come and be my love, baby

С того дня, когда выяснилось, что Джисон и Феликс — соулмейты друг друга, прошло почти три года. Общие друзья и знакомые пары ничуть не удивились тому, что они начали встречаться. Да и их отношения на самом деле никак не изменились, не считая пары аспектов. Физическое желание обладать партнером, тянувшее их друг к другу с невероятной силой, притупилось только спустя несколько недель с момента установления связи. А те самые недели были одновременно и адом, и раем для обоих: так много секса в короткий промежуток времени у них еще никогда не было. Феликсу приходилось ходить в университет в водолазках или прикрывать шею шарфом, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Это, конечно, не особо работало, но ему так было спокойнее: личное оставалось личным. В конце концов, когда животная страсть сошла на нет и связь стабилизировалась, остались лишь настоящие чувства, нежные и теплые. Со стороны их пара выглядела довольно забавно: гик Джисон, всегда одетый в огромные худи и широкие штаны, и модель Феликс, вечно в светлых блузках с рюшами и туфлях пастельных тонов. Конечно, были люди, которые говорили, что они не подходят друг другу, по большей части потому, что завидовали популярности Феликса в университете. Из-за миловидной внешности и приятного характера его часто звали на свидания, и каково же было удивление всех его поклонниц и поклонников, когда в один день он пришел на занятия со свежей меткой на запястье, которую специально ничем не скрывал, давая понять, что у него появился соулмейт. Некоторые особенно настойчивые до сих пор считали Джисона только его другом даже после того, как видели одинаковые метки на руках обоих парней, и продолжали ухаживания, но самой паре это особо не мешало. Наоборот, Хан часто ел сладости, которые его соулмейт получал практически ежедневно и горами приносил домой. — Скажи Джину, чтобы перестал покупать тебе эти орешки, они мне уже не нравятся, — пожаловался Хан в один из дней. — Ешь, пока дают, — парировал Феликс. — Я скоро перестану принимать от них подарки в виде еды, потому что количество сладкого, которое ты ежедневно ешь, может плохо сказаться на твоем здоровье. — Ну, мааам. Была у связи и практическая польза: ее наличие помогало партнёрам считывать эмоции друг друга точнее и глубже, чем просто по выражению лица и поведению. Это было задумано природой для того, чтобы сделать отношения родственных душ более комфортными и близкими, и явно играло на руку Феликсу. Потому что именно Джисон из них двоих любил делать вид, что все в порядке, и не делиться проблемами с соулмейтом. Теперь же Феликс мог не донимать его часами рассказами о своей учебе и одногруппниках и вопросами, если чувствовал, что Хану грустно или его социальная батарейка на нуле. Ли, конечно, давал нужное Джисону пространство, но все равно старался улучшить его настроение приятными мелочами: чаще всего едой, приготовленной им самим. Это определенно был один из его языков любви. Однажды Джисон попытался сделать Феликсу ответный приятный сюрприз и приготовить кексы, но все кончилось тем, что возлюбленный вернулся домой из университета на несколько часов раньше, и ничего не вышло. Кексы, правда, они все же испекли, только уже вместе, и, чтобы загладить свою вину от испорченного сюрприза, Ли сказал, что он теперь Джисону должен и исполнит любое его желание. — Любое, говоришь? — спросил тогда Хан, прищурившись. Шестерёнки в его голове усиленно закрутились. Феликс тогда только молча кивнул, но Джисон почувствовал, как внутри соулмейта зажглась искра интереса. Теперь он определенно не мог его разочаровать чем-то скучным из разряда «приготовь мне тазик брауни» или «купи мне новую игру на приставку». Он мог попросить это когда угодно, а возможность загадать Ликсу любое желание выпадала не так часто, хотя спорить на него они любили. Нужно было что-то, что понравится им обоим, потому что в испорченном сюрпризе на самом деле никакой вины Феликса не было, просто глупое стечение обстоятельств. И Хан стал думать. Мысль пришла к нему, когда он в очередной раз фотографировал Феликса для его аккаунта на OnlyFans. Ли начал его вести примерно год назад, собрав к настоящему моменту достаточно большую аудиторию. Его контентом, в основном, были фотографии в юбках и коротких топах, но самый высокий уровень подписки давал доступ к небольшому количеству фотографий в кружевном нижнем белье. И как раз именно такая фотосессия была запланирована на тот день. За время работы