Сквозь мираж

Чувства угасают, люди меняются, а всё вокруг рушится, Но это не значит, что я не верю в искренность слов.

***

Переливающиеся лучи заката падали на светлую кожу, а зной сменялся вечерней прохладой. Ветер тревожил волосы: ближе к пустыне потоки воздуха становились сильнее. Едва слышимые приближающиеся шаги заставили напрячь слух. Стараясь не шуметь и незаметно вернуться в хижину Эвтида ступала, затаив дыхание, по еще не успевшему остыть песку. Шаг, второй… Она смотрела под ноги, держа руки в кулаках. По расчетам, охотники, что находились в дозоре, сейчас сменяли пост: по два человека – у границ лагеря, и по одному – в каждой из трех внутренних зон. «Еще два поворота и на месте». – Следовать правилам – не твое, Эвтида? Столь знакомый голос заставил вздрогнуть. Верховный эпистат стоял, облокотившись на каменную ограду. Белые пряди спадали на глаза, скулы были напряжены, а корпус слегка наклонен вперед. – К закату велено не покидать свое жилище. Или это не относится к нашему лучшему писарю? – вопрос прозвучал с явной издевкой. – Сколько мне еще придется не сводить с тебя глаз? Сбоку раздавался треск огня от факела, изготовленного из мякоти тростника. Амен сложил руки на груди, поморщившись: при сгорании масло давало не слишком приятный запах. Усталость от прошедшего дня, подчеркиваемая сумраком, отражалась на мужском лице. Заметив это, Эва опустила голову, подобно ребенку, который выслушивал родительские нотации за проступки, произнесла: – Неужели эпистату совсем нечем заняться, раз даже после заката он караулит меня. – Именно в это время за тобой нужен глаз да глаз. – Какая честь… – шезму подняла глаза. Ее сердило повышенное внимание от Амена. Неужели тенью мужчина вечно будет следовать за ней? И почему именно за ней? Нельзя же целыми днями сидеть в углу серой мышкой, бояться сделать и шагу. Да, сейчас брать заказы – не самый лучший вариант, она это уже поняла. Но, что делать, если даже обыденные вещи вызывают подозрения у Великого эпистата. От подобных мыслей Эвтида боялась сойти с ума. Задумавшись, стоя с открытым ртом, она забыла, что хотела сказать далее. – Зачем ты ходила к реке? – Это тоже запрещено? – Я предупреждал, что вода может быть заражена. – А я и не прикасалась к ней. – Так зачем же тогда ходила? – Посидеть на берегу, – голос начинал дрожать. – Зачем? Эвтида опешила. Выслушивать столь дотошные допросы почти каждый день не входило в ее привычку. Девушке не нравилось ощущать себя уязвимой, однако, рядом с Аменом это чувство достигало своего пика. Было страшно от мысли, что что бы она не сказала, это только усугубит положение. Выдохнув, ответила почти шепотом: – Священный ибис. – Громче. Девичьи щеки вспыхнули. – Я слышала здешний берег облюбовали многочисленные виды птиц… Хотела вживую увидеть символ Тота… – Эва с вызовом встретилась с пронзительным взглядом напротив. Амен лениво размял шею, увидел, как в темноте золотистая вышивка на одеянии девушки почти сливается с тканью, а огонь в чужих глазах распаляется. Охотник к нему не привык. Контролировать и подчинять, следить за порядком и, если потребуется, пресекать на корню мятежность, что вызывает опасения – его удел. Непокорность Эвтиды удивляла и будоражила… Заставляла задуматься: девушка настолько бесстрашна или же настолько глупа? – Увидела? Ответа не последовало. Мужчина сделал шаг вперед, от чего Эва снова вздрогнула, а после неохотно ответила: – Нет. – А если бы напал дикий зверь? Или же ты еще и искусный боец? А может, бегаешь быстро? Я чего-то не знаю о тебе, Эвтида? – акцент на своем имени в конце ей не понравился. «От тебя все никак не могу убежать». – Мне очень льстит, что сам эпистат печется обо мне… – Снова смеешь дерзить? Вдруг послышался истошный крик. Шезму не сразу осознала к кому он принадлежит. Затем последовало несколько лающих звуков, подобно смеху. Амен поднял голову, прислушиваясь. Ухмыльнулся. – Что, наш храбрый писарь никогда не видел и не слышал гиен? Девушка тоже посмотрела на небо, напрягла слух, съезжавшись. – Как-то не доводилось. Знаю, что они животные ночные, выбирают слабых и беззащитных для нападения. – То есть, не таких как ты? Пропустив колкость мимо ушей, она продолжила: – Говорят, что они, якобы, раскапывают захоронения и питаются мертвыми телами; будто способны загипнотизировать человека, а их глаза меняют цвет. – Как интересно… – улыбка с лица охотника исчезла. – Поэтому и был указ, не покидать территорию – в округе обитает большое количество хищников. Перестань вести себя как непоседливый ребенок и не создавай проблем. На этом он последний раз оценивающе посмотрел на Эву, вероятно, надеясь, что сказанное улеглось в ее голове, а после скрылся в темноте за углом. Этой ночью девушка была уверена: если бы ей приснился сон, он был бы про гиен.

