Единственно правильное решение

Никто из местных не придал значения тому, что в посёлке объявились двое: молодой человек в подпаленном в нескольких местах зелёном ханьфу, и маленький мальчик в зелёных же одёжках, держащие в руках по зелёному фонарику. Кроха ехал на плечах взрослого, а тот оглядывался нервически, пытаясь выяснить, не прогонят ли их отсюда. Но никто не сказал им и слова против. Посёлок Хаомао оправдывал своё название, и привечал всякого, кто входил в него с добрым намерением. Беспокойная молодая семья, судя по всему, потерявшая супругу и мать, вызывала у его жителей искренне сочувствие. У всех, кроме Сонг Суиин. А-Суиин сразу узнала и мужчину, и дитя, отчего всё её нутро перевернулось. А-Суиин была одной из тех, кому не повезло попасть в лапы прислужников Лазурного Фонаря, блуждающего в ночи, почти Непревзойдённого демона, восемь сотен лет назад обезумевшего от собственного горя и боли, опустившегося до такого, из-за чего его стали презирать во всех трёх мирах. А-Суиин спас человек в белых одеждах и шляпе доули, твердящий, что бояться больше нечего, и с проклятым демоном покончено. Но А-Суиин была одной из тех немногих, кто знал иную сторону четвёртого Бедствия. Ей «посчастливилось» попасть в плен к злосчастному демону за неделю до освобождения. Неделю она, рыдая, считала дни до своей смерти, и единственной её отдушиной были негромкие звуки эрху, мягкие, и умиротворяющие, словно капли дождя в листве. Кто-то играл по ночам незнакомые ей мелодии, и это совершенно не вязалось с жуткими сырыми пещерами и их хозяином. Она всё гадала, чьей руке могли принадлежать эти чудесные звуки, и как же сильно сжалось её сердце, когда она услышала ту самую мелодию от нового соседа, появившегося непонятно откуда. Молодой зеленоглазый мужчина, казалось, не умел толком вести себя в обществе, и, как будто, был немного не в себе. Пару дней А-Суиин молча наблюдала, как он, очень эмоционально бранясь, бегает кругами, пытаясь одновременно привести в порядок дом, и уследить за своим маленьким сыном, а потом, сжалившись над молодым отцом, взялась помогать ему. Она почти две недели приглядывалась к чуднОму Жун-гэ, с рук которого практически не слезал непоседливый малютка, очаровательный большеглазый мальчик по имени Гуцзы. Почти две недели она не могла понять, как Лазурный Фонарь, блуждающий в ночи, вот так просто взял и поселился среди людей, которых он, вроде как, считает едой, но поймать и сожрать не пытается. Это было странно, как и то, что рядом с этим ужасным демоном без страха ходит маленький ребёнок, и зовёт его отцом. Она смутно помнила, как во время суматохи в логове демона какой-то малыш всё бегал и плакал, выкликая родителя. Как монах и его странный спутник в красных одеждах проигнорировали мечущегося ребёнка, непонятно, но, похоже, лазурный демон оказался не таким ужасным, как принято считать, и приютил кроху. В итоге, её догадки подтвердились, но бояться хмурого демона, или сдавать его каким-нибудь заклинателям, она не собиралась. Лазурный Фонарь, на проверку, оказался хорошим отцом, и неплохим другом, хотя, кроме самой А-Суиин и её брата, близко к себе никого не подпускал. *** После того, как они мелким покинули гору Тайцан, Ци Жун постоянно ощущает себя тупым ребёнком, коим, честно говоря, и является. Ему тяжело среди людей, и он не знает, как вести себя, чтобы, хотя бы, не сразу побили. Отвыкший за восемьсот лет бессмертия, он заново учится простым, казалось бы, вещам: заботиться о Гуцзы, разговаривать, не срываясь на крик и брань, выстраивать отношения с соседями. Помощь А-Суиин и её советы по уходу за детьми приходятся очень кстати. Сам он бы ещё очень долго соображал, что к чему. Соседка