Единственно правильное решение

Впрочем, через пару дней оказалось, что лазурное Бедствие неплохо вписывается в ряды небесных чиновников. Вечно всем недовольный ворчливый демон- полная противоположность своего мягкого и спокойного брата- обладал превосходными организаторскими способностями. Это признали даже те, кто изначально был против того, чтобы мерзкий Лазурный Фонарь, вместе со своим ребёнком, продолжал находиться в обществе небожителей. Привыкший командовать и руководить, Ци Жун быстро организовал более-менее сговорчивых небесных нытиков, преимущественно из тех, кто был помоложе, и, уже на следующие сутки после прибытия на гору Тайцан, на территории храма Хуанцзи образовался вполне приличный, хоть и требующий доработки, палаточный лагерь. Боги Верхних небес с неудовольствием подмечали, что у почти Непревзойдённого образовалась небольшая группа поддержки, состоящая из Гуцзы, Лан Цяньцю, Юйши Хуан, Бань Юэ и Пэй Су, Цюань Ичжэня, и Ин Юя. Хмурый демон, снующий по территории храма с ребёнком на руках, имел вид абсолютно наплевательский, но умудрялся быть сразу везде, и совершенно не стеснялся указывать охреневшим от такого божествам их реальное место; в лазурных глазах его тлел зловещий огонёк, а то тут, то там, слышалось тихое шипящее «у, сссук». Под конец, даже Пэй Мин, который терпеть не мог Ци Жуна, потому что тот, на пару с Сюань Цзи, всячески портил ему жизнь, признался, что окажись сейчас на месте Лазурного Фонаря его брат, он бы мило улыбнулся, и мигом свинтил куда-нибудь, по одному ему известным делам, оставив всех разбираться с проблемами самостоятельно. Демон же, хоть и сам до конца не понимал, почему всё ещё торчит среди кучки божественных рукожопов, в помощи им не отказал. Отдельно, все высоко оценили его кулинарные таланты, особенно те, кому «посчастливилось» отведать убойных экспериментальных блюд Се Ляня. Правда, и тут нашлись недовольные, отказывающиеся принимать еду из рук больного на голову демона-людоеда. Успокоились они тогда, когда сначала Ци Жун, а следом за ним и Лан Цяньцю, которые за эти дни умудрились друг к другу намертво приклеиться, предложили им сначала пойти нахуй, а потом остатки начавшего подкисать «Упавшего феникса». -Олухи небесные.- фыркал Ци Жун, которого упрямство богов просто невероятно раздражало. Ещё раздражало то, что уйти сейчас не было никакой возможности: Гуцзы всё ещё был вял, и время от времени жаловался на головную боль. — Спрашивается, какого хрена я вообще что-то делать должен. Я тут торчу только потому, что снова тащиться хер знает куда с больным ребёнком мне совершенно не в кайф. А-Цю, передай мне соль, пожалуйста. -В каком смысле? — Цяньцю протянул ему нужную вещь, и уставился на демона с непониманием.- Ты что, не помнишь, что дети могут болеть? Ци Жун посмотрел на него с невыразимой тоской, прикидывая, запульнуть ли паршивому юнаньскому щенку в голову миской с тестом для лапши, или ограничиться веткой, которой он помешивал угли в костре. -Тебе сколько лет, деточка? — спросил он, и сам себе ответил, не дожидаясь реплики божества.- Двести с хуем. Я на шесть сотен старше, мне продолжать?.. Снующие по своим делам небесные чиновники с удивлением прислушивались к тихому разговору занятых стряпнёй божества и Бедствия: -…ну, и, короче, там жили: Гэгэ, Сань Лан, Кого-я-посадил-себе-на-шею, и Ци Жун-это-же-твой-ребёнок. А, ещё был Лан Ин-я купил-тебе-тёплых-вещей-а-то-холодает. -Чушь какая-то! Я ни за что не поверю, что Наст… Се Лянь мог так жестоко поступать с таким малышом, как Гуцзы! -А, то есть, мои страдания тебя не парят… Ну, вообще-то, да, так и было. Ещё он любил меня Жое связать, и уйти куда-нибудь, дня, этак, на три-четыре, заперев перед этим дверь. Так и сидели вдвоём с мелким… даже сейчас вспоминать противно. Тьфу! И тогда, в Призрачном городе… на подворье тоже… у, сук… Да блять! Я не понимаю его логики! У него перед носом жестокий демон, который жрёт людей, хватает дитё и бежит, надо догонять и отбирать мелкого, но нееет, мы не можем, ведь Сань Лану плохо, остальное пусть всё горит! Зараза! Выгнал нас с Цзы-Цзы буквально в ночь, ещё наорал на меня. Главный аргумент: Ци Жун, ты хочешь съесть ребёнка! И чо? Много я от него отъел? В голосе лазурного демона была такая обида, что Лан Цянцю очень захотелось пойти разыскать Его Высочество, ласково тряхнуть его за плечо, и спросить, осознавал ли он хоть раз, что творил. -Кошмар.