личным фотографом Феликса Джисон уже научился держать себя в руках и отключать собственные непристойные мысли и чувства, но фото в нижнем белье все еще оставались для него настоящим испытанием. — Что, Сони, хочешь меня потрогать, да? — в очередной раз дразнился Феликс, пока Хан стоял над ним на кровати в не самой удобной позе, пытаясь сделать хороший кадр. — Ты не представляешь, как сильно, — цедит сквозь зубы Джисон и смотрит на получившееся фото, избегая взгляда возлюбленного. — Может, нам стоит сделать парную фотосессию в таком случае? Феликс предлагает в шутку, без какой-либо надежды, потому что он уже как-то разговаривал об этом с Ханом еще в начале своего творческого пути, и тому не хотелось «светить своей голой задницей» на весь интернет. В тот день они почти поругались из-за того, как Джисон воспринимал хобби соулмейта, поэтому больше об этом старались не вспоминать. Но почему-то именно сегодня это предложение снова сорвалось с губ Феликса. И, услышав его, Джисон на мгновение замер, но не потому что ему не хотелось снова обсуждать эту тему, а потому что в его голове вдруг родилась одна очень интересная мысль. Озвучить, правда, в тот момент он ее не решился. Просто бросил короткое «мечтай» и продолжил съемку. С того дня прошло уже несколько недель, но Джисон упорно держит идею только в своей голове, не давая ей вырваться наружу. Она преследует его на учебе, во сне и в компании Феликса. Особенно в компании Феликса. Суть идеи, на самом деле, была проста. Он реально обдумывал в каком-то смысле совместную фотосессию, но не для чужих глаз. Эти фотографии будут храниться у него на ноутбуке в скрытой папке, которую никто не найдет. Еще вечером того же дня с фотосессией он заказал для себя и Феликса парные комплекты кружевного белья, найдя среди кучи просмотренных на разных сайтах самые красивые. И по совместительству самые дорогие. Лавандовый — для себя и розовый для своего возлюбленного. Желание, которое он должен был загадать Феликсу, заключалось в том, чтобы поменяться на один день ролями фотографа и модели. Джисону хотелось, чтобы его первые в жизни фотографии в белье были сделаны человеком, которому он доверяет на все сто процентов. А в конце фотосессии можно было бы оставить фотоаппарат на штативе и сделать немного парных фотографий. Каждый раз, когда Хан представлял, как Феликс стоит над ним, одетый только в этот милый кружевной комплект, он терял рассудок. Как он переживет это в реальной жизни и вообще переживет ли, Джисон не знал. Поэтому идею держал при себе так долго, что соулмейт даже перестал спрашивать, почему их связь вечно дрожит от сексуального напряжения. На самом деле Хан мог прождать подходящего момента целую вечность, но все снова решил случай, как в ситуации с кексами. Джисон руководствовался принципом «если хочешь что-то спрятать, спрячь на виду», когда аккуратно складывал новые комплекты белья между старыми, принадлежащими Феликсу. Он наивно думал, что возлюбленный просто не заметит их в огромной куче своих коротких юбок, лифов и трусиков. Каково же было удивление Хана, когда Феликс одним утром положил новое кружево перед ним и спросил, что это такое. Мысли ускользают от Джисона, пока он пытается объяснить, откуда оно взялось. Он очень хочет сказать, мол, «сюрприз, я купил тебе два новых в подарок» и слиться с изначальной идеи. Плевать, что он потратил на это большую часть своей зарплаты, ему слишком стыдно сейчас, чтобы озвучить свой старый план вслух. Правда кое о чем Хан совершенно забывает: Феликс без проблем может читать его через связь, как открытую книгу. — Сони, ничего не хочешь мне рассказать? — его тон не обвиняющий, а скорее игривый. Дразнить Джисона — его любимое занятие, особенно, когда он так очаровательно краснеет. — Н-ничего, — заикается Хан, когда Феликс опускается к нему на колени. — Понятия не имею, о чем ты. Отрицание — лучшая тактика, считает Джисон. Однако Феликс с ним не согласен. — Ну же. Я очень умный мальчик, могу сложить два плюс два. Сначала ты ходишь весь такой загадочный после моей последней фотосессии в белье. Сексуальное напряжение висит между нами в воздухе и его можно резать ножом даже с учетом того, что мы регулярно трахаемся, — Феликс нарочно двигает бёдрами вперед, выбивая рванный вздох из Джисона. — А теперь я нахожу среди своего белья то, что определенно не покупал сам, потому что эти комплекты стоят целое состояние. Давай, Хани, выкладывай, что в твоей очаровательной голове творится уже две недели. Феликс запускает