Надежда умерла последней.

Мазолистая рука проводит по металлическим шарикам, что отпусти – и будут биться друг об друга по законам физики, как завещал Ньютон. Без слов, без эмоций на лице кроме ненависти к утру за столом сидел Харитон, плывущий в мыслях и подставляющий ладонь под узкую линию солнечно света, что так пытался достать каждого за шторами. Ему, в самой сути, дела не было до того, что происходит снаружи. Плавно тот одернул ладонь и краем уха обратил внимание на мягкие, но твердые шаги туфель, что так приближались к его кабинету. По сравнению с восхитительным и просторным помещением Сеченова, его кабинет был больше похож на мышиную каморку. Потолки в пять метров, вся мебель была из темного дубового дерева, а стены украшали винтажные зелёные обои с мышьяком, что медленно его убивали, слишком незаметно косили здоровье, ведь большую часть времени он проводил в лаборатории. Как и было ожидаемо, в дверь без замедлений раздался стук. Харитон уже морально к этому подготовился и повернув в обшитом кожей кресле на колесах голову, подтянул всё остальное тело. – Харитон, ты ведь в кабинете? – раздался приглушённый, немного растерянный голос из-за двери. –Надо поговорить насчёт..Документов, что ты оставил в лаборатории. Хочу спросить, не сошёл ли ты пока с ума, но мне нужно сделать это с глазу на глаз. – А вот, голос стал куда решительнее и серьезнее. Будто Харитон хотел ему открывать. Конечно он знал, что это за документы, от которых Дима так всполошился. Видимо, его личные записи и ответы по невнимательности утекли прямо к Сеченову на стол вместе с остальными бумагами. Может, стоит спать больше, чем то выходило в последнее время. Круглая ручка повернулась, а дверь открылась. Учёный нервно и быстро пролез через щель, после чего захлопнул тяжёлую дверь даже не взглянув на нее. Его тело в строгом жилете и выглаженной рубашке стремилось к Харитону, в глазах которого уже мелькало некоторое напряжение. Родионович сидел со сцепленными руками, на которых лежал подбородок.Бумаги с хлопком и шуршанием упали на стол, он лишь поднял одну бровь, пытаясь изобразить недоумение, окинул их взглядом и вцепился глазами в лицо Сеченова. – И что? – И что? – отдельно, чуть-ли не по слогам проговорил Сеченов. – Ты проводишь над собой смертельные эксперименты без чьего либо ведома! – учёный наклонился над столом и тыкнул пальцем в документы. – без моего ведома, Тоша! Я понимаю, что ты не доверяешь никому, кроме себя, но мы ведь близкие коллеги, мог-... – Мог что, Дима? – Харитон медленно встал из-за стола, так и смотря в глаза Сеченова, смотря с насмешкой. А Сеченов смотрел с недоверием и беспокойством на него. – Попросить тебя о помощи, пока ты удовлетворяешь свои сексуальные фантазии с железяками? Или пока наслаждаешься вниманием с телеэкранов? – он обходил лакированный стол по кругу, пока не дошёл до Сеченова, изо всех сил старающегося не пятиться назад. – Ты ведь знаешь, что мне всё равно на твои материнские упрёки. Человеческое тело очень хрупкое, беззащитное..– Харитон положил руку под пиджак ученого, на самую талию. Сжал до лёгкого дискомфорта, не давая отступить. – Я не вижу смысла держать себя в нём. – Твое поведение непрофессионально, Харитон. – это всё, что смог из себя выдавить Сеченов. Что по его мнению было "непрофессиональным"? Эксперименты со своим телом и полимером, или рука, стаскивающая кончики своих пальцев к пояснице? – Я настаиваю на прекращении такой безответстаенности, ведь..– Чем ближе была рука Харитона к ягодице, а он сам – к груди Сеченова, тем сложнее было сформулировать мысль. – Ведь ты не только подставишь всё предприятие на фоне неудачи, я сам буду довольно продолжительно..– когда большой палец залез под ширинку брюк, отодвигая ремень, из груди невольно выбился тяжёлый короткий вздох. – негодовать. Харитону оставалось лишь упиваться его реакцией, анализировать выражение его лица, следить за эмоциями, возникающими на лице Димы. Удивительнее всего было то, что он не стремился отодвинуть Радионовича с обвинениями в гомосексуализме или неподобающем для человека такого масштаба поведении. Давно было очевидно, что оставаясь наедине между ними часто проскальзывало недружеское напряжение, не всегда уловимое, но всегда присутствующее. – Дима, в последнее время я задавался вопросом.. – Харитон свободной рукой невесомо огладил жилетку, после чего опустил ладонь на член, слегка надавив средними фалангами пальцев. – Сколько ценности в себе несёт наше общение. Мы бы могли не оставаться одинокими вечерами вдвоем, листать стихи и размышлять над их философией за стаканами с заграничным виски.. – Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь. – Он понимал, к чему тот клонит. Просто прекрасно, и больше всего Сеченову хотелось.. Наконец признать, почему ему так радостно упиваться размышлениями над построением мира вместе с ним. Почему нравиться наблюдать за беспристрастностью, с которой Харитон говорит об этом мире. Как равнодушно оценивает низменность всех людей вокруг, кроме Сеченова, который уже давным давно устал от споров и предпочитает только промолчать. И самое главное, почему нравится, когда тот ненавязчиво касался его затылка ладонями. – К тому, что мы оба взрослые мужчины, что привязались к компании друг друга, Дима. Привязались больше, чем того обычно требуется.. – последнее слово было специально сказано на ухо, более хрипло и низко. Сеченов пытался сохранять профессионализм, не поддаваться на провокации. Но в таких ситуациях, как известно, всегда больше всего думается не мозгом, а набухающим от притворно-нежных поглаживаний членом. – Я тебя понял, Харитон.

