Сквозь мираж

Амен покачал головой. Порой он спрашивал себя, как далеко может зайти Эвтида, упоенная своим темпераментом и страстностью, неприсущей для обычного писца. Столь юна и безрассудна… Она стояла перед ним, ожидая ответа, облаченная в платье из хлопковой ткани белого цвета, что закрывало большую часть тела. Нежная кожа без единого изъяна сейчас казалась смуглее обычного. – Что скажет господин? Мерцание огня сбоку осветило оголенные девичьи ключицы, придало выразительности. Охотник позволил взгляду задержаться на них чуть дольше мгновения. – Откажусь. Ответ, произнесенный размеренным голосом, казалось, мигом был поглощён полутьмой, так не дойдя до шезму. Она сделала глубокий вдох, округлив глаза, точно забыв, как дышать. – Рассчитывала на иной ответ? Наклонив голову, он продолжал смотреть на девушку уже исподлобья с приподнятым уголком губ. От выражения мужского лица в груди что-то неприятно кольнуло; казалось, Эву пристыдили за одну лишь мысль о предложенном. – Зачем твое желание, если не будешь воспринимать мои слова всерьез. Думаешь провинилась, сыграла раз, другой да продолжила делать что вздумается? Не боишься вольничать, так имей смелость прийти и попросить накидку, коль приспичит. Охотник знал – Эвтида боялась его. И тем не менее день изо дня шла наперекор, будто ее природе было чуждо подчинение. Сейчас ей оставалось лишь молча смотреть на сундук; нужные слова не находились. Злость со страхом и негодованием смешивались внутри, распаляя все сильнее с каждой секундой. Порываясь уйти, она сделала движение к выходу. «Какая же я глупая! Еще пришла благодарить его. За что? За то, что выслеживает черномагов и жить не дает? За то, что ограничивает во всем и тыкает в это же носом? Ему не известно сострадание, симпатия…любовь. Тем более любовь! Никогда не поверю, что с кем-то Великий эпистат может быть ласков». В глубине души Эва могла признать заинтересованность в Амене. Как говорят, противоположности притягиваются? Его невозмутимость, холодный разум, ее настойчивость и пылкость. Словно огонь и лед, что не могут существовать вместе. Всеми любимый идол из Фив. Она, скрывающаяся в тени, обязанная жить в страхе из-за таких как он… В два счета мужчина перехватил шезму, прижимая к своему телу, чувствуя, как ее дыхание опаляет грудь. – Почему строптивая такая? – спросил, стараясь сделать голос мягче. Эва попыталась вывернуться. Хвойный запах окутывал все сильнее, словно Амен каждый день растирал листья растения, содержащего миртовое эфирное масло. – Отпусти,– шепотом, еле слышно. Удивительно, как Эвтиде удавалось показывать все эмоции, кроме так привычного взору эпистата хорошо скрываемого страха. Нотки обиды не скрылись от его слуха, заставив ухмыльнуться. Девушка сделала еще одну попытку вырваться: начала извиваться подобно ужу, стараясь отвернуться к двери. Мужчине это казалось комичным. Ослабь он хватку – Эва не убежала бы все равно из-за разницы в силе. Перехватив тонкие запястья, ему пришлось дернуть писаря на себя, наклонясь к лицу ближе, проговорив: – Со слухом совсем туго, как погляжу. – То же самое могу сказать про тебя, эпистат, – она зло прошипела, глядя прямо в глаза напротив. – Что бы ни сказала – все не так; что бы ни сделала – на все предубеждения. И лишь твое «сюда не ходи», «от сюда уйди». Надоело! – Страх потеряла? Не по статусу так разговаривать со мной, – мужская хватка стала сильнее. На подсознании Амен отметил, что под пальцами будто расстилается медовый бархат. С оголенного плеча девушки спали волнистые волосы. Дыхание стало прерывистым. – До этого существовала, никому не подчиняясь. И менять это не собираюсь! В чем-то подозреваешь – покажи доказательства моей виновности. А если их нет, так дай мне жить спокойно, – она попыталась толкнуть охотника, мысли о котором все чаще посещали ее день изо дня. Алые губы были приоткрыты, грудь тяжело вздымалась. Если бы она только знала, о чем сейчас думал Амен…Запретный плод всегда сладок, не так ли? И тем не менее, Эва была права. Чутье – единственный его аргумент. – Слишком ты отличаешься от остальных… – Если б мы все двигались в одном направлении, мир бы перевернулся. – Побойся своих слов, девочка, – он отпустил Эву, не отступая и все так же с высока наблюдая за янтарными бликами в ее зрачках. Было видно, как Эвтида старается перевести дух, кусая себя за внутреннюю сторону щеки, лишь бы не сказать еще чего лишнего. Ей на глаза снова попались шрамы с мощного торса мужчины – глубокие порезы, что со временем затянулись и побледнели. Размышлять о подробностях их возникновения не хотелось. Выпуклые мышцы выделялись, придавая телу Амена величественности точно статуе. – Заставляешь идти на отчаянные меры. Я что-нибудь придумаю, чтобы поубавить твой пыл. – Но… – хотела возразить, но поняла, что не стоит. Отшатнулась. – Теперь ступай. Достаточно моего времени потратила. Демонстративно развернувшись, почти бегом, Эвтида вышла из дома прочь, чувствуя, как к лицу приливает кровь.