***

Через пару дней группе во главе с Тизианом было необходимо отправится к мастабе одного высокопоставленного чиновника. Искусственная мумификация еще не проводилась, поэтому выдалась редкая возможность осмотреть тело. Выдвигаться пришлось на рассвете. Некрополь находился ближе к пустыне, там, где горячий воздух обжигал кожу; песок, поднимаемый ветром, попадал в глаза, рот, уши, а жажда забирала последние силы. Впереди группы шел Ливий, держа в руках свитки, по всей видимости, с личным описанием болезней, своих врачебных практик и рецептов. Дия находилась рядом с Эвой. Она разглядывала все вокруг, придерживая полы платья. Затем наклонилась, проговорив: – Быть главным лекарем сложно. Ливий Пеллийский, как практикующий врач, должен был получить образование при храме. Правительство жестко контролирует оказание медицинской помощи, а, находясь здесь, юноша, думаю, чувствует давление в разы. Могу представить, какая это ответственность. Эвтида взглянула на спину врача, не ответив. Мастаба представляла из себя холм, облицованный кирпичом из обломков камней и песка; содержала надземную часть гробницы, святилище, погребальную камеру. Когда все оказались внутри, Ливий приступил к осмотру тела. Дия и Эва приготовили тростниковые кисточки, листья папируса, деревянные чашечки, куда наливалась вода, и дощечки с углублениями, в которых помещались краски. Там, где было необходимо, девушки использовали красный цвет в написании, выделяя наиболее важные моменты. Как, например, то, что у мертвого были характерные следы на коже от пакелен. – У тебя уже получается выводить иероглифы намного быстрее, – заглянув в чужой папирус, отметила Дия. – Ш-ш. Работа шла в полной тише, изредка нарушаемой репликами Ливия и размеренными шагами Тизиана. Духота в перемешку с запахом трупа вызывала головокружение, заставляя считать секунды. Спустя время Эвтиде стало необходимо прилагала усилия, чтобы вслушиваться в голос главного лекаря. – … сепсис… эффективно удалить поврежденную ткань… «Нужно постараться Эфтида. Тизиан с тебя глаз не сводит, наверняка, ждет оплошности, чтобы донести эпистату». –… дрожжи сладкого пива… «Да, пива сейчас не хватает…и свежего воздуха». – …они используются в качестве антибиотика. Успели зафиксировать? – – Успели, – Дия покосилась на напарницу. Через час работа была закончена. В том же порядке, что и по прибытии, отряд начал подниматься на поверхность. Ближе к выходу на стенах и колоннах виднелись изображения лотосов; Эвтида считала их количество, чтобы отвлечься, не глядя на ступени под ногами. Полагалось, что лепестки раскрывшегося лотоса, которыми покрывали усыпальницы, помогали возрождению после смерти. Выйдя наружу, девушка вздохнула полной грудью. Солнце еще было в зените, от чего его лучи приятно ласкали кожу. Неподалеку росли финиковые пальмы. – Ливий из Пеллы мастер своего дела, видела, как он использует шент? А в поселение его называли волшебником, – сказала Дия. – Сильна магия в сочетании с лекарством, сильна медицина в сочетании с магией, – хмыкнула Эва. Вдруг раздался голос Тизиана позади: – Ветер поднимается!

***

Примерно на средине пути обратно им встретился второй отряд во главе с Аменом. К этому моменту температура, казалось, превышала среднюю в несколько раз, песок покрылся рябью от ветра, и ни одной птицы в воздухе, ни одного животного на земле не было видно. Когда раскаленный воздух под песком поднимается, сталкиваясь с более холодным, что устремляется вниз, образовывается циклон, вызывающий песчаные бури. «Если теббад застанет на барханах, нас просто засыплет…» С этими мыслями шезму вытерла пот с лица, поправив сумку на плече. Сделала усилие чтобы сместить центр тяжести: ноги будто стали ватными и утопали в песках; тростниковые сандалии натирали, особенно большой палец, через который продевался ремешок. Подняв глаза, она увидела светлую накидку эпистата, которая из-за сильного ветра так и норовила слететь. Мужчина шел в начале колонны. Сбоку пыхтела Дия. Подол ее платья запутывался, а волосы лезли в лицо. Споткнувшись пару раз, девушка упала на колени. – Уже немного осталось, – Эва наклонилась, подавая руку. Льняная ручка спала к локтю, открывая сумку; ветер подхватил папирус. – Нет! – развернулась, пытаясь схватить лист в воздухе. – Эва, стой, не беги за ним! – Все труды насмарку! Преодолевая слабость в ногах, она тронулась в сторону облака пыли. Песчинки начали колоть кожу и затруднять дыхание. В ушах гудело, а папирус все дальше отдалялся, поднимаясь вверх. – Что б тебя! До последнего веря, что поймает, Эвтида ускорилась, щуря глаза. Когда же в ста метрах от себя она увидела приближающуюся бурю, сердце пропустило удар. «Не для этого я ночами сидела над стопками книг, переписывая тексты». За руку сильно схватили. Чужие пальцы впились в кожу, потянув в обратную сторону. – Совсем из ума выжила!? Эпистат возвышался над шезму, обжигая взглядом сильнее знойного воздуха. Не отпуская, быстрым шагом направился к группе, что продолжала отступать от надвигающегося циклона. Через мгновение ветер налетел с гулким шумом, толкая в спину и осыпая слоем «огненного» песка. Амен повалил девушку на землю вместе с собой, закрывая своей накидкой.