семь. Соседство с Се Лянем напрягает. Он хорошо помнит, как сутками сидел связанный и избитый, с хнычушим мальчишкой под боком, пока царственный брат ворковал с паршивым псом Хуа. К тому же, демоническая природа продолжает брать своё, и тело человека, которое он занял, окончательно меняется. Уже не только зубы и уши, но и черты лица заостряются, кожа становится мертвенно-бледной и холодной, зелёные глаза светятся в темноте, он уже отвык от этого, ему непривычно и странно смотреть на себя. Наверное, Се Ляню его вид ещё более неприятен. Но Гуцзы говорит, что папа стал гораздо красивее, и он перестаёт загоняться по этому поводу. Ещё он не привык контактировать с кем-то столь продолжительное время. Мелкий паршивец не в счёт, его компания Ци Жуна устраивает целиком и полностью. В конце концов, стал бы он иначе с ним таскаться? Сейчас он просто усталый демон, на шее которого висит большеглазая пискля, и которому надоело жрать всякую дрянь, орать, и выёбываться. Плохо, что Се Лянь этого до сих пор не понимает, и время от времени косится на него, будто пытаясь определить, не ел ли кого младшенький в его отсутствие. В такие моменты Ци Жуну страшно хочется огрызнуться, и заорать, что он, вообще-то, в завязке, и, кроме человеческой пищи, в рот ничего не суёт, уже почти полгода как. Ему совершенно не хочется никаких душеспасительных бесед, поэтому царственного брата он предпочитает поддерживать молча, занимаясь сыном, домом, и небольшим чахлым огородиком, который, в руках Его Высочества, как-то не шибко растёт. Его старания тоже погоды не делают, но он, хотя бы, пытается. Впрочем, по глазам Се Ляня видно, что даже такая компания лучше, чем никакой, а значит, он страдает не зря. Се Лянь всё больше замечает, как переменился его кузен. Ци Жун больше не вопит, да и ругается гораздо реже и тише прежнего. Его облик всё сильнее приобретает демонические черты, чего он, кажется, стыдится, и Се Лянь, видя это, дарит ему простенькую, но симпатичную деревянную заколку в виде змейки. Подарок, вкупе с искренним восхищением сына, действует лучше любого словесного убеждения, и лазурный демон перестаёт- или хотя бы делает вид, что перестаёт- об этом беспокоиться. В его взгляде больше нет ненависти, лишь безграничная усталость, которая пропадает только тогда, когда рядом оказывается Гуцзы. На брата он смотрит с каким-то смешанным чувством, отчего принцу становится неловко. Только сейчас он начинает задумываться о том, каково было Ци Жуну всё то время, пока они с ребёнком жили в монастыре Водных каштанов, и когда сбежали и были вынуждены бродяжничать, пока обстоятельства не сталкивали их с псом вылюбленным Се Лянем и паршивым псом Хуа Чэном. На робкий вопрос, не обижен ли младший на прежнее отношение к себе, демон только машет рукой- что было, то было, продолжишь вспоминать прошлое, царственный брат, будете с Хуа два глаза парой. Спрашивать, как они с Гуцзы жили после того, как ушли из лагеря, Се Лянь не решается. Атмосфера в доме такая, будто кто-то умер. По правде говоря, так и есть. Се Лянь не признаётся, и тоже готов ждать хоть восемь сотен лет, но ему плохо в одиночестве. Он очень огорчился, узнав о том, что Ци Жун и Гуцзы ушли, даже ни с кем не попрощавшись. То, что семейка Ци молча свалила в закат, он понял, когда к нему пришёл Лан Цяньцю, с вопросом, не у него ли отсиживаются зелёная тварь с мелким гремлином. Конечно, теперь он знал, что у Ци Жуна просто тупое чувство юмора, и мальчику ничего не грозит, но не был до конца уверен в том, что лазурный демон сможет полноценно о нём заботиться. Он прожил в своём домике несколько месяцев, а потом решил навестить деревню Водных каштанов. И вот теперь они снова живут втроём. Ци Жун и при жизни не умел в эмпатию, поэтому слов поддержки от него не дождёшься, но уже