Магнитошахтинская Область

Он бежит по темному лесу, спотыкаясь и норовя упасть, но все равно упорно держит равновесие и несётся вперёд. Останавливаться нельзя. Сзади слышен хруст веток и страшный рёв. Но это не зверь, нет, далеко не зверь. Это страшнее, опаснее. Глаза сухие до ужаса, но моргать просто страшно. Кровь стынет в жилах, в голове звоном отдаётся стук собственного сердца, а пальцы рук немеют от страха. Его страх животный, не такой, как при просмотре какого-нибудь хоррора. И нечто это чувствует. Оно питается его ужасом, становится только сильнее, высасывая все жизненные силы из парня. Но он не будет сдаваться, так ведь? Сколько он бежит? Двадцать, тридцать минут? Час? В конце концов нога вдруг застревает ямке, отчего юноша летит на грубую холодную землю. Он начинает ползти вперёд, но это уже никак его не спасёт. Над ухом раздаётся адский вой. Парень просто прижимается к земле, марая белую майку в грязи. Он нервно сглатывает вязкую слюну, чувствуя над собой существо, опаляющее все тело хриплым дыханием. Оно радо. Оно потрапезничает. На хребет юноши приземляется когтистая рука, и слышится противный хруст. Боль пронизывает все тело, заставляя неистово кричать. Господи, лучше бы сразу убил. Когда тело, неспособное более двигаться, поднимает огромная лапа, тускнеющий взгляд парня пытается зацепиться за монстра, но сделать этого не удаётся. Он решает сделать последнее усилие. Набирает воздуха в легкие, прорезая их сломанными рёбрами, кричит так громко, как только может, и… Просыпается в холодном поту. Боже правый, неужели это всего лишь сон? Настенные часы показывают четыре часа утра. Он спрыгивает с кровати, подходя к зеркалу. Сердце все ещё громко стучит, отчего в груди становится даже больно. Парень взъерошивает короткие блондинистые волосы, потирая лицо руками. Андрея мутит. Он осушает залпом стакан воды, стоящий на комоде, и выползает на балкон, забрав из тумбочки пачку сигарет и затягиваясь одной из них. Руки предательски дрожат. Он живет тут уже две недели, но это первый такой кошмар. У него вообще до этого плохих снов не было. Хотя может и были, но они были настолько незначительными, что Князь их просто не помнил. А тут вдруг такое. Он сидит на балконе ещё добрые полчаса, наблюдая за тем, как солнце входит в свои права на небе. Звёзды понемногу гаснут, отдавая место облакам. Ноги сами собой несут обратно в комнату, чтобы схватить со стола альбом, карандаши и вернуться зарисовывать такой пейзаж. Андрею тут нравилось. Вдохновение найти было на раз два, ведь вид был прекрасен. А такой вид тем более. Руки начинают творить и зарисовывать сразу цветом, как видит. Он в принципе наброски делал только в том случае, если рисовал людей. А природа она так, сразу, по ощущению и восприятию рисуется. Еще час, и в руках была уже почти законченная картина утреннего неба. Князев улыбнулся сам себе, собирая вещи и возвращаясь в свою обитель. На часах уже было пятнадцать минут седьмого, а это значит, что родители скоро тоже проснутся. Андрей прокрадывается на кухню и ставит чайник. Все равно же всем понадобится. Мать встаёт первая, искренне удивляясь раннему подъёму сына, в шутку интересуясь, не заболел ли он случаем, ведь обычно парень разлеплял глаза не раньше одиннадцати. Он лишь как-то отшутился, делая себе и матери чай, и сел в ожидании, пока родительница приготовит поесть. После завтрака Андрей побросал себе в рюкзак цветные и простые карандаши, альбом и немного необходимых канцелярских принадлежностей, бутылку воды и пару булочек, приготовленных мамой. Он вышел на улицу, намереваясь пройтись по местности, выбрать уединенный уголок и отдаться творчеству. Он направляется по тропинке от дома к лесу. Конечно, идти туда одному не самая лучшая идея, хоть бы может Мишу попросить с ним прогуляться, но, во-первых, так рано парня дергать не хотелось, во-вторых, хотелось все-таки побыть одному, и, в-третьих, ну он же не маленький мальчик, правда? Протоптанная дорожка уводит его не так глубоко в лес да и в любом случае он относительно помнит, как выбраться, так как в лес их с Яшей и Сашей сводить уже успели. Вокруг поют проснувшиеся птицы, донося абсолютно разные песни, но сливаясь голосами воедино. Приятно шелестят листья, обдавая лицо тёплым ветром. Сережка в ухе болтается из стороны в сторону, поблескивая на пробивающемся через листву солнце. Он доходит словно до пограничной линии, где сзади остаётся дубрава, а впереди виднеется рощица. Правда, какая-то темная, что ли. Там не слышно ни птиц, ни ветра. Это манит, такая гнетущая атмосфера, самое оно для пугающих рисунков, которые так любит делать Князь. Но, стоит ему только переступить