Магнитошахтинская Область

Прошла неделя после того случая с укромщиком. Раны Князева уже заживали, его родители подуспокоились и начали выпускать парня на улицу. В этом поспособствовала отчасти мама Горшеневых, которая убедила Надежду в том, что все хорошо и беспокоиться не о чем, пока рядом с ее сыном будут другие ребята. В подтверждение этого, всю неделю домой Андрей возвращался в сопровождении либо всей компании, либо Горшенева старшего. И как бы первый ни брыкался и ни фыркал, Миша стабильно давал ему праведный подзатыльник со словами «не выебывайся». Князь понимал и принимал его заботу, хотя все же дух бунтарства периодически брал верх, но затухал как только на него осуждающе смотрела пара карих глаз. Горшок вообще сам себе пообещал не так контролировать парня, в конце концов, Андро не его собственность и кто он вообще такой, чтобы что-то ему говорить, но выходило плохо. Потому что каждый раз, когда ситуация хоть на йоту становилась небезопасной, сердце колотилось в первую очередь за блондина. Даже Лешка в какой-то момент отошел на второй план беспокойства. Сам Ягода говорил, что это из-за Мишкиной «неожиданной привязанности», вуалируя и пугаясь говорить витающее в воздухе, но Горшок отнекивался, утверждая, что это просто потому, что Андрей сказочный долбоеб. В один из дней они всей компанией пошли в лес, потому что Ренегат на