руки под футболку возлюбленного и проводит пальцами по его обнаженной груди, в надежде сменить его смущение на возбуждение и направить мысли в нужное для признания русло. Сначала ему кажется, что это никак не помогает, потому что Хан только притягивает его ближе за талию, лишая возможности двигаться, и прячет лицо в футболке. Но, когда Феликс открывает рот, чтобы продолжить уговоры, Джисон вдруг шепчет неразборчивое «якупилихдлянас». — М? Что ты сказал? — Ли просит повторить не с целью смутить своего соулмейта еще больше, а потому что действительно не расслышал, что тот сказал. — Я купил их для нас двоих, — уже увереннее повторяет Хан, но все еще не смотрит Феликсу в глаза. — Для нас? Феликс ожидал услышать что-то вроде «я купил тебе супердорогое брендовое белье, чтобы сделать миллион фотографий и любоваться на них в одиночестве». Но… получается, один из этих комплектов для Джисона? Это полностью меняет дело. — Да, розовый — твой, лавандовый — мой, — уточняет Хан и, наконец набравшись смелости, смотрит возлюбленному в глаза. — Помнишь, ты говорил, что должен мне желание? Я хочу, чтобы ты меня пофотографировал в этом белье… для нашего личного пользования. — Хан Джисон… что ты со мной творишь, — в осознании стонет Феликс. — Сочту за честь быть твоим фотографом на первой такой фотосессии. И я сделаю все, чтобы показать тебе, что ты самый сексуальный человек в мире. — От самого сексуального человека в мире слышу, — отшучивается Джисон. — Но есть условие: ты наденешь второй комплект во время съемки. Мне так будет комфортнее. Про парные фотографии он пока не упоминает. — Что угодно для моей принцессы. — Фу, не называй меня так, — сморщивается Джисон от неожиданного милого прозвища. Обычно это он называл так Феликса во время съемок, потому что он действительно выглядел большую часть времени, как принцесса. А в сторону Хана это больше звучало, как издевательство. — Сам ты фу. Я тебе еще макияж сделаю и прическу, будешь у меня конфе-еткой, — тянет Феликс, уже собирая в мыслях образ для возлюбленного из того, что у него есть в косметичке. Джисона наконец полностью отпускает чувство стыда за то, что он был пойман на месте преступления, и теперь он снова представляет Феликса над собой с камерой в руках и хочет утечь сквозь кровать уже от нарастающего возбуждения. — А что, если мы займемся этим прямо сейчас? — предлагает Ли. — У меня в планах было сделать немного фотографий, чтобы обновить профиль, но я с радостью перенесу это на другой день. Ах, вот почему он копался на полке. Джисон думает, возможно, это правда лучший исход, потому что неизвестно, сколько бы он еще носил эту идею в своей голове, если бы Феликс не наткнулся на белье сегодня. Неделю? Две? И умер бы от перевозбуждения. Он не знает, что его возбуждает больше: картинка Феликса в дорогом белье с фотоаппаратом над ним или то, что он никогда раньше даже не надевал кружевное белье? Возлюбленный его, конечно, пытался уговорить пару раз хотя бы примерить что-то из своих вещей, но Джисон сразу отказывался, мол, не его это вообще. А тут что-то в голове перемкнуло, и он все-таки решил попробовать. Наверное, в последнее время ему не хватало внимания и похвалы со стороны вечно занятого в университете Феликса, потому что только-только начался новый семестр, и тому нужно было изображать приличного студента хотя бы первые несколько недель. Когда Ли спрашивал, все ли в порядке, Джисон конечно же отрицал, что что-то не так. И внутри убеждал себя, что ему вообще не нужны словесные проявления любви, но как только их количество уменьшилось, сразу стало ощутимо холодно и грустно. Даже ревность местами просыпалась. — Да, давай сейчас, почему бы и нет, — соглашается Джисон и тут же добавляет. — И я все равно могу тебя пофотографировать для профиля сегодня после того, как ты закончишь со мной. — Как мило, что ты думаешь, что я поставлю какие-то фото для подписчиков в приоритете перед тем, чтобы присесть на твой член, пока ты будешь выглядеть, как моя самая развратная мечта, — откровенничает Феликс и отталкивается от Хана, чтобы подойти к столу, где хранится вся его косметика. На самом деле он давно думал сделать макияж Джисону не просто для тренировки своих навыков, как он делал время от времени, а для дела, но случай все не подворачивался. А сегодня вдруг неожиданный джекпот: возлюбленный будет лежать под ним в дорогом белье, с самым лучшим макияжем и прической, которые Феликс только может сделать без должной подготовки и за ограниченное