- покачал он головой.- Это ненормально, вот так, даже не желая разобраться… -Тебе напомнить, как ты сам ко мне пришёл? -Э-это другое! -Ещё слёзы лил, детишка несчастная… -ЦИ ЖУН!!! -Хе. Да ладно, я ж тоже не тупой, понимаю, тебя позвали, ты попёрся… Не расстраивайся. Это у моего братца принцип такой: вот моя голова, я в неё ем. -Но я всё равно не понимаю… Раз он считал, что ты навредишь Гуцзы, то почему дал тебе забрать его с собой? -Честно? Я хуй знает. Мне иногда кажется, что у него есть такие маленькие моральные весы, и там на одной чаше стоит его обожаемый Сань Лан, он же Хуа Чэн, а на другой все остальные, и Хуа Чэн всегда перевешивает. Если честно, мне плевать, но эта блядская парочка неразлучников просто дико мешала… Занятые разговором, они не заметили, как что-то зашуршало в кустах. Гуцзы, который тихонько сидел рядом, и сосредоточенно превращал волосы отца в неаккуратные косички, вздрогнул, и резко потянул родителя за сжатую в пальчиках прядь. Взвыв от боли, лазурный демон накинулся на приёмыша. -ГУЦЗЫ!!! — рявкнул он на весь лагерь.- МЕЛКИЙ ТЫ!.. Что там?! Вырвав у мальчика свои волосы, он сощурился, и дёрнул ушами, пытаясь определить, откуда исходит звук. Потом вскинул руку, с зажатым в ней сгустком зелёного пламени, повернулся к качающимся кустам, и грозно рыкнул: -Кто там шуршит?! -Я подолом за ветку зацепилась! — из кустов вывалилось что-то маленькое, мертвенно-бледное и облачённое в красные свадебные одежды.- Не ори на меня!!! *** Сюань Цзи сидела, уткнувшись лицом в насквозь промокшее плечо Его Превосходительства. Истерика у демоницы уже закончилась, и теперь она просто тихо всхлипывала, вцепившись в своё начальство. Ци Жун сносил её железные объятия с поразительным терпением, и только тихонько похлопывал расстроенную женщину по спине. Он почти двадцать лет потратил на то, чтобы бедняжка перестала рыдать от воспоминаний о своём обожаемом божественном кобеле, и уже жалел, что тогда, на Небесах, отвёл демоницу во дворец Мингуана. Похоже, Пэй Мин спизданул тогда что-то такое, что свело на нет все его старания. Сейчас Сюань Цзи снова напоминала того слабого отчаявшегося в своём горе призрака, который однажды ночью шлёпнулся в лужу перед князем демонов, а потом, мешая рыдания с руганью, поведал свою душераздирающую историю. Тогдашнему Ци Жуну было плевать на Пэй Мина и остальных небесных чмошников, но ему стало жаль ту, чья судьба была так похожа на его собственную. Он всерьёз беспокоился за свою подчинённую, и, на самом деле, был рад, что она нашлась. Завидев подходящего к ним Пэй Мина, Ци Жун предупреждающе сверкнул глазами, и замахал свободной рукой, намекая, что блудливому генералу лучше убраться подальше, пока на нём вновь не повисли с воплем «МОЙ НЕНАГЛЯДНЫЙ ПЭЙ!!!» Гуцзы тоже жалел мёртвую сестрицу. Несмотря на то, что она его пугала, мальчик успел немного привязаться к ней, и ему было тяжело смотреть, как она плачет, проклиная красивого бога, с которым отец постоянно ругается, и который позорно сбежал, едва завидев, что количество сидящих у огня демонов увеличилось. -Сестрица Цзи, почему ты так убиваешься по этому человеку, если он тебя не любит? — спросил он, когда Сюань Цзи наконец устала лить слёзы, и уселась на траве, ожидая, пока ей положат еды. От неожиданности, демоница закашлялась. Если бы она была жива, то покраснела, как её подвенечный наряд. -Да как ты смеешь… -Вот я люблю отца, и если он умрёт, я буду плакать.- невозмутимо продолжил малыш.- И он меня любит. Если со мной что-то случится, он тоже будет плакать. Генерал Пэй не плакал, когда ты умерла. Ему не жалко тебя, так почему ты должна плакать из-за него? Такой злой человек не заслуживает, чтобы ты мучилась. -Мой маленький засранец умудрился в пять фраз уложить то, что я втолковывал тебе все эти блядские годы.- вздохнул Ци Жун, с нежностью глядя на своего бестолкового сынулю.- Может, ты хоть ребёнка послушаешь? Устами младенца, и всё такое? Я твоих истерик больше не перенесу. Демоница уныло кивнула, и принялась поглощать лапшу с таким рвением, словно хотела подавиться и окончательно умереть. Снова навернувшиеся на глаза слёзы, капали в бульон.