у него, конечно, немного странная, и время от времени бросает на него подозрительные взгляды, но это его мало волнует. Окрылённый свободой от царственного брата и ублюдочного Собирателя цветов, он с головой погружается в заботы о новом доме- их с сыном доме, настоящем, не убогом подобии, которое разрушил Хуа Чэн. Так пролетает две недели, а потом с учёбы возвращается младший брат А-Суиин. Вместе с ней лазурный демон занимается подготовкой к праздничному ужину (Гуцзы в это время достаёт новоиспечённого заклинателя вопросами об ордене, где тот учился), и в один прекрасный момент женщина выдаёт: -Его Превосходительство, верно, не помнит меня? От неожиданности, он роняет тарелку. К нему очень давно так не обращались. Он подозрительно смотрит на А-Суиин, а та принимается тараторить, что неделю торчала в его логове у горы Юйцзюнь в качестве потенциального обеда, да так активно, что он долго не может сообразить, чего, собственно, от него хотят. Оказалось, ничего особенного. Ей просто хотелось убедиться в правильности своих догадок. А потом пропадает один из местных детей. Выяснить удаётся только то, что мальчишка пошёл на лотосовый пруд, и уже сутки не возвращается. Подозрения сразу падают на нового жителя, которого тоже недавно видели на лотосовом пруду. Ци Жун лишь, по привычке, кривит рот в горькой усмешке, оставляет сына соседке, и уходит, помахивая только что надкушенным огурцом. Возвращается к вечеру, в окружении лазурных огоньков, мокрый до ушей, вместе с пропавшим дитём, догрызающим огурец, и волоча за ногу скулящего от ужаса каппу, лишившегося своей защиты, всё с той же кривой ухмылочкой. С вызовом смотрит на столпившихся людей, пытаясь определить, как скоро их с Цзы-Цзы отсюда попросят. -Это ваше? Забирайте… Потом он ещё два дня ждёт, что их выгонят, но жителей посёлка будто бы совсем не волнует то, что среди них теперь находится самый настоящий демон, да не простой, а одно из Великих Бедствий, причём самое отбитое. То ли его кулинарные навыки сыграли свою роль, то ли наличие сына, то ли спасение одного из соседских паршивцев, чёрт его знает, но жить стало несколько проще. Теперь ему, хотя бы, можно не прятать уши. Ещё, после ситуации с каппой, к нему потихоньку потянулись не только за вкусными блюдами, но и с просьбами изгнать какого-нибудь вредного призрака, или расшугать залётную нежить в лесу. Поначалу это раздражало, а потом он немного втянулся. Жизнь семьи Ци идёт своим чередом. Сознание Ци Жуна начинает проясняться, а Лазурный Фонарь в нём всё реже и реже поднимает голову. Конечно, полностью исцелить разбитую душу демона невозможно, но за столь короткое время это просто огромный прогресс. Ци Жун всё так же не доверяет людям, но и жрать их ему уже не особо хочется. Он постепенно сближается с семьёй Сонг, находит себе занятие по душе, приносящее небольшой, но стабильный доход, и, в целом, чувствует себя куда лучше, чем предыдущие восемьсот лет в качестве князя демонов. Се Лянь сейчас вряд ли узнал бы в нём своего непутёвого брата. Ещё его как-то раз навестил Лан Цяньцю, который, едва переступив порог дома семейки Ци, тут же принялся отчитывать вздорного демона, который свинтил чёрте куда посреди ночи, не потрудившись сообщить об этом лучшему врагу. Любой другой бы на это обиделся, но не Ци Жун. Он сам разговаривает примерно так же, да и понять, что небожитель просто пытается скрыть своё волнение за того, к кому успел немного привязаться, за руганью, не так уж сложно. Глава посёлка потом ещё неделю хихикал, какой господин Ци, однако, хитрец: всем рассказывает, что почти Непревзойдённый демон, а сам с богами дружбу водит. На это Ци Жун всякий раз показывал мужчине язык, и фыркал, что