What you see

“Если устанешь, обопрись на меня”

Тэхён еле добрался до дома, держал себя как мог, пока ехал в такси, и вот, зайдя в квартиру, он больше не выдерживает, почувствовав безопасное место, падает на пол в судорогах. Перед глазами всё плывет, кислорода не хватает, по телу проходит волна дрожи. Он задыхается. Тело горит, нечем дышать, раскрывает рот в надежде получить дозу кислорода — не выходит. Кто-то держит его за шею и сжимает, с каждой минутой всё сильнее и сильнее. От нехватки кислорода он теряется в пространстве и оседает на пол, глаза режет, они мгновенно краснеют, слёзы застилают их и уже текут по щекам. Он один. Одиночество со вкусом удушья. Танни бегает вокруг хозяина и скулит, а парень лежит на полу и не может пошевелиться. Он пытается думать о чём-то приятном, чтобы как-то справиться со всем этим, пробует считать, обычно это немного помогало хоть как-то прийти в себя. Один, два, три… на цифре пятнадцать становиться чуть легче делать вздохи, он продолжает считать. Тридцать — пытается встать, не выходит, тело сопротивляется, сорок пять — пробует ещё раз, и в этот раз тело поддается, опираясь руками об пол, он поднимается на ноги. Спотыкаясь, держась за стены, останавливаясь по пути для глотка воздуха, доходит до ванны и снова падает там на пол. Тело не слушается, оно снова горит, удушье накатывает новой волной, слабость. Он снова ведёт счёт. Один, два, три… семьдесят - на коленях доползает до душа и, протянув дрожащую руку, дергает кран. Он не сразу поддаётся, Тэхён слишком слаб и дезориентирован. С какой-то попытки на него всё-таки полилась с потолка вода. Ещё одно движение рукой и почти кипяток падает на него, разнося по телу боль. Она должна привести в чувства, но только одурманивает ещё сильнее. Тело будто вообще отказывается подчиняться. Волна спазма прошла по телу, оно пытается защититься как умеет, спорит, мечется, дерётся с самим собой, убивая себя. Как умеет. К горлу подступил новый ком, и новая волна паники захлестнула тело. Его разум снова погружается во что-то тёмное и противное, липкое, от чего не убежать и не скрыться. Дыхание снова спирает, а Тэхён продолжает вести борьбу со своим телом за жизнь. Уже сколько лет и сколько раз оно пыталось убить само себя. Он снова задыхается и с силой поднимает руки вверх, ударяя по стене напротив, пытаясь причинить себе боль физическую, чтобы облегчить душевную. С полки к его ногам падает стеклянный пузырёк с гелем для душа, сиреневая, с запахом лаванды, лужа растекается перед ним, смешиваясь с потоками воды, образовывает пену и заполняет пол душевой. Обычно этот запах его расслаблял, но сейчас его тошнит, запах слишком сильный, удушающий, как и всё сейчас. Среди пены красиво поблескивают осколки стекла, они словно звёзды на небе притягивают к себе взгляд в особенно тёмные ночи. Сегодня личная ночь Тэхёна, а эти звёзды могут помочь забыть о боли. Не чувствовать её ещё какое-то время, до следующей встречи. Слишком соблазнительно. Заманчиво, притягательно, привлекательно и ещё тысячи синонимов можно подобрать к этим обещаниям. Заманчиво, один раз причинив себе боль, больше не ощущать её. Заманчиво больше не чувствовать пустоту в груди и одиночество. Иногда хочет вообще больше ничего не чувствовать и просто тихо уйти, как будто тебя никогда не было. Мир даже не заметит, он просто не поймёт, не разберёт отсутствие одного человека. Человека, который слишком сильно устал бороться с самим собой, устал ломать и ломаться о свои мечты. Устал собирать осколки каждый раз и склеивать себя, теряя каждый раз по кусочку. Скоро не останется того, что можно склеить, рассыпется словно песок. А осколки всё так же красиво блестят, обещая покой. А внутри война, крики: «Нельзя! Нельзя! Только не снова!» А хочется. Хочется до боли. Боль, как