одно его присутствие помогает Его Высочеству чувствовать себя лучше. Лазурный демон добровольно перенимает на себя большую часть домашних обязанностей, периодически выпинывает его и Гуцзы на свежий воздух: "иди, с мелким погуляй!", пытается воскресить несколько грядок, которые Се Лянь разбил рядом с домом, громко возмущаясь, какого хрена сажали морковку, а растёт укроп. Вечерами занимается с сыном арифметикой и каллиграфией, рассказывает ему разные истории, развлекает, поёт колыбельные. Ведёт себя нормально. Принц снова решает спросить Гуцзы, знает ли он, кто всё-таки его отец. Ответ повергает его в недолгий шок. "Конечно, знаю."- важно кивает малыш, глядя в золотисто-карие глаза мусорного гэгэ.- "Мой папа- лазурный демон Ци Жун, самое пиздатое Великое Бедствие!" Мордашка его при этом сияет таким довольством и гордостью за родителя, что даже сам Ци Жун, который обычно гоняет сына за бранные словечки, только устало вздыхает, и молчит. Теперь он почти всегда молчит. Се Лянь и рад бы поговорить с братом по душам, хоть как-то наверстать упущенное, но уже слишком поздно. Нет, Ци Жун не кричит, не затыкает его, не уходит от разговора. Но и не поддерживает. Слушает царственного брата, иногда кивает или вставляет пару слов, но на диалог не выходит. Лучше б кричал. Чаще всего они общаются на повседневные темы, вроде воспитания непоседы Гуцзы, погоды, или предполагаемого меню на вечер. Иногда, когда ему становится грустно, он тихо вздыхает в пространство, с надеждой в голосе: "когда же ты наконец вернёшься ко мне?". И всякий раз в лазурных глазах напротив плещется глубокая давняя обида. Се Лянь видит, как демону хочется- даже не проорать, а сквозь зубы плюнуть- "никогда!", но он всякий раз лишь кривит губы в горькой усмешке: "Скоро". Ци Жун устал и смирился. Он больше не хочет отвоёвывать себе расположение кузена, хотя от мечтательной улыбки, когда тот вспоминает своего Сань Лана, его тошнит. Теперь они будто местами поменялись: Се Лянь бегает за ним, пытается достучаться до младшего братика, а братику это уже нахрен не сдалось, потому что надо было вовремя, надо было раньше, а не столько лет спустя. Зато сейчас Се Лянь, хотя бы, не такой убитый, как тогда, когда они встретились у монастыря Водных каштанов. Лазурному демону даже знать не хочется, как он себя до такого состояния довёл, ему хочется только уебать паршивой псине Хуа чем-нибудь потяжелее. Знал бы этот ублюдок, как страдает его обожаемый "гэгэ"... И тупорылые генералы, прислужники венценосного кузена, тоже опять его бросили, хотя как кичились, что снова будут за своего хозяина горой. А расхлёбывать это всё опять жалкому почти Непревзойдённому. Ну, хоть, теперь от его помощи есть реальный толк. Через месяц после переезда, он неожиданно столкнулся во дворе с Фэн Синем и Му Цином, которых, видимо, заела совесть, и они всё-таки решили вспомнить про Его Высочество. Те сначала пристально вытаращились на босоногого демона в подвёрнутых штанах и одолженной у Се Ляня шляпе, держащего в руках рогатину и ведро с рыбой, а потом хором спросили, что он здесь делает. -Живу, бля!- огрызнулся Ци Жун, которому в тот момент захотелось провалиться под землю, и оказаться на противоположном конце земного шара. - Братююююнь! Тут к тебе твои эти!.. *** Прошёл уже год с тех пор, как в логово Лазурного Фонаря у горы Юйцзюнь проникли щенок Цяньцю, псом вылюбленный Се Лянь, и паршивый пёс Хуа Чэн. Ци Жун сидит за столом, и штопает халат царственного брата, шёпотом проклиная ублюдка из портновской лавки, который торгует таким драньём, и самого любимого кузена, у которого, видать, глаза на затылке. Се Лянь вышел из комнаты, держа в руках книжку со сказками- он только что уложил Гуцзы на дневной сон- и улыбнулся, глядя, как лазурный демон, в окружении своих призрачных огоньков, сквернословя сквозь зубы, воюет с рукавом его халата, которым он утром зацепился за ручку входной двери, ушибив предплечье до синяка, и разорвав ткань почти до локтя. Несмотря на это, сегодня у Его Высочества хорошее настроение, будто совсем скоро непременно случится какое-то чудо. -Купим фонарики?