названный порог, он вдруг слышит как его зовут откуда-то сзади. — Андро! — раздаётся за спиной парня, он хочет обернуться, но вдруг застывает. Сил двигаться нет. Хотя, нет, он двигается. Только контролировать он это не может. Ноги тащат вперёд сами собой, как бы он ни сопротивлялся. — Андрей! — раздаётся сбоку голосом отца. Что за бред, откуда он здесь? — Андрюша! — теперь уже голос матери. Что за хуйня?! Он вдруг видит силуэты. Вокруг сгущается темнота, и из неё видны лишь горящие огни. Но что это за горящие огни — неизвестно. Они, словно глаза, смотрят на него, изучают. От них веет опасностью. Он снова слышит голоса. Они говорят шепотом, что-то невнятное, выхватывать удаётся лишь отдельные слова. «Сюда», «навсегда», «оставайся», «новый», «вкусно» — все, что удаётся понять. — Назад! Иди назад! — он слышит это, изо всех сил напрягая слух. Кто-то зовёт его. Кто-то другой, не отсюда. Андрей прилагает нешуточные усилия, чтобы наконец сделать шаг назад. Он сжимает зубы, ногтями вцепляясь в руки. Надо идти назад. каждый шаг даётся с огромным трудом, но он все чётче слышит голос сзади него. — Андрей! иди на голос мой! — он идёт, пытается, по крайней мере. Вдруг кто-то хватает его за шиворот, начиная тащить назад. В ту сторону, куда он и пытался идти. Тело сопротивляется, Андрей изо всех сил пытается расслабиться, но в какой-то момент тело само обмякает, и он валится на землю, когда рука сверху не удерживает его вес. Князь лежит на траве, пытаясь сообразить, что произошло. Дышится тяжело. Он наконец находит в себе силы открыть глаза, когда видит перед собой каштановую длинноволосую голову, большие карамельные глаза и обеспокоенное лицо. Мишка. — Ты как, Андрюх? — Горшок садится рядом на корточки, трогая его голову тыльной стороной ладони. — Живой, наверное, — Князев принимает сидячее положение, — что произошло? — Ты, идиот эдакий, во внешний лес поперся, — вздыхает Миша, — к нам матушка твоя зашла, спрашивала где ты, я пошёл тебя искать, а там уже бабушка из дома рядом с вами сказала, что ты в лес пошёл. С твоим энтузиазмом сразу было понятно, что ты и не поймёшь, как зайдёшь сюда. Ну я за тобой и пошёл, благо, вовремя успел. Поверь, ещё бы 10 минут, и тебя бы нашли только мертвым. Андрей хотел было надуться, ведь он не маленький мальчик, за которым надо везде таскаться, но после последней фразы Михи внутри все похолодело. Он ведь правда мог погибнуть, хотя про внешний лес читал и слышал от Горшенева. — Спасибо, Мих, — он попытался подняться, когда голова начала кружиться и Горшок поддержал его за запястье. Князь вцепился в его руку, как в спасательный круг, сжимая зубы и превозмогая боль в висках. — Пойдём, художник хренов, — усмехнулся Миша, закидывая его руку к себе на плечо и начиная с ним двигаться к выходу из леса. Он уже успел увидеть пару работ Андрея, когда тот ему показывал результаты своего многочасового вдохновения. Он искренне восхищался, так как уровень его собственного рисования был схож с четвероклассником. Зато он музыку классную пишет. Князев сам ему это сказал с такими же горящими глазами. У него вообще глаза были какие-то нереальные. То совсем кристально чистые, когда цвет радужки практически утопает в белках глаз, то глубоко синие, в них хочется раствориться и увидеть океан эмоций, вихрь чувств и сознания. Непонятный был этот Андрей, спонтанный абсолютно, но Мишу это привлекало только больше. Было в этом парне что-то такое, что цепляло до ужаса сильно. Горшенев давно заставил себя запереть какие-либо нежные чувства по отношению к другим. Тут иначе никак. Лёша был единственным, кто мог получить хоть долю заботы и внимания. Миша всегда о нем беспокоился и любил так искренне. Их отношения можно было поистине назвать братскими. Часто Лёша выгораживал Мишу перед родителями, что его спасало от выговоров и запретов сурового отца. Они друг для друга были всем, от этого и рождалась такая нежность и забота. К другим Горшок никогда такого не проявлял. Но Андрей другой. Над этим светловолосым чудом хотелось посмеяться и заключить в объятия. Это пугало его, пугало нехило так, ведь он не чувствовал такого никогда и ни к кому. Лёша не в счёт. Миша выходит из своих мыслей только в тот момент, когда через пелену раздумий слышит, как его зовут. Черт, это явно не первый раз. — Михаил, алло, вас вызывает товарищ Князев, — парень щёлкает пальцами свободной руки возле лица Горшка, когда тот вздрагивает и резко подаётся вперёд, отчего блондин, до этого момента все ещё державшийся за его плечо, летит спиной прямо на землю. Слышится хруст. У шатена что-то холодеет внутри. Но юноша на земле заливисто смеётся. Господи, идиот. — Сильно