лекарство, которое хочется испить. Открыв глаза, перед ним всё те же осколки — звёзды, и сегодня эти звёзды победили. Снова. Взяв в дрожащие руки кусочек стекла, приставляет его к внутренней стороне предплечья и, слегка надавив, тянет вниз. Стон удовольствия, смешанный с болью, покидает губы, ударяясь об кафельные стены душа и рикошетит обратно, отдаваясь в теле приятной вибрацией. А по руке течёт вязкое и тёплое, приносящее покой и ясность ума. Воздух пропитывается сладковатым ароматом крови, затмевая уже еле уловимые остатки лаванды. Открыв глаза, Тэхён любуется своим творением, а алая жидкость все течёт и течёт вниз, разливаясь красной лужей вокруг тела. Облегчение и приятное послевкусие приходят на место удушья и боли. Это личная зависимость Тэхёна. Без неё он не может справляться с самим собой, из раза в раз он жертвует частью себя, убивая её, чтобы сохранить всё остальное и жить. Боль в руке всё же напоминает о себе, заняв место ушедшим ощущениям. Порез слегка жжётся и ноет. Тэхён откидывает голову назад и закрывает глаза. Ещё чуть-чуть, ещё немного нужно прийти в себя и тогда можно начать с нуля. Через пару минут от потери крови стала кружиться голова, и легкий озноб прошелся по телу. Тэхён открыл глаза, еле поднявшись на ноги, достал из шкафчика аптечку и принялся наспех обрабатывать кровоостанавливающим раствором руку, наложил тугую повязку, насколько мог справляться одной рукой, стянул с себя мокрую одежду, сполоснул пол от крови и встал под горячие капли, оперев пострадавшую руку об кафель, чтобы не намочить её. Выйдя из ванной, Тэхён покормил Танни и, выпив обезболивающее с успокоительным, упал на кровать и закрыл глаза, он просто хочет закончить этот чёртов день. Жизнь вернулась на круги своя. Тэхён устал ощущать свою слабость и беспомощность. Мокрый носик пару раз ткнул его в щеку, после чего лёг рядом, около лица, а у него по щекам потекли слёзы. Слёзы боли и одиночества. Ему больно. Больно внутри, там, в том органе за грудной клеткой, словно кто-то проделал огромную дыру и она всё кровоточит и ноет, не даёт забыть о своём существовании, постоянно напоминая о себе. Только сейчас он в полной мере понял, что одинок. Он остался один на один с этим миром и пока проигрывает ему. Слёзы потекли новым потоком, губы задрожали и от жалости к себе он взвыл. Ему не хватает кого-то рядом, того, кто скажет “я здесь, я не уйду”. Обычного человеческого, но также с этим он боится подпускать к себе, и, как ёжик выпускает шипы каждый раз, стоит кому-то им заинтересоваться. Он как раненный зверь кусает каждую протянутую руку помощи. А слёзы продолжали течь по щекам, встречаясь с подушкой, образовывали мокрые пятна, принося пусть небольшое, но облегчение. Спустя время, лекарства стали действовать и потихоньку он погрузился в сон. Утро встретило его дождём и разбитым состоянием, болела голова, глаза опухли от пролитых слёз и подташнивало. Впервые за последнее время он хотел остаться дома и никуда не идти. Смахнув пелену сна, он обводит взглядом комнату и устремляет глаза в потолок. Тихий шум дождя за окном дарит состояние покоя и в этом покое рождается новая и слабая мысль: я хочу жить. Ещё вчера он хотел всё прекратить, но сегодня утром кто-то подарил ему надежду, что ему есть для чего жить. По крайней мере одна из главных причин для жизни сейчас очень мило посапывает рядом и иногда дергает лапкой во сне. Бросив взгляд на левую руку, он видит, что за ночь бинт пропитался кровью с сукровицей, простынь тоже пострадала, впитав в себя этот алый коктейль. Часы показывают восемь утра. Пора вставать. Обычно, Тэхён добирался до галереи на автобусе, ему нравилось смотреть по сторонам, когда в наушниках играли его любимые мелодии, иногда, в дни, когда опаздывал, он ехал на такси, но сегодня