Восточный бог войны Тайхуа приписан к другому участку, так что ему можно. Так, в радостях и заботах, незаметно пролетают дни. Пусть без подземных хором, оравы слуг, и богатых нарядов, пусть без такого желанного прежде могущества, «почти Непревзойдённый» наконец-то чувствует себя на своём месте. Он всё такой же резкий и нервный, всё такой же сквернослов, всё так же любит хвастать и рассказывать истории про себя любимого, (помимо этого, он всё-таки, демон- одно из Великих Бедствий, на минуточку! — так что не может вот так просто взять, и заткнуть за пояс свою натуру). Но здесь его не считают нужным бояться. Здесь Лазурный Фонарь- молодой отец, который однажды вечером пришёл, неся в руках бумажный фонарик, а на плечах сына; пусть и странноватый, но хороший сосед, неплохой приятель, замечательный рассказчик, иногда даочжан, немного музыкант, и много повар. Здесь его умения ценятся, а местная детвора хвостиком ходит за грозно ухмыляющимся демоном, прося рассказать ещё про чудесное царство Сяньле, про волшебный небесный город, или про то, как Непревзойдённый Жун-гэгэ в очередной раз всех победил. Ци Жуна такое положение дел вполне устраивает. И вот, однажды, движимые сплетнями и любопытством, они с Гуцзы возвращаются к восстановленному монастырю Водных каштанов, и встречают там царственного брата, точнее, его бледную тень. Из-за пиздостраданий по своему одноглазому ублюдку, Се Лянь не похож на самого себя, и Ци Жун, сам не зная почему, начинает испытывать к нему чувство жалости, хотя, казалось бы, не должен — ведь сам царственный братик никогда его не жалел. Но что-то заставляет его согласиться на уговоры Его Высочества, который, видимо, считает, что они с приёмышем всё ещё живут под кустом. Он посылает брату А-Суиин сообщение по духовной сети, чтобы они с сестрой приглядывали за домом в его отсутствие, и, вместе с сыном, перебирается к Се Ляню, в его домишко на горе Тайцан, чтобы потратить остаток года на то, чтобы привести венценосного кузена в хоть какое-то подобие нормы. И всё ради того, чтобы пафосная красная мразь эффектно вернулась в блядский праздник Середины осени, и выгнала их, дабы зелёный гоблин и его подобранный сын не болтались под ногами и не мешали воссоединению с обожаемым божеством. В тот день он впервые не смог пересилить себя, чтобы, по давно установившейся привычке, зажечь для Се Ляня фонарик, да и вряд ли бы тот его заметил. Ему едва хватило сил дотащить себя и озадаченного Гуцзы до дома. Он был страшно подавлен. Будь он прежним Лазурным Фонарём, непременно устроил бы резню, но нынешний демон Ци Жун лишь впал в апатию, и несколько дней тупо пролежал в постели, чувствуя себя самым несчастным во всех трёх мирах, и не отзываясь ни на ругань и вопросы А-Суиин, ни на просьбы сына хоть немного поесть. Потом, конечно, горечь обиды немного отступила, но боль, вновь засевшая в сердце, никуда не делась. Несмотря на всю свою выдержку, о Се Ляне он старался больше не вспоминать. *** Отыскать новое пристанище Лазурного Фонаря оказалось несложно: это единственный дом в посёлке, под крышей которого покачиваются зелёные бумажные фонарики с призрачными огоньками внутри. Местных жителей, кажется, соседство с самым настоящим демоном совершенно не беспокоит. Се Лянь идёт туда, куда указала ему одна из торговок на рынке, у которой он спросил, не живут ли где поблизости зеленоглазый мужчина с маленьким ребёнком. В голове прочно засели слова женщины: «Вы про господина Ци Жуна и его сыночка? Да, они живут на краю посёлка, вы их дом сразу увидите. Повезло вам, они только недавно вернулись. Уезжали почти на год, помочь родственнику, у которого погиб близкий человек. Кажется, тот чем-то сильно их