ударился? Что был за хруст? — Миша обеспокоенно поднимает парня, который все ещё захлебывается смехом, — прости меня, пожалуйста… — Да ладно тебе, нормально все, — Князь, потирающий заболевшие скулы, открывает рюкзак и достаёт пару сломанных карандашей. Его взгляд тут же становится грустным до невозможности. Блять, да как он это делает?! — Блин… Мише тут же захотелось откуда-нибудь достать эти несчастные карандаши, или, на крайняк, эти склеить, только бы не видеть этих расстроенных глаз. — Я матери позвоню, она купит тебе новые, ну ты только не реви тут, емае, — Горшенев легонько встряхивает парня за плечи. — Да ну, ты и так меня вот вытаскиваешь из пизды, так еще и деньги тратить на меня будешь, — Андрей сам не понял, как смутился, — Да и вообще, не реву я! Миха гортанно рассмеялся, утягивая друга за руку вперёд. Они уже почти бегут вперёд и ни о чем не думают. В голове тотальная пустота, но так хорошо. Лес принимает, расступаясь и показывая путь наружу. Они выходят к дому Андрея довольно быстро. К ним моментально подбегает обеспокоенная Надежда, встряхивая сына и нервно расспрашивая. Тот лишь отмахивается, отвечает, что все в порядке и обнимает мать. Миша так же успокаивает женщину, и та безумно благодарит его за помощь своему сыну, у которого «шило в жопе». Так она сама выразилась и дала Андрюхе праведный подзатыльник, после чего ему все-таки удалось выбраться и свалить с Мишей дальше гулять по улицам. Времени было всего двенадцать, и делать было тотально нечего. — Слушай, а пойдём я тебе речку покажу? Не боись, не через лес идти, — Горшок усмехается. — Погнали, чего ещё делать, — пожал плечами Князь. Горшок бы предложил собрать остальных, но рушить такой хрупкий момент просто не хотелось. Они пошли дальше по дороге, доходя прямиком до стены с колючей проволокой, около которой стояли два мужчины в форме. Миша молча подходит, выуживая из кармана брюк пропуск, на что мужчины одобрительно кивают, поднимая для него проволоку. — Он со мной, новенький ещё, им пропуска не сделали, — он оборачивается, указывая рукой на слегка растерянного Андрея. — Без вопросов, товарищ Горшенев, — шутливо говорят мужики и пропускают Князя, чуть дергая его за рукав, — ты, малец, потом в администрацию подойди и сделай пропуск, чтобы вообще тебя идентифицировать могли в случае чего. Андрей слегка испуганно кивает, уходя следом за Горшком. Они спускаются вниз по холму, и попадают прямиком на берег небольшой речки. В поле зрения военных они не попадают, это вроде и хорошо, а вроде и не очень. Горшенев замечает волнения друга. — Они нас не видят, но, в случае чего, прекрасно услышат, — поясняет он. Князев успокаивается. Андрей приземляется рядом с другом на небольшой валун, наблюдая прекрасный вид. Он тут же вытаскивает из рюкзака альбом и карандаши, совершенно забывая, что рядом сидит кто-то ещё. Миша не жалуется. Он с интересом рассматривает друга, который так увлечённо зарисовывает каждую травинку, каждую волну на речке, каждый блик. Он выглядит таким восхищенным, таким очаровательным и абсолютно беззаботным. В груди разливается тепло, а Горшенев готов смотреть на него вечно. Ему больше ничего не надо. Только вот этот увлечённый, такой живой взгляд. Он другой. Он отличается от местных. С ним, с таким Княже, хочется жить по-настоящему. С донельзя простым и до ужаса счастливым. А сам блондин совсем не замечает, что на него откровенно пялятся. Он полностью погружён в работу, и лишь когда он заканчивает свою картину через часа два он вдруг приходит в себя. — Мих, прости! я забыл, что ты со мной, — стыдливо восклицает парень, вдруг замечая, что на него не реагируют, — Миша? Горшок вдруг выходит из своих мыслей, промаргиваясь и смотря непонимающим взглядом на собеседника. Тот вдруг смеётся так тихо и легко. А младший снова залипает. — Ты красивый пиздец как, — вдруг выпаливает шатен и нагибается явно ближе дозволенного, заставляя Князева перестать смеяться и покраснеть. Его смущение выдают его забавные пунцовые уши. Боже, ну не замечательный ли? Горшенев заливисто смеётся и треплет парня по голове. — Пойдём, Айвазовский, — беззлобно шутит Миша, — дописал Девятый вал — пора и кушать бы. На улице было около трёх часов дня, и Андрей и вправду проголодался. Он проследовал за другом, собрав все свои художественные принадлежности и пытаясь не думать о словах Горшка. Потом, конечно же, он будет ещё три часа перед тем, как заснуть, обдумывать эту ситуацию. Ругать себя и своё восприятие, рефлексировать, переосмысливать. но это будет потом. А сейчас они вместе несутся обратно в город, чтобы завалиться к кому нибудь из друзей и провести там остаток дня.