время. Ему нужно будет очень постараться не напортачить, чтобы не спугнуть Хана после первой же фотосессии. — Самая развратная? — удивленно переспрашивает задумавшегося Феликса Джисон. — Ну типа того, — отвечает Феликс, копаясь в куче кистей и палеток в поисках нужного. — Если бы мне платили каждый раз, когда я представлял тебя в своем любимом красном белье, то мы бы уже купили квартиру. — Почему ты тогда ничего не говорил? — удивляется Хан. — Я бы согласился для тебя его надеть. Не на фотосессию, а просто так. Я на любые твои идеи согласен. — Так было бы не интересно. Интереснее, когда ты сам пришел к этому. Ну почти сам, я тебя лишь немного подтолкнул к предложению сегодня. — Ты — демон в человеческом обличии. Я две недели страдал от самых разных горячих образов в своей голове, — жалуется Джисон. — Себя или меня? — уточняет Феликс, заканчивая с выбором нужных материалов. — Нас. — Надеюсь, я тебя не разочарую, как фотограф, — вдруг говорит Ли, раскладывая на постели перед возлюбленным все необходимое для макияжа и прически. Все же у него было намного больше модельного опыта, чем опыта по ту сторону объектива. Нет, он периодически фотографировал своих друзей, но это было вне постели и без эротического контекста, просто повседневные фото. — Ликс, не переживай. Я буду помогать тебе по мере возможностей, а ты — мне, — успокаивает его Джисон, беря крохотные руки Феликса в свои. Хан безумно нервничал сам, но озвучивать это — добавить беспокойства партнеру, чего он точно сейчас не хотел, поэтому надеялся, что успокоится уже в процессе съемки. Настройки на фотоаппарате он выставляет сам, пока Феликс накручивает на плойку его немного отросшие с момента последней стрижки волосы. На несколько передних прядей он добавляет серебряные заколки в виде маленьких бабочек. С макияжем Ли решает не сильно мудрить и только подчеркнуть им естественную красоту своего соулмейта: он выравнивает тон лица кушоном, рисует тенями едва заметные стрелки, удлиняет ресницы тушью и добавляет несколько капель тинта на губы, распределяя его ватной палочкой. — Думаю, ты готов, — заключает Феликс, отстраняясь, чтобы посмотреть издалека. — Теперь можешь переодеваться. Только аккуратно, не сотри ничего! По-хорошему, Джисону следовало сначала дать сменить домашнюю футболку на кружевной лиф, а потом уже заниматься его сборами, но Ли думает, что вряд ли смог бы оторвать взгляд от тела соулмейта, и обязательно где-нибудь накосячил. А сам Хан просто оттягивал примерку комплекта до последнего. Нет, он его один раз уже надевал, чтобы проверить, подходит ли он по размеру, но особо себя не разглядывал, да и мерил поверх своих боксеров. Джисон не знал, чего именно он так избегал. Будет ли он выглядеть глупо в женском белье? Феликс же не выглядит, и даже наоборот, смотрится в нем великолепно. Стесняется ли он своего тела? Да вроде проблем с этим никогда не было. Хан трясет головой, чтобы отбросить наконец дурацкие мысли и подцепляет с кровати белье с целью пойти переодеться в ванную, Феликс хочет его остановить вопросом «чего я там не видел?», но Джисон только отмахивается и скрывается за дверью. Ему так спокойнее и все равно стоит принять перед фотосессией душ. Особенно с учетом того, что она вполне может перетечь в секс. У лифа нет застёжек, поэтому Хан натягивает его через голову со всей осторожностью, стараясь, во-первых, его не порвать, а-во вторых, не испортить свою прическу и макияж, над которыми так старался соулмейт. Он встречается взглядом со своим отражением с зеркалом над раковиной и… залипает? Несмотря на практически отсутствие груди, лиф сидит неплохо, и в сочетании с его тонкой талией правда выглядит красиво. Осталось самое сложное — низ. Член Джисона немного больше, чем у Феликса, поэтому на первый взгляд — это выглядит странно, не так, как он привык видеть на возлюбленном, да и ощущается тоже странно. Выбирая размер низа, он долго не мог сориентироваться по размеру, поэтому просто взял тот же, что обычно заказывал Феликс, потому что размер джинсов у них, например, одинаковый. Зеркало не позволяет Хану разглядеть общий вид белье в комплекте, обрубая обзор на уровне пупка, поэтому приходится только гадать, как это выглядит со стороны. Возможно, все-таки стоило взять трусы на размер больше, но уже поздно что-то менять, поэтому он просто старается натянуть их как можно ближе к животу, чтобы полностью спрятать член за непрозрачной тканевой вставкой, но выходит плохо: резинка все равно слегка топорщится над головкой. Но