не было желания как-то контактировать с людьми, поэтому позавтракав в ближайшем кафе около дома, поехал в галерею. Зайдя в обычно светлый холл, что сейчас из-за погоды приобрел сотни оттенков серого, его окликает Сонэ: — Тэхён-щи,— девушка поклонилась в знак приветствия, Тэхён ответил тем же. — Тебя Чонгук-щи просил зайти к нему. — Спасибо, Сонэ, — парень проводил девушку лёгкой улыбкой и двинулся в сторону кабинета. Дверь в него была приоткрыта, поэтому без промедлений он вошёл в него. — Доброе утро, — мужчина стоял к нему спиной и что-то рассматривал в окне. На столе дымился свежесваренный кофе, и чуть слышно работал кондиционер. Как и всегда в воздухе кабинета летали еле уловимые нотки мускуса, и только подойдя ближе к Чонгуку, можно было уловить приятный аромат — мускус, смешанный с собственным запахом мужчины. За этот месяц работы, Тэхён настолько проникся этим запахом, что неосознанно вдыхал, как можно глубже, когда мужчина оказывался на близком расстоянии. Этот аромат успокаивал и вызывал желание утонуть в нём. — Доброе, — Чонгук развернулся и одарил его лёгкой улыбкой. — Тэхён, заверши за сегодня все срочные дела, завтра мы едем в Пусан, с картинами возникли проблемы. — Но они же были согласны предоставить картины, — а в голосе непонимание. — Утром я получил письмо. Времени менять уже что-либо у нас не осталось, поэтому… — потирая переносицу, топчется на одном месте. — Я понял. А Хосок? — Хосок вечером улетает в Токио для контроля транзита картин, потом в Осаку и вернётся через неделю. Поэтому пока его нет, контроль по подготовке выставки на тебе, — фраза окончилась задумчивым взглядом, устремлённым на парня. Чонгук явно что-то обдумывал, Тэхён предположил, что он оценивает, справится ли парень с возложенной на него ответственностью, но мысли мужчины были далеки от этого. — Хорошо, — довольно тихо сказал парень. — Что-то случилось? — подходит к парню и изучает его. — Нет, я… — Тэхён замялся, правду он точно сказать не может. Чонгук сделал ещё шаг и теперь между ними было не более сорока сантиметров расстояния, Тэхён почувствовал этот прекрасный запах, только теперь к нему добавились слегка уловимые нотки озона. Ему хотелось зарыться носом в шею и дышать, дышать и дышать. — Ты бледный, — довольно тихо констатировал факт мужчина. — Всё хорошо. — Тэхён, если есть какие-то проблемы… — Просто не выспался, не более, — выставляет руки перед собой, словно защищается. — Ладно,— понимая, что парень не хочет что-либо обсуждать. — Я ухожу на встречу и больше не вернусь сегодня. Подготовь каталоги выставки, они пригодятся в Пусане. Поедем на машине, так будет удобнее. В 17.00 встреча в галерее, поэтому в 8 утра я за тобой заеду. — На сколько мы едем? — Думаю дня четыре-пять, — Тэхён только кивнул и вышел из кабинета. Закрывая дверь квартиры, Тэхён перехватывает сумку в здоровую руку и спускается по лестнице. Вчера он отвез Танни к Чимину, поэтому ночью было непривычно спать без него. Внутри играли чувства, воодушевление, он был рад временной смене локации, рука всё ещё болела и кровила, видимо порез получился глубже, чем обычно. Полночи провозился в кровати и уснул только под утро. Он в замешательстве, зачем Чонгук позвал его с собой… Хосок в Токио, Чонгук бы съездил в Пусан, а Тэхён посмотрел бы за галереей, и в его голове не рождались бы новые и непонятные мысли. Он подпускает. Подпускает к себе, сантиметр за сантиметром, ему нравятся разговоры с Чонгуком и работа с ним, легко понимает, в какую сторону идут его мысли, когда мужчина предлагает новую идею. Потихоньку Тэхён теряет бдительность и охрану на своих границах, но только с одним человеком. Выходя из подъезда, на тротуаре он замечает припаркованную машину и мужчину, с кем-то беседующего по телефону внутри неё. Он идёт в её