***

Не совсем понятно, как Сеченов оказался прижатым за воротник к едкой стене, не понятно, как нога Харитона оказалась меж его бедер.. Всё слишком быстро, как и этот поцелуй, в котором смешалось целомудрие, развязность и нежелание проникнуться глубокими чувствами. Это прекрасно читалось в том, как медленно и небрежно Харитон играл своим языком с языком ученого, как отстранялся лишь для того, чтобы дать себе секунду тихо отдышаться, а после снова продолжал ловить ртом краткие и хриплые полувсдохи, полустоны. Правильнее будет сказать, что он трахал Сеченова языком, пока тот пытался безуспешно и неохотно создать ладонью дистанцию меж ними. – Х-харитон, послушай..Это неправильно. На лице ученого отразилась усмешка. Как тот не пытался скрыть, но от возбуждения взгляд поплыл. Уж слишком давно эта рожа не давала ему покоя.– Эх, Дмитрий..вы столько на земле живёте, а ещё не поняли, что в мире нет правильного или неправильного. – Захаров полностью навалился телом на Сеченова и начал расцеловывать шею, наслаждаясь горячим дыханием, что падало на его ушную раковину. Пряжка ремня с выглаженных брюк волшебника быстро слетела, за ней вниз к щиколоткам полетели и облегающие трусы. Харитон было хотел что-то сказать, но нужно было ли? Между ними и так было слишком сильное сексуальное напряжение, как у подростков. Больше всего оно исходило от Сеченова, но нельзя сказать, что Захарову не было трудно..Его сердце билось не в ритм холодной голове. Проведя слегка прохладными пальцами по подергивающемуся стволу, Харитон сжал большой палец на самой уретре и принялся медленно двигать рукой, стягивая кожу. Да, именно так.. Мучительно, сладко, потно. Ему нравилось наблюдать за тяжело дышащим Сеченовым, что не мог осмелиться попросить быть быстрее. Какая власть..Власть над самым великим умом советского союза, ему кружило голову от этого осознания. До этого момента Харитон даже не замечал, как в кабинете жарко. Нужно будет хоть иногда открывать окна. – Только не думай, что ты один тут руками за что непопадя цепляешься. – Дима подал свой голос, наконец-то. А то без этого бархатного тембра уже становилось одиноко. Сеченов погладил член Захарова через брюки, и на секунду это даже выбило из колеи – учёный издал сдержанный низкий стон, больше похожий на рык и положил голову на плечо волшебника. И вот, не успел он очнуться, как они ласкали члены друг друга, соединяя меж собой руки, слегка касаясь друг друга яйцами при каждом движении. Харитон даже не знал, насколько это хорошо – быть с тем, кто симпатизирует тебе по мышлению. От этого были совершенно иные чувства, нежели выбирать партнёра по картинке. Подпустить к себе Диму была приятнее, чем проститутку из театра, и это отчётливо было понятно в том, как он впился ему в нижнюю губу, прикрыв глаза и изливаясь. Они кончили практически одновременно, навалились друг на друга, поддерживали за плечи и тяжело дышали. Ноги разъезжались.. Больше удовлетворения Захарову принес не секс, а то, что рядом с ним был этот чертов волшебник. – Я дорожу нашими отношениями, Тош. – Сказал Сеченов куда-то в шею мужчине. – Не давай себе сгинуть по глупости. – Я постараюсь.