***

Жизнь в поселении шла своим чередом. Местные с самого утра занимались обязанностями, мелькая перед глазами черномагов. Эвтиде выспаться так и не удалось, от чего пульсация в ее висках заставляла то и дело прикасаться к голове, хмурясь. От палящего солнца спасал тент. – Слышал от писцов, ведущих учет урожая, что с посевами совсем плачевно, – Рэймсс вертел в руке стакан, задумчиво смотря в его содержимое. – У пшеницы плотная шелуха, что защищает от факторов внешней среды, твердые зерна. Может хотя бы с ней не будет проблем. Если мы лишимся хлеба…– фразу Дия не закончила – итог очевиден. – Но и колос у него ломкий, а если, как считает фараон, дело в темной магии, то особенность строения не поможет. Подперев подбородок рукой, Эвтида промолвила: – В Гермополе было куда спокойнее. – Хворь, с большей вероятностью, дойдет и до туда. Озвученное было неоспоримо для всех. Когда сталкиваешься с тем, что еще недавно казалось выдуманными слухами – реальность предстает иллюзорной. – Ты же в отряде, пристроенном к заболевшим. Как они? – Плохо, никакой амулет с изображением скарабея не поможет, – нейромант постарайся ответить с характерным для него сарказмом; по голосу все поняли, что говорить о подробностях он не собирается. – Зрелище не из приятных. На какое-то время наступило молчание, каждый задумался о своём. Неподалеку прошли пастухи, ведя за собой быков на пастбище. – Подождите, а как же лён? Его собирают, когда цветы уже увяли. Он не поспеет, если даже не взойдет. – Чего ты о нем вспомнила? – Не понимаете? Как же одежда? – лицо девушки исказилось в неподдельном отчаянии. – Тебя только это пугает, Дия? Будешь носить старое. – Какой ужас… Глядя на нее, Эва и Рэймсс улыбнулись. – Для священной материи ничего не страшно, – раздался знакомый голос сбоку. На фоне мелькающих силуэтов стоял Ливий с тарелкой овощей в руках. – Услышал случайно ваш разговор. Можно позавтракать за компанию? Не дожидаясь ответа, он сел на свободное место рядом с Эвтидой. Бодрость его движений и мимики, словно раннее утро началось несколькими часами ранее лишь для черномагов, придавало легкости. – После вчерашнего все в порядке? – спросил, глядя на девушек. – Чтобы вымыть песок из волос, пришлось приложить усилия. – Благо, ветер не принес с собой обломки каких-нибудь построек. Обошлось без травм. – Главный лекарь все равно бы вылечил, – разрезая рыбу, усмехнулась Эва. – У кого-то было хорошее прикрытие, – Дия вмешалась. – Тебе-то можно было как раз не беспокоиться. От упоминания эпистата Эвтиде захотелось поморщиться. Его поступок давал ложное представление о минутной благосклонности. Шезму казалось, что с каждым днем мужской взгляд становился все более пронзающим, а воздаяние – неотвратимым. «Может сменим тему?» – А где Исман? – резкость в голосе получилась невольно. – Он добровольно взялся за мою маленькую просьбу, это ненадолго, – ответил Ливий. В эту же минуту поодаль показался Амен с младшим главнокомандующим. Из их диалога было сложно что-то разобрать: фразы доносились неотчетливо. Когда же Тизиан движением головы показал в сторону «добровольцев» и лекаря, эпистат обернулся, сразу же найдя глазами Эву. От его взора стало не по себе. «Быть беде».