обидел, господин Ци первое время был сам не свой.» Ему совестно перед братом и перед малышом Гуцзы, и он совсем не представляет, как будет объясняться за импульсивную выходку Хуа Чэна. Когда Сань Лан наконец вернулся, он был вне себя от счастья, и только под утро вспомнил об остальных обитателях домика. Решив, что они просто не дождались его, и уснули, он зашёл в комнату Ци Жуна, и увидел, что она пуста. Ребёнок и демон, а так же все их вещи, пропали. Как бы ни был Его Высочество рад возвращению любимого, он отлично понимал, что заставило его брата уйти. Сейчас, после того, как он гораздо лучше узнал Ци Жуна, такое поведение со стороны Сань Лана кажется ему неприемлемым. Именно Ци Жун был тем, благодаря кому он смог пережить эти горькие месяцы ожидания. Оказалось, что Се Лянь умеет молчать на весь дом не менее красноречиво, чем его бедовый родственник. Он доходчиво объяснил надутому демону, как сильно кузен поддерживал его всё это время, и как уверял, что паршивая псина непременно вернётся, раз уж обещал, потому что Генерал Хуа слов на ветер не бросает, и уж кому-кому, а ему, Ци Жуну, это известно более чем. В итоге, Хуа Чэн сдался, и согласился помочь гэгэ разыскать проклятую зелёную тварь. Тварь, предсказуемо, нашлась не так далеко от деревни Водных каштанов, в посёлке рядом с подворьем, где в прошлом году они с Се Лянем скрывались от озверевших даосских монахов, посланных к ним Линвэнь, и которое он, с удовольствием, разрушил. То, что эта жалкая лачуга служила пристанищем ещё и тупице Фонарику, тогда только добавило радости. Он даже почти не жалел о том, что ненавистный лазурный демон удрал из его рук, в очередной раз прикрывшись ребёнком. Правда, его несколько смущало то, что этот ребёнок до сих пор жив, видимо, стараниями Его Высочества, но Ци Жун снова увёл его с собой, так что и эта проблема отпала. И каково же было его удивление, когда первое, что сделал Се Лянь, когда проснулся в его объятиях- бросился искать проклятую семейку Ци. *** Ци Жун сидел на ступеньках своего дома, в окружении мягко переливающихся призрачных огоньков, и что-то наигрывал на эрху. Рядом с ним, прислонив к боку демона пуховую головушку, и кутаясь в плед, дремал малыш Гуцзы. Се Лянь остановился под яблонями, не решаясь выйти к дому кузена и, тем самым, разрушить их идиллию. Он не знал, что Ци Жун, оказывается, умеет играть на музыкальных инструментах. Он вообще ничего не знал о своём младшем брате, но жалеть об этом начал только тогда, когда они съехались после исчезновения Сань Лана. Он так много упускал в их общении, и вот так, по глупости, потерять всё с концами… нет, так быть не должно! Он едва-едва вновь обрёл брата, и он не может снова его потерять. Ци Жун теперь совсем другой, и даже ради полного искренней любви взгляда любимого, он не отступится от того, чтобы помириться с кузеном. В конце концов, тот ведь когда-то тоже на него так смотрел… Его Высочеству наследному принцу было стыдно осознавать, но глупый и жестокий кузен, который однажды появился во дворце, и которого он так старательно избегал, был куда лучше, чем он себе думал. Только теперь это уже никак не исправишь. И именно он, Его Высочество наследный принц, так или иначе, повинен в том, до чего его бедовый братец себя довёл. Он ещё долго стоял в тени дерева, не решаясь двинуться с места, но потом, всё-таки, подошёл к дому, и тихо позвал: -Ци Жун… Жун-эр. Брат. Это я. Услыхав тихий голос, Ци Жун поднял голову, оторвав взгляд от инструмента. Над ним, слегка склонив голову, стоял молодой монах в шляпе доули. Сердце демона болезненно сжалось. -Зачем ты пришёл? Лазурные глаза, в которых тлел демонический огонь, были полны давней обиды, столь глубокой и усталой, что Его Высочество растерялся. Все кое-как подобранные извинения разом вылетели у него из головы. -Прости меня.