Джисон решает, что пускай будет так, в следующий раз закажет более подходящие. Погодите, в следующий раз? Он думает о следующем разе, хотя еще не нашел в себе сил выйти из ванной к своему бойфренду? Позорище. Видимо, чувствуя неуверенность соулмейта через связь, Феликс кричит из спальни: — Тебе нечего стесняться, я видел тебя сотни раз голым и одетым! Чертова связь, почему нельзя её ненадолго отключить. Но Джисон все равно знает, что партнер прав, поэтому собрав волю в кулак, открывает дверь и встречается с ним взглядом. — Только не смейся, я знаю, что слегка не угадал с размером, — сразу предупреждает он. Но Феликс и не думает смеяться, пребывая в легком шоке от увиденного. Он никогда не думал, что его давняя мечта вообще когда-нибудь исполнится. А теперь Хан стоит на пороге комнаты в таком виде и смущенно на него смотрит. С ума сойти. — Ты выглядишь… прекрасно, — говорит Феликс после продолжительной паузы, в которую он просто молча разглядывал Джисона. — Ты определенно мне льстишь. — Иди сюда, — зовет его Ли, становясь напротив шкафа с большим зеркалом. Когда Джисон послушно встает туда, куда его попросили, Феликс все еще за его спиной: его руки сначала мягко ложатся на талию, а после спускаются на бедра. Он поправляет резинку трусов так, чтобы она оказалась на своем месте, поэтому головка снова видна. — В этом нет ничего страшного, женское белье на то и женское, чтобы хорошо сидеть на них, Хани, — успокаивает он. — Но я могу поискать какую-нибудь юбку для тебя, если совсем некомфортно так. — Н-не нужно, — щеки Джисона так очаровательно краснеют, что Феликсу хочется тут же схватить фотоаппарат и запечатлеть это не только в своей голове, но он еще не закончил. В качестве последнего штриха Феликс подтягивает фиксаторы на лямках лифа, чтобы тот лег плотнее к груди. Теперь через почти прозрачную лавандовую сетку лучше видно бледно-розовые соски. Ли думает, что уже очень близок к смерти от одного лишь вида в зеркале. — Ложись, — хрипло просит он, но звучит это больше как приказ. От осознания этого по коже Джисона пробегают мурашки, и он послушно опускается на кровать, попутно подмечая, что Феликс сменил постельное на более подходящее по цвету к его белью. Хан ерзает по одеялу и пытается устроиться поудобнее, вдруг чувствуя себя ужасно неуютно в собственной постели, а вот Феликс в отличие от своего соулмейта совершенно не стесняется и спокойно меняет домашнюю футболку на новое кружево прямо в комнате, стоя перед зеркалом спиной к кровати. Сначала Феликсу хочется устроить из этого целое стриптиз-шоу, но он останавливает себя, потому что эти несколько часов не про него, а про Джисона. — Тебе помочь? — спрашивает Хан, имея в виду регуляторы на лямках лифа, которые ему до этого поправлял Ли. — Солнце, расслабься, я быстро. Можешь пока выбрать какую-нибудь музыку на фон. Феликс подтягивает лямки, последний раз окидывает себя взглядом и берет из шкафа один из шелковых халатов на случай, если Джисону все-таки будет некомфортно в одном белье или он замерзнет. Сейчас только начало сентября, и в комнате не особо холодно, но все же не хочется прекращать фотосессию из-за дрожащих пальцев и срочного желания завернуться в одеяло. — Хочешь лишить меня красивого вида? — спрашивает Хан, когда Феликс вешает его на спинку стула. — Это для тебя. Сможешь надеть в любой момент. Джисон несколько секунд рассматривает предложение и приходит к выводу, что не такая уж и плохая идея — начать с чего-то более закрытого. Поэтому он надевает халат и возвращается в кровать. Шелковая ткань приятной прохладой ощущается на голой коже, и по рукам Хана пробегает рой мурашек. Феликс помогает ему принять удобную и вместе с тем красивую позу для первых фотографий: двигает подушки, поправляет прическу и слегка осыпавшиеся тени. При этом ему приходится прикладывать особые усилия, чтобы держать себя в руках и оставаться в рамках приличия, а не сразу наброситься на мечту всей жизни, оставляя поцелуи по всему телу возлюбленного. И как только Джисон вообще выживает, фотографируя его стабильно раз в неделю, а то и больше. Феликс определенно завидует его самоконтролю. После того, как все приготовления завершены, Ли наконец забирается на кровать и, стоя на коленях над бедрами Хана, делает первые снимки. — Поверни голову чуть-чуть влево. Да, вот так. И прикрой глаза. Джисон послушно исполняет все, что Феликс просит, и его стеснение уходит на второй план. В процессе халат сползает все ниже и полностью исчезает из кадра за