сторону, и Чонгук, заметив того, заканчивает разговор и выходит из машины. На секунду парень останавливается и пробегается взглядом, непривычно видеть мужчину в обычных джинсах, чёрной свободной футболке и накинутой сверху клетчатой чёрно-серой рубашке. Тэхён предпочел бежевые штаны и белый свободный джемпер. Оглядев мужчину, он всё-таки подходит ближе. — Привет. — Э… привет, — такого он точно не ожидал. Обычно всегда отстраненный и холодный Чонгук кроме “Доброе утро” и “Здравствуй” не говорил ничего, а сейчас откуда-то взялся этот “Привет”. На мгновенье Тэхён теряется, а мужчина открывает багажник и переводит взгляд на парня. Придя в себя, он подходит, кладёт сумку в багажник и, обойдя машину, садится в салон. Здесь летают нотки мускуса от парфюма Чонгука, Тэхёну нравится, и, вдохнув поглубже, пока никто не видит, он устраивается удобнее в кресле и пристегивает ремень. Сев в салон, Чонгук, заводит машину и бросая взгляд на Тэхёна, который смотрит куда угодно, но не на него, спрашивает: — Ты завтракал? — Нет, — неуверенным голосом в ответ. — И я, тогда позавтракаем в ближайшем кафе, — повернув на одну из трасс, бросает мужчина. А в этом кафе у Тэхёна кусок в горло не лезет, в отличии от Чонгука. Со стороны может показаться, что они давние знакомые, которым комфортно в молчаливой компании друг друга, но внутри у двоих будто вулканы ревут. Тэхён думает, что ему не должен настолько нравиться мужчина напротив и его компания, и вообще ему никто не должен нравиться, а Чонгук в замешательстве от своих желаний понять, почему ему нравится находиться с Тэхёном и вне работы. Слова Ёнсу буквально врезались в мысли мужчины, они на повторе крутятся и крутятся, заставляя осмысливать и переосмысливать повседневные моменты и свои чувства на них. А от фразы “Нравится быть подстилкой Чонгука?” и взгляда Тэхёна после неё, возникает непреодолимое желание уволить и больше никогда не видеть этого Ёнсу. Втайне мужчина надеется, что как можно скорее найдет причину для увольнения, отчего-то он не хочет больше видеть тот взгляд парня. И сейчас, сидя в его компании, ему спокойно. — Что-то не так? — видя застывший взгляд парня на что-то в окне, интересуется Чонгук. — Н-нет. Кажется будет гроза,— мужчина осматривает небо и хмурится. — Ты любишь грозу? — спокойно и изучающе. Парень задумывается на минуту, но отвечает: — Скорее атмосферу и запахи после неё. — Понимаю. Особенно после такой летней жары, как в Сеуле. — В Нью-Йорке не так? — Лето более сносное, я отвык от погоды в Сеуле за восемь лет. — И зима лучше, не так влажно, — с лёгкой улыбкой говорит Тэхён. — Бывал в Нью-Йорке? — а Чонгук хочет узнать побольше. — Почти год жил, когда учился по обмену. — И что тебе понравилось больше всего? — Центральный парк и каток там, ну и, конечно, Рокфеллеровская ёлка. — Я начинаю думать, что ты любишь зиму, — с прищуром и улыбкой на губах. — Видимо, я слишком очевиден, — смеётся Тэхён в ответ, а Чонгук ловит себя на том, что на пару мгновений залип. Улыбка была такая искренняя и тёплая, сколько всего ещё он не видел. Они сидят, смотря глаза в глаза, с поднятыми уголками вверх на губах и никто не хочет рушить это тепло вокруг. Дорога до Пусана прошла почти незаметно. За пять часов они останавливались всего один раз, купить воды и просто размять ноги, где-то на середине пути Тэхён заснул, а Чонгук ушёл в свои мысли. Почему это всё ощущалось, как что-то обычное? Совместный завтрак, дорога, в которой парень заснул и сейчас иногда тихо посапывает, отвернув и слегка склонив голову к окну, эта, как будто привычная тишина и желание не беспокоить сон, убавив громкость музыки до минимума. На пару мгновений, мужчина допустил мысль, будто они вместе. С ног до головы его окатила волна тепла, которая разошлась по телу мурашками, он