- начал он.- Я не знал. Жун-эр… Почему ты ушёл? Почему не дождался меня? -Ты знаешь, почему.- голос демона был резким, как всегда, когда он нервничал или злился.- Потому что он бы мне не позволил. Се Лянь огорчённо кивнул. Умом он понимал, что так и есть. Сань Лан не знает, как изменился Ци Жун, и всё ещё считает его отвратительным и истеричным Лазурным Фонарём, которого ненавидел все эти столетия. Принц порадовался, что смог убедить любимого остаться дома, и не сопровождать его. В одиночку, у него гораздо больше шансов на успешный разговор с недоверчивым братиком. -Я знаю, что он повёл себя глупо. Давай поговорим. Я всё объясню… Гуцзы, которого разбудили прерванная мелодия и резкий тон отца, вздрогнул, и разлепил заспанные глазёнки. -Ой, Лянь-гэгэ…- зевнул он, принимаясь тереть глаза кулачками. Отец уже давно наругал его, велев называть мусорного гэгэ «Лянь-гэгэ», или «дядя Лянь», но на «дядю» мусорный гэгэ не тянул. Псо… Лянь-гэгэ был мало похож на заботливого родственника. Гуцзы никак не мог взять в толк, как тот, кого отец зовёт братом, мог так жестоко с ним обходиться. Ци Жун отложил эрху и смычок, и усадил сына на колени. -Я больше не хочу с тобой говорить.- тихо сказал он, пряча ребёнка за широкими рукавами ханьфу.- Твой «самый преданный верующий» снова с тобой. Ты разве не этого желал? Возвращайся к нему, будь счастлив, и всё такое. Забудь о Жун-эре, что так искренне любил и боготворил тебя. Забудь о своём самом преданном верующем, которого ты отринул ради жалкого оборвыша, ставящего себя выше всех. Ты уже достаточно искалечил мою жизнь. Се Лянь очень хотел возразить, но, в очередной раз, не нашёл нужных слов. С Ци Жуном всегда было сложно говорить на такие темы, потому что он заранее воспринимал всё в штыки. Гуцзы, который всё зевал и зевал, вдруг посмотрел за спину Се Ляню, и распахнул глаза широко-широко. А потом сморщился, прямо как отец, и как-то очень по-взрослому вздохнул: -Папа, красный гэгэ снова хочет нас прогнать? Се Лянь обернулся, и увидел стоящего под яблоней Собирателя цветов. Ну что за ревнивый демон, он же просил его остаться дома, и не ходить за ним. В конце концов, это разговор между двумя братьями, а не очередные разборки с безумным почти Непревзойдённым, которого приходилось сначала угоманивать сапогом по лицу, и только потом о чём-то спрашивать. Конечно, у Хуа Чэна есть весомые причины ненавидеть Ци Жуна, но сейчас он понимает, что у Ци Жуна их тоже не меньше, и провоцировать кузена на агрессию сейчас нельзя. -Сань Лан… Малютка Цзы-Цзы, насупившись, выбрался из объятий отца, и вошёл в дом, а вскоре вернулся, волоча за собой небольшой дорожный мешок, в который, по всей видимости, спешно покидал необходимые вещи и деньги. Подошёл к Ци Жуну, и взял его за руку. -Гэгэ, пожалуйста, не надо опять ломать наш дом.- обратился он к Хуа Чэну, который привалился к стволу дерева, с таким лицом, будто они сейчас находятся в монастыре Водных каштанов, а Ци Жун, в очередной раз избитый до кровавой рвоты, скрючившись, лежит в углу, обмотанный Жое.- Мы сами сейчас уйдём. Не расстраивайся, папа, мы найдём себе другое место, получше… Се Лянь вспомнил падающую крышу ветхого дома, который облюбовал Ци Жун, и в котором они с Хуа Чэном попытались укрыться, спасаясь от Всевидящего Глаза и его товарищей. Обеспокоенный своими проблемами и состоянием любимого, он совершенно не учёл того, что буквально вынудил лазурного демона бежать чёрте куда, вместе с больным ребёнком, походя снова обвинив в том, что мальчик нужен ему только для еды. Он даже смутно не мог себе представить, как его кузен, с температурящим сыном на руках, добирался до Тунлу. -Сань Лан! — прикрикнул он на князя демонов.