ненадобностью. Музыка, выбранная Ханом, ака один из их плейлистов для секса добавляет нужного настроения, поэтому постепенно Джисон смелеет, закусывает губу для одних снимков или вытаскивает язык для других. — Мой самый сексуальный малыш, — шепчет Ли, нажимая кнопку затвора. — Посмотри в камеру. Молодец. Похвала приятным теплом растекается по телу Джисона и окрашивает его щеки в милый розовый оттенок. Феликс никогда бы не подумал, что скрытая сладкая натура его возлюбленного будет так хорошо смотреться в эротическом концепте. Хан вообще с ним очень редко бывал милым: раздражающим или заботливым был, но назвать его милым в какой-то определенный момент времени было тяжело. А теперь он так очаровательно смотрит большими глазами в объектив камеры и краснеет, что Феликсу хочется схватиться за сердце. Где вся эта сладость прячется, когда Ли ластится к нему, а Джисон в ответ только кусается? — Можешь поднести левую руку к лицу и приоткрыть рот? — просит Феликс, заколачивая еще один гвоздь в крышку своего воображаемого гроба. — Умница. Все идет хорошо, пока это портретные снимки, но, когда дело доходит до фотографий в полный рост, он теряется, потому что обычно для них Джисон сам давал ему наводки, помогая с выбором позы. У самого Феликса не очень получается давать словесные команды, поэтому его возлюбленный берет эту часть на себя, принимая те же позы, которые обычно предлагал. — Ты же можешь сам меня двигать, как хочешь, — напоминает Хан. — Почему ты меня почти не касаешься? — Боюсь, что если прикоснусь к тебе, потеряю рассудок, — смущенно признается Феликс, прячась за фотоаппаратом. — Я всего лишь надел кружевное белье, а тебя это настолько возбудило? — Всего лишь… — выдыхает Ли и опускает камеру на кровать, подальше от них двоих, чтобы случайно ее не задеть. — Ты настолько милый и одновременно горячий в нем, что сводишь меня с ума. Я хочу зацеловать тебя так, чтобы на коже не осталось живого места. Хочу, чтобы на твоих бедрах были синяки от моих пальцев и губ. В подтверждение своих слов Феликс наклоняется над животом Джисона и оставляет дорожку из мокрых поцелуев от пупка до лифа, а после переключается на шею. — Ликс… стой, — рвано выдыхает Джисон и выставляет обе руки вперед, чтобы отстранить возлюбленного от себя, — у меня есть идея. — М? — Накрась губы той ярко-красной помадой, которую купил недавно, и целуй меня, сколько влезет. Потом сделаешь пару фотографий своего творения. Пока Феликс осмысливает сказанное и занимается тем, что ему было велено, Джисон закрепляет камеру на штативе перед кроватью, чтобы запечатлеть процесс в мельчайших подробностях. Сначала он хочет просто взять пульт к фотоаппарату, чтобы сделать несколько фото, но, немного подумав, он включает запись видео. «Подумав» — это конечно сильно сказано, его мозг перестал работать еще в тот момент, когда он вернулся в спальню, все дальнейшие мысли — проделки его члена. Но все же он им беспрекословно следует, и поэтому сегодня появится на свет их первое совместное видео с эротическим содержанием. Как много всего в этот момент происходит впервые. Феликс ничего не говорит о камере на штативе и съемке, и сразу приступает к работе, оставляя сначала несколько поцелуев на губах Джисона, формируя слегка размазанный отпечаток своих губ, а после переходит на остальные части тела: щёки, шею, грудь, живот, бёдра. В процессе Хан проникается собственной идеей и просит передать ему помаду, чтобы он тоже смог оставить следы на теле Феликса. Накрасив губы, он берет возлюбленного за подбородок, слегка поворачивая его лицо к камере, а после оставляет один поцелуй в уголке рта и еще один на щеке. Дальше он продвинуться не успевает, потому что, как только его губы касаются шеи, Феликс его останавливает. Потому что он снова обращает внимание на то, что сегодняшняя съемка не про него, даже если сам Джисон этим фактом пренебрегает. — Сядь перед камерой, — просит Ли, не объясняя зачем, но и не оставляя места возражениям. Когда Джисон выполняет просьбу, садясь поджав по себя ноги, Феликс встает на коленях сзади так, что теперь их обоих прекрасно видно в большом зеркале за камерой. — Смотри на себя и не закрывай глаза, — его шепот обжигает ушную раковину Хана, по его телу пробегает волна мурашек. — Ты не можешь себя касаться, пока я не разрешу. Что ж, теперь это не просто эстетичная съемка с примесью эротики, а вполне себе домашнее порно. Хан не против, но все снятое сегодня точно останется спрятанным глубоко в памяти его ноутбука. Сначала