- спросил он, возвращая книгу на полку. Ци Жун оторвался от шитья, и с подозрением посмотрел на брата. -Чё? -Фонарики.- повторил Се Лянь.- Сегодня праздник Середины осени. На бледной физиономии лазурного демона отразилась целая гамма чувств, а потом он саркастично расфыркался, мотая головой, отчего его пучок, увенчанный простенькой деревянной заколкой в виде змейки, съехал вбок, к уху. -Ага! Купим! И обгоним Юйши Хуан на целых два фонарика! Может, для неё и запустим? Ну золотая ж девка! Даже башку мне не открутила. Хотя могла. Он видит, что Се Лянь, с самого утра, прям светится. А вот у него скверное предчувствие. Почти год они живут втроём, как нормальная семья, без этих вот прошлых выкрутасов с Жое и прочим. Без Хуа Чэна братец стал одновременно более печальным, и одновременно более... добрым к нему, что ли? Ци Жун даже иногда думал, что лучше бы паршивой псине никогда не возвращаться, хоть и понимал, что это неизбежно случится когда-нибудь. Но... Если бы... Рано или поздно, Се Лянь бы перестал так остро тосковать по нему, и стал чуть больше ценить старания того, кто всё это время находится рядом, так ведь? Ведь так, да? Он же... не бросит своего глупого младшего братишку снова?.. Ему противно признавать это, но терять венценосного кузена ещё раз совсем не хочется. За столько времени он заново привык к нему. Се Лянь качает головой, и уходит по делам, обещая принести и фонари негасимого света, и что-нибудь вкусное к чаю. Неприятное ощущение в груди становится всё сильней. Через полчаса после его ухода, на пороге домика появляется он. Ци Жун долго вглядывается в пылающий ненавистью и презрением глаз, в перекошенные в хищной ухмылке тонкие бледные губы. На лице Непревзойдённого читается: "только посмей ещё хоть секунду тут оставаться", читается так отчётливо, что ему хочется выть. Под этим пристальным взглядом он заканчивает работу, убирает иголки и нитки в маленький сундучок, не глядя берёт из корзины дорожный мешок, и заходит в их с Цзы-Цзы комнату. Медленно начинает собирать вещи. -Папа, что такое?- Гуцзы, разбуженный шумом, садится в кровати и зевает, протирая глаза, непонимающе смотрит, как отец, с каким-то болезненным выражением лица, которое он не замечал у него уже очень долгое время, запихивает в один из мешков Лянь-гэгэ одежду и книги.- Мы уходим? А почему мы уходим? Ци Жун одевает сына, берёт его за руку, и взваливает на плечо мешок с тем немногим имуществом, которым они обзавелись за это время. До крови прикусывает губу, чтобы не сорваться в крик. -Уходим. Погостили. Хватит. Вернёмся домой. Они просачиваются мимо паршивого пса Хуа Чэна, и медленно спускаются с горы. В сумерках, когда они отошли уже на приличное расстояние от деревни, небо над головами отца и сына Ци озаряет мягкий желтоватый свет. Как тогда, в прошлом году, когда они безуспешно попытались бежать из монастыря Водных каштанов. Се Лянь зря потратился на фонарики. У него теперь есть тот, кто не пожалеет для него и сотни тысяч фонарей. Самый преданный верующий, как он сам себя зовёт, вернулся к своему драгоценному Богу. Сердце лазурного демона, который клялся себе больше никогда не привязываться к псом любленному царственному брату, затапливает с таким трудом позабытая горечь. -Папа, пойдём.- маленькая ладошка сжимает его пальцы, и тянет вперёд.- Не надо думать о красном гэгэ. Я тебя люблю. Он встряхивает головой, сглатывая вставший в горле горячий комок, и идёт за сыном. -Я тоже тебя люблю. Идём.