- Даже не думай! И добавил, уже мягче, и обращаясь к брату: -Ци Жун, послушай… -Я смотрю, твоя псина не оставила своих привычек.- в глазах лазурного демона вспыхнуло нехорошее пламя. Он поднялся, заслоняя собой сына, и шевельнул пальцами, призывая внутренний огонь.- Что, Хуа, недостаточно того, что твой драгоценный Бог снова смотрит только на тебя? Хочешь продолжать любимую игру и изводить уже не только этого демона, но и этого ребёнка? Так давай! Начинай! Ты же так любишь рушить всё, что я делаю, даже твоё обожаемое божество тебя не остановит! Се Лянь обеспокоенно переводил взгляд с одного Бедствия на другое. Не стоило ему тогда уходить из дома, будь он рядом, можно было бы попытаться усадить этих двоих за стол переговоров, а так один справедливо расстроен и обижен, а второй опять влез в любимую бутылку, за что его, если честно, сейчас хочется стукнуть. Он с тревогой наблюдал, как глаза Ци Жуна наполняются слезами, а призрачные огоньки срываются с места, принимаясь хаотично кружить вокруг своего господина. Рядом с отчаявшимся хоть что-либо доказать демоном становится жарко и страшно, и принц осознаёт, что его бедовый кузен уже на грани, чего с ним не случалось уже давно. -Жун-гэ! От соседнего дома к ним спешит молодая женщина, на ходу вытирая о передник выпачканные в муке руки. -Жун-гэ, эти люди опять тебя обижают? — выкрикивает она, совершенно без страха подбегая к окружённому призрачным огнём лазурному демону.- Не нервничай, я сейчас позову брата. Огоньки успокаиваются, а Ци Жун устало опускается на ступеньки, вслепую пытаясь нащупать тельце сына. -Не стоит, А-Суиин, я разберусь. Женщина строго смотрит на растерявшегося человека в белом. -Уважаемый, вы и ваш спутник должны уйти. Если вы всё ещё считаете, что Его Превосходительство продолжает свои бесчинства, то это не так. Здесь к нему относятся как к хорошему другу. А-Суиин могла бы многое сказать этим двоим, но она слишком сердита. Тогда, когда семья Ци вернулась, внезапно и никого не предупредив, она сразу догадалась, что произошло что-то плохое. Ци Жун отправился помогать родственнику, у которого то ли пропал, то ли умер близкий человек, а когда вернулся, она не смогла выудить из впавшего в прострацию демона ни слова. Единственное, что ей удалось узнать, было то, что, со слов Гуцзы, его обидел какой-то «красный гэгэ». И, судя по всему, этот «гэгэ» — тот самый человек в красном, друг монаха, спасшего её из логова Лазурного Фонаря, который сейчас подпирает её яблоню, с таким лицом, что хочется снять тапочку, и настучать по этой одноглазой ухмыляющейся роже, как по таракану, который внаглую шлындрает по столу. Тогда, получается, родственник Жун-гэ… -Брат, уходи.- устало вздохнул Ци Жун, разом потухая, и опуская и руки и уши.- Зачем… Почему ты просто не можешь забыть о нас? -Отличная идея.- Хуа Чэн хищно улыбается.- Ради этого я даже оставлю твою никчёмную семью в покое… -САНЬ ЛАН! Грозный окрик Его Высочества наследного принца заставил князя демонов спешно прикусить язык. То, что Се Лянь стал так ревностно защищать это ничтожество, выводит его из себя, но больше, чем воссоединения братьев, ревнивый демон боялся вызвать гнев своего драгоценного гэгэ. Он так старался скорее восстановиться и вернуться не для того, чтобы Се Лянь огорчался из-за его несдержанности. И раз он утверждает, что Ци Жун действительно всё это время поддерживал его… похоже, придётся с этим смириться. -Ци Жун, послушай, я просто хочу поговорить, это недоразумение… Лазурный демон вздыхает, понимая, что от него не отвяжутся, и кивком приглашает всех войти.