руки Феликса почти невесомо касаются голых плеч Джисона, пуская очередную волну мурашек по коже, после его пальцы скользят по груди, намеренно задевая пальцами соски, скрытые тонкой сеткой. Хан резко втягивает ртом воздух и тянется за прикосновениями, пытаясь отклониться назад к возлюбленному, но тот удерживает его за талию на месте, крепко сжимая ее пальцами, достаточно, чтобы оставить следы. Феликс спускается ниже, и теперь его руки в опасной близости от паха Джисона, но Ли решает поиздеваться над возлюбленным подольше, чувствуя, как связь с его стороны вибрирует от желания. Острые ногти Феликса оставляют легкие царапины на внутренней поверхности бёдер, и Хан близок к тому, чтобы сойти с ума. Его возбужденный член болезненно пульсирует в тесном белье, но Джисон не может ослушаться отданного ранее приказа и коснуться себя. Видимо, его безмолвные молитвы были услышаны Феликсом, потому что тот освобождает сочащийся смазкой член из плена кружева и обводит пальцами головку. — Ликс… Если ты сейчас не остановишься, то меня надолго не хватит, — предупреждает Джисон между рвущимися наружу стонами. — Такой нетерпеливый, — шепчет Феликс, проводя несколько раз вверх-вниз по всей длине. — Ты можешь кончить сейчас, милый, я разрешаю. Еще несколько движений рукой, пара влажных поцелуев в шею, и Хан кончает, с громким стоном изливаясь в кулак возлюбленного. Их связь дрожит, посылая вибрации прямиком к члену Феликса, но он сдерживается изо всех сил, чтобы не кончить следом. Вместо этого он стягивает с Джисона испачканные спермой трусы, чтобы тот не ощущал на себе неприятную липкость, встает с кровати за салфетками и протирает ими все, куда она попала кроме белья. А еще по просьбе Джисона останавливает съемку видео на камере. Закончив с мелкими делами, Ли возвращается в постель и крепко прижимает возлюбленного к себе, продолжая покрывать его кожу мелкими поцелуями. — Порядок? — интересуется Феликс между ними. — Дай мне пять минут, — просит Джисон, утыкаясь носом в шею, чтобы спрятать красные щеки. Хан не знает, откуда опять взялось это дурацкое смущение, но осознание того, что его первый на сегодня оргазм и то, что ему предшествовало, записано на камеру… как-то слишком для него сейчас. Но Джисон определенно не жалеет о случившемся, и его больной после оргазма мозг уже подкидывает мысли для настоящей парной фотосессии, а не хоумвидео. Возможно, им стоит поискать фотографа, специализирующегося на эротике, на такой случай. И о чем он только думает?! — Кажется, твои пять минут истекли, — обращает на себя внимание Феликс. — Хочешь продолжить? Или мы можем сходить пойти в душ и после посмотреть, что у нас получилось? — Я… думаю, что хочу продолжить, — с запинкой отвечает Джисон, все еще плавая где-то в своих мыслях. — Но чур я снизу. Побуду твоей принцессой до конца вечера. Он специально выделяет употребленное Феликсом ранее обращение. — А ты выдержишь? — Так говоришь, как будто я только что разгружал вагоны, — отшучивается Хан. — Ты не разговаривал со мной пять минут и вообще не подавал признаков жизни, хотя обычно первый заваливаешь меня обратно в постель для второго раунда. Что ж, Феликс прав, Джисон не часто уходил в себя посреди секса. Но все-таки это иногда случалось. — Я слегка подвис, но все уже в порядке. Мы правда можем продолжить. Феликс только хмыкает в ответ на это и, раз уж ему снова дали зеленый свет, припадает губами к шее Хана, тщательно вылизывая каждый сантиметр. Он знает, насколько это чувствительное место у возлюбленного, поэтому надеется так быстрее вернуть настрой на секс. Его руки блуждают по телу Джисона и останавливаются под лифом, в опасной близости от сосков. Еще одна эрогенная зона. Требуется лишь несколько прикосновений и сжатий, чтобы член Хана вернулся в возбужденное состояние. Феликс намеренно каждый раз, приходя на маникюр, просит сделать острую форму ногтей, чтобы ощущения от его пальцев были ярче. Коготки скользят по нежной коже живота и опускаются к бёдрам. — Растянешь себя для меня? — спрашивает Феликс и тут же впивается зубами в правую ляжку, видимо, стараясь осуществить озвученное ранее желание оставить синяки по всему телу. Вопрос скорее риторический: как раз из-за особенностей маникюра за подготовку их обоих всегда ответственен Джисон, потому что он терпеть не может длинные ногти именно на собственных пальцах. Ли быстро передает ему смазку и возвращается к выцеловыванию узоров на бёдрах. У них никогда не было постоянных позиций в сексе, выбор происходил