New world

День, который дал окончательно понять, что как прежде уже не будет. День, когда правительство приняло новую череду реформ, среди которых был закон о том, чтобы лишать эмоций самых опасных преступников. Подобная мера, по словам правительства, должна была помочь справиться с возросшей преступностью Стрикленда, уничтожить серийных убийц и рецидивистов. Мера для благополучия населения, которое настолько устало от бесконечных преступлений, что восприняло подобную новость весьма положительно. Со стороны правительства это было как бросить кость голодной собаке, а именно: дать надежду. Надежду на новый мир, в котором нет места насилию, убийствам и грабежам. Однако кто вправе решать, что чувствовать другим людям? Какие эмоции запрещать, а какие — нет? Если сам человек не всегда способен понять свои чувства и различить собственные эмоции, то способны ли люди во власти за них все решить и понять? Для людей в правительственной системе все было просто: раз человек испытал злость и совершил убийство, то его следует лишить способности испытывать подобные негативные эмоции. Другой из-за ревности устроил поджог дома и убил троих человек, следовательно ему тоже предстоит лишение эмоций. По началу так и было: эмоций лишались самые опасные преступники, рецидивисты и те, чей срок тюремного заключения превышал 30 лет. Однако постепенно правительство перестало заморачиваться: все, кто нарушали законы или просто были неугодны власти, подвергались лишению эмоций. Они быстро поняли, как это выгодно. Люди, не испытывающие эмоций, не способны возражать. Они безвольны как куклы и спокойно подчиняются. Полный контроль.

***

«Идеальный мир. Быть совершенным, наш мир безопасен. Маленькая ошибка — это трещина, а трещина приводит к боли. Боль. Боль — ненужная эмоция и негативный элемент в жизни. Мы хотим защитить всех вас. Мир без трещин всегда прекрасен. Мы, живя своей жизнью в своем положение, являемся самим миром. Не сомневайтесь в себе. Вы всегда правы. Мы правы, потому вы правы. Имейте это в виду. Мы работаем для вас. Мы посвящаем себя вам. Все это для вас. Делайте, не спрашивая.» Голос с заученными всеми фразами раздавался по громкоговорителям и радиостанциях. Идя по улице, я старалась игнорировать данные лозунги, но и не подавать виду, как мне опротивели они за последний год. С тех пор как все это началось, законы ужесточались, людей, лишенных эмоций, становилось все больше, а улыбок на улицах все меньше. Любой, кто ярко демонстрирует свою личность или эмоции, способен угодить под Ликвидацию, так называемую в народе процедуру лишения эмоций. Больше никакого смеха на улице, никаких улыбок в транспорте, никаких развлекательных мероприятий. Театры, концерты, цирки — все под запретом. Люди стали бояться показывать эмоции. Теперь все старались скрывать свои лица, выходя на улицу то в масках, то в мантиях с капюшоном. К сожалению, я не исключение: быстро шагая домой, натягивала капюшон, скрываясь от посторонних глаз. Путь был довольно долгий, поэтому я запыхалась. Торопливо закрыв дверь, крикнула на все помещение: — Юнхо, я дома! Из комнаты показался высокий молодой человек, держа в руках такую же темную мантию с капюшоном как у меня и сумку через плечо. — Ты чего так долго и поздно шастаешь по улицам, Сохи? Проигнорировав его недовольный тон, я подошла к нему и ответила: — Искала подработку. — Сохи, — парень еще больше нахмурился моему ответу, — Я позабочусь о нас. Тебе не нужно… — Знаю, знаю, — перебила его, — Ты и так заботишься о нас. Позволь мне помочь. Не хочу быть обузой. — Ты не обуза. Я просто не хочу подвергать тебя опасности, — его ладонь покровительственно легла мне на плечо, слегка сжимая. — Но ты не можешь запретить мне выходить из дома. Юнхо, пожалуйста, я хочу помочь. — Я справляюсь. Не нужно помогать, — он отвернулся от меня, убирая руку с плеча. — Давай не будем больше об этом. — Ты каждый раз так говоришь. Но я же вижу как ты устаешь. Мне не дает покоя мысль, что каждую ночь ты один уходишь в неизвестном направлении, чтобы заработать нам на пропитание. — Это не повод рисковать собой, Сохи, — он поднял свой взгляд на меня и тихо попросил, — Пообещай мне, что не станешь искать неприятности на свою голову и устраиваться на какие-то подработки. — А если я буду работать с тобой? — видя, что Юнхо уже собирается возразить, я поспешила добавить: — Так я буду все время на виду, рядом с тобой и ты будешь спокоен. — Нет, — отрезал он. — Это опасно для тебя. — А для тебя нет что ли? — нахмурилась я, скрещивая руки на груди. — Как была упрямой в детстве, так и осталась ею, — улыбнулся Юнхо. — Я серьезно, Юнхо. — И я, — ответил он.- Прошу давай оставим этот разговор и я пойду пока окончательно не стемнело. Не ожидая моего ответа, Юнхо направился к двери. Я последовала за ним. Оперевшись на стену, наблюдала как парень обувается. Он до сих пор отказывается говорить мне про свое место работы. Каждый подобный разговор с ним заканчивался как и сегодняшний. Я никак не могла узнать, каким образом он зарабатывает нам на жизнь. Но то, как тщательно он скрывает это от меня… Явно что-то незаконное или около того. — Мне пора, — парень накинул капюшон и посмотрел на меня. — Вернусь к утру как обычно. — Береги себя, — тихо сказала я. — Не обнимешь любимого брата? На это лишь я фыркнула, но все же обняла его. — Все такая же вредина и мелкая, — негромко засмеялся Юнхо, потрепав меня по голове. — Айщщщ, бесишь, не мелкая я, — возмутилась, отодвигаясь от брата. — Кто младше, тот и мелкий, — отозвался Юнхо, еще крепче обнимая меня. Наша с ним огромная разница в росте порождала каждый раз подобные перепалки. Попрощавшись и закрыв за ним дверь, я тут же повернулась к окну, наблюдая как в сумерках исчезает фигура брата. Если бы я знала, что вижу его в последний раз, то сделала бы все, чтобы остановить его сейчас и предотвратить дальнейшие события.