поёрзал на сидении, поняв, что это неправильные и ненужные мысли, и, откашлявшись, вернул сосредоточенный взгляд на дорогу. Подъехав к зданию гостиницы, которая станет для них домом на ближайшие дни, мужчина бросил взгляд на Тэхёна, он не хотел нарушать сон, уж больно расслабленно и мило выглядел парень, но им через два часа на встречу. — Тэхён, — тихим низким голосом позвал Чонгук, но ответа не последовало, парень даже не шелохнулся, — Тэхён, — все тем же голосом повторил мужчина, но уже прикоснувшись к предплечью левой руки, что лежало на бедре у парня. Послышался глубокий вздох и задрожали ресницы, повернув голову в сторону мужчины, Тэхён открыл глаза и сонным взглядом застыл на Чонгуке, — Мы приехали, — в ответ парень моргнул пару раз и кивнул, а мужчина убрал руку с предплечья. — Я уснул, извини. — Зато отдохнул. Пошли,— одарив улыбкой, Чонгук вышел из машины. Гостиница превзошла ожидания Тэхёна, персональный просторный номер с отдельной спальней и прекрасным видом на Пусан радовал его. Приняв душ и пообедав в номере, парень переоделся в “рабочую” одежду — брюки с рубашкой, перевязал руку, она всё ещё кровоточила, особенно если её нагружать весом или резкими движениями. Сев в кресло, стал листать невидящим взглядом каталог картин галереи, с которой им просто необходимо договориться, иначе выставка не будет иметь значения. Дождавшись без десяти четыре, он спустился в лобби со стопкой каталогов. Уже около полутора часов они находятся в галерее, для них провели небольшой осмотр и, расположившись в кабинете директора галереи — господина Ана, обсуждали рабочие моменты, пытаясь прийти к чему-то общему. В какой-то момент Тэхён почувствовал что-то тёплое и щекочущее на руке, в области пореза, он несколько раз провёл пальцами, чтобы снять эти ощущения и посмотрел на руку. Через светлую ткань рубашки пока еле заметно виднелся пропитанный кровью бинт. Кажется Тэхён перенапряг руку, пока поднимал и листал каталоги, да и вообще что-то делал этой рукой, свежая рана начала кровоточить. Проведя пальцами ещё несколько раз, он заметил, что на ткани отчетливо проступил след от крови. Парень попытался одернуть рукав и прикрыть его другой рукой, но всё оказалось тщетно, кровь продолжала идти и только сильнее пачкала рубашку. Его захлестнула паника и, бросив взгляд на разговаривающих мужчин, которые кроме работы ничего не замечали, резко встал и извинившись вышел из кабинета, держась за предплечье. Добравшись до уборной, он вошёл и хотел было закрыть дверь, как её кто-то толкнул с другой стороны. Отойдя на пару шагов назад, он встретился глазами с Чонгуком, который с непониманием оглядывал парня. — Тэхён, что… — мужчина осёкся, переведя взгляд на рукав рубашки, и нахмурил брови. А у Тэхёна от всей этой ситуации заслезились глаза и стали дрожать губы, и всё, что он мог это просто смотреть на мужчину и ждать свой приговор. — Подожди здесь, я сейчас,— мужчина вышел из помещения и вернулся через пару минут с аптечкой в руках. Ни слова не говоря, положил её на столешницу, проверил все кабинки и, убедившись, что никого не было, запер дверь изнутри. Всё это время Тэхён невидящим взглядом смотрел на свою обувь и не сразу понял, когда мужчина подошёл и к нему: — Я помогу, — почти шёпотом. Тэхён перевёл взгляд с застывшими слезами в глазах на лицо мужчины и, тихо всхлипнув, кивнул. Чонгук аккуратно взял его за кисть и потянул ближе к умывальнику. Разобравшись с пуговицами на рукаве, закатал его и с какой-то щемящей нежностью развязал окровавленный бинт. Закончив с ним, он шумно вздохнул, все предплечье было в следах крови, но не это его впечатлило, а количество шрамов на нем. Не подавая вида, он включил воду, и проверив её температуру — холодную, подставил руку парня под неё: — Постой так, — будто обращаясь к маленькому ребёнку. Вернулся он с бинтами, салфетками и флаконом обеззараживающей жидкости, выключил воду и аккуратно промокнул предплечье, смочил бинты и мягкими промакивающими движениями стал обрабатывать рану, периодически поглядывая в зеркало на реакцию Тэхёна, а тот как будто был не здесь своими мыслями. Закончив с обработкой, Чонгук перевязал предплечье, чуть сильнее затянув, чтобы остановить кровь, после аккуратно завернул рукав и принялся выбрасывать использованные салфетки и бинты в урну, сложил в аптечку лекарства. Все это время парень стоял не двигаясь. Его жизнь кончилась. Это его последние дни в галерее, зачем им психически неустойчивый человек, который к тому же режет себя. Чонгук заметив состояние парня, подошел и прикоснулся к руке: — Тэхён,— парень поднял глаза. — Тебе нужно умыться. Помочь или сам? — Сам,— хриплым от слёз голосом ответил он. Мужчина кивнул и пошёл в сторону диспенсера полотенец, взяв пару, вернулся и протянул их парню, который уже умылся. — Спасибо, — промокнув лицо он выкинул их в ведро и посмотрел на мужчину. — Чонгук, я всё объясню… — Позже, хорошо? — он снял с себя пиджак и накинул на плечи Тэхёна, достал из кармана ключи от машины. — Можешь спрятать руки в пиджаке, иди в машину и успокойся. А я закончу тут и приду. Тэхён не поверил его словам, слишком всё гладко и хорошо. Так не бывает. Он думал, что сейчас будет скандал, обвинения, вопросы, да всё, что угодно, но только не это. “Это” слишком хорошо. — Спасибо,— прошептал. Напряженная тишина в салоне буквально ощущалась на языке. Чонгук молчал, обдумывая ситуацию, а Тэхён боялся просто сказать хоть что-то. Пока он ждал мужчину в машине, тысячи мыслей пробежались в его голове. Он все обдумывал, что скажет Чонгук, какие вопросы задаст, когда вернётся в машину? Но вернувшись, в его адрес не последовало ни одного вопроса от мужчины, кроме “Всё хорошо?”. На это парень кивнул и лишь сильнее закутался в пиджак, вдыхая успокаивающие нотки мускуса. — Как только приедем, я напишу заявление на увольнение,— после продолжительного молчания, хриплым голосом сказал Тэхён. — Зачем? — хмурится и бросает взгляд на парня. — Это неизбежно. Или я сам уйду или… — Я сказал хоть слово? — крепче сжимает руль, костяшки на руках побелели. — Я… — Ты решил всё за меня? — голос приобрел нотки злости. — Нет… — и снова его перебивают. — Тогда почему ты говоришь все это сейчас? — он никогда не видел злого и кричащего Чонгука, к горлу подкатывает ком и его начинает подташнивать от волнения и всей ситуации в целом. — Останови машину, — просит. — Тэхён, — предупреждающе. — Останови машину, — Чонгук, вздохнув, всё же сворачивает в сторону обочины, и, как только машина остановилась, парень тут же из неё выбегает. — Тэхён, — окликая его, вышел следом Чонгук. — Чонгук, зачем тебе в галерее человек, который сам себе причиняет вред? — повернулся и встретился взглядом. — Я думаю, что если бы у тебя был выбор, ты этого не делал бы. — Откуда такие выводы? Может я психически больной, и мне нравится боль, — жестикулирует руками в воздухе. — Тэхён, прекрати. Если хочешь поговорить на эту тему, то лучше не там, где полно людей, — оглядевшись по сторонам, продолжил. — А сейчас садись в машину. — Так просто? У тебя всё так просто? — не веря. — А что сложного? Я должен извиниться, что не оправдал твоих ожиданий и не уволил тебя сразу, как только всё понял? Ты этого хотел? Чего ты от меня ждал? Повисла тишина, они стояли посреди улицы и смотрели в глаза друг другу, пытаясь найти ответы на свои неозвученные вопросы. — Прости, — тихо, смотря в глаза и пошёл в сторону автомобиля. Чонгук тоже вернулся в машину и снова в салоне образовалась тишина. Через некоторое время подъехав к какому-то зданию, мужчина остановился и, бросив взгляд на парня, отстегнул ремень и вышел. Тэхён остался один в салоне, оглядываясь по сторонам и пытаясь понять, что происходит и куда ушёл Чонгук. Через несколько минут мужчина вернулся с небольшим пакетиком и, положив его на заднее сиденье, тронулся с места. — Есть пожелания по еде? — Что? — обернулся с слегка расширенными глазами.        — Предлагаю взять еду и посидеть около моря, не думаю, что ты готов к многолюдным пространствам.        — А… да, хорошо. Пожеланий нет, — за что ему это все? Слишком нереально и слишком заботливо.        — Пибимпаб?        — Отлично, — его бы устроила любая еда. — Спасибо, — с улыбкой смотря на Чонгука. Ужин у моря прошёл практически в полной тишине и молчании, лишь изредка кто-то из них бросал фразу о погоде или окружении. Вернулись они также в тишине. Поднявшись на свой этаж, Чонгук не остановился около своего номера, а пошёл следом за Тэхёном и сейчас стоял и раскладывал на столике купленные лекарства в аптеке. Взяв всё необходимое, он подошёл к кровати, на которой сидел парень, присел около него и стал помогать снимать пиджак. Разобравшись с вещью и откинув её на кровать, берёт за предплечье. — Не надо… — с запинкой и еле слышно выдыхает парень, но его не слышат и лишь удобнее перехватывают руку, нежно сжимая, посылая по спине мурашки и провоцируя лёгкий вздох. Чонгук поднимает глаза и смотрит в карамельные напротив, будто что-то пытаясь понять или спрашивая разрешение на что-то. Другая его рука поднимается и с легким нажимом отодвигает рукав, смещая его к локтю. У Тэхёна пропадает дыхание и он отворачивает голову, смотрит куда угодно, но не на мужчину. Сейчас он чувствует себя таким беззащитным, таким открытым, словно с него сняли всю одежду и поставили в центре зала на обозрение всем, почему-то в уборной ранее таких чувств не возникало. Следующие несколько мгновений проходят в абсолютной тишине, а потом, словно очнувшись, Чонгук кладёт руку себе на колени, берёт ватный спонж, смачивает его в какой-то жидкости и, снова взяв в объятье запястье Тэхёна, лёгкими движениями, словно боясь причинить боль, начинает аккуратно обрабатывать порез. Только сейчас парень переводит взгляд и следит за действиями мужчины. А все мысли только об одном: осуждает ли его Чонгук? Испытывает ли неприязнь? Противно ли ему от этих многочисленных шрамов? Что он вообще думает об этом всем? А тот, закончив обрабатывать рану, выдавливает немного заживляющего крема и кончиками пальцев аккуратно втирает. Прикосновения настолько нежные, будто боится сделать больнее чем есть. Прохладный крем и пальцы посылают очередную волну мурашек, но уже по руке, у Тэхёна появляется лёгкий румянец на щеках, мужчина не мог не заметить реакцию на свои прикосновения, но тот словно ничего не видит, у него настолько сосредоточенный взгляд, будто нет сейчас ничего более важного, как перевязать рану. Закончив с кремом, мужчина находит бинт в аптечке и начинает оборачивать руку, делая это с таким спокойствием, словно это его обычное занятие, хотя внутри он просто кипит от невысказанных вопросов и чувств: Когда? Зачем? Для чего? Почему? Но он понимает, что не вправе что-либо спрашивать и говорить. Если Тэхён захочет, то сам все расскажет, эти шрамы — слишком личное, а Чонгук не любитель нарушать границы людей, хотя в данной ситуации очень хочется. Закончив с перевязкой, мужчина складывает всё, пока рука парня покоится на его коленях, разобравшись с лекарствами, он возвращает руку её обладателю и поднимается с кровати, а Тэхён следит за всем этим большими глазами с многочисленными невысказанными вопросами. — Если нужна помощь в перевязке — говори. Выпей на ночь обезболивающее, завтра будет много работы. А сейчас спокойной ночи, завтрак в 9 внизу в ресторане, — больше не проронив ни слова, он покидает номер.