по настроению, но последнюю неделю Феликс чувствовал ужасно сильное желание постоянно быть сверху, и возможно, оно было вызвано как раз мыслями в голове Джисона, который в этот момент мечтал смотреть на возлюбленного снизу, лежа под ним на постели в женском белье. Сам Хан был совсем не против побыть недельку-другую пассивом. Когда Джисон заканчивает с подготовкой и три пальца спокойно проникают в него без явного дискомфорта, на его бедрах уже соседствуют свежие засосы и розовые полосы-царапины от ногтей. Феликс, довольный своей работой, наконец избавляется от стесняющего кружева и оставляет несколько поцелуев на губах возлюбленного, в это же время плавно входя в него. Джисон быстро привыкает к ощущениям члена в заднице, потому что они трахались буквально вчера ночью, поэтому Феликсу приходится ускориться под недовольное бурчание возлюбленного о том, что, когда он говорил про себя как про принцессу, он не имел в виду совсем уж нежный секс. — Я был ужасно возбужден все несколько недель, мучаясь от мыслей о тебе. О нас. Феликс, я нуждаюсь в том, чтобы ты сегодня наконец трахнул меня, как следует. Когда ты весь такой сексуальный, в дорогущем белье. Ли принимает это за личное оскорбление и тут же делает резкий толчок, выбивая из соулмейта удивленный вскрик. — Значит, когда я не в нем, я не такой уж и горячий? — еще один толчок. — Я… не это имел в виду, — задыхаясь, оправдывается Джисон. Феликс на самом деле понимает, что он имеет в виду, но все равно хочет отомстить, поэтому увеличивает амплитуду движений и слегка меняет угол, чтобы чаще попадать по простате. — Блять… Ха… — мысли ускользают от Хана, он больше не способен формировать предложения. На фоне заканчивается очередная песня Chase Atlantic, удваивавшая в спальне атмосферу разврата и похоти. И сменяется она на Twice — What is Love. Джисон не знает, чего ему хочется сейчас больше: кончить или умереть от смеха. Почему из всех песен, которые могли бы быть после сексуального плейлиста, рандом выбрал именно эту? Но дотянуться до телефона, чтобы переключить, когда твоя душа находится где-то между небом и телом, было слишком сложно и вообще — невыполнимо. Да и если быть откровенным, это далеко не первый раз, когда они занимаются любовью под Twice. Чего только стоил фееричный оргазм Феликса под высокую ноту Наён в The Feels. Но обычно это было чем-то целенаправленным, а не внезапным подколом от музыкального сервиса. — Даа-х… Еще чуть-чуть, я уже близко, — высоко стонет Джисон, попадая в вокальный диапазон девушек. — Не останавливайся. Феликс и не думает, потому что даже без слов возлюбленного, через связь, ощущает приближение оргазма, и в этот раз он хочет кончить вместе, поэтому ускоряет движения и для дополнительной стимуляции проводит несколько раз рукой по члену Джисона. Долгожданная разрядка приходится как раз на последние строчки песни. I wanna know-know-know-know what is love. Уж эти двое-то точно знают, что это такое. Феликс первым отходит от оргазма. Глупо хихикая, он встает, чтобы выбросить презерватив в мусорное ведро в ванной, и после этого возвращается к Хану с новой порцией салфеток. На фоне продолжают играть песни женских групп, но оба не находят в себе сил найти телефон и поставить на паузу. — В следующий раз надо выбрать плейлист подлиннее, — говорит Джисон, обнимая Феликса за талию. — чтобы такое не произошло опять. — Что угодно, лишь бы ты снова надел что-то милое. Феликс настроен решительно и уже придумывает, в каком споре он может победить своего партнера, чтобы заставить его целый день проходить в одном из своих платьев. Но Джисона, кажется, заставлять больше и не надо, потому что он сам задумывается над следующими образами, как только видит фотографии, сделанные Феликсом. Несмотря на его маленький опыт в съемке, они вышли чудесными. Хану правда нравится, как он выглядит в таком нежном и при этом сексуальном образе глазами возлюбленного. — Ты хорошо поработал, — шепчет он в висок Феликсу и оставляет на нем легкий поцелуй. — Ты тоже. Моя самая красивая модель. Видео Джисон первый раз смотрит, прикрывая рукой глаза и визжа от стыда в ухо Феликсу. Но, когда на следующий день Ли уходит в университет, Хан включает его снова и впитывает каждую секунду: то, как возлюбленный смотрит на него и то, как горят его собственные щеки от того, он полностью под властью Феликса. Возможно, снять прелюдию на камеру было не самой плохой идеей, и это можно будет повторить когда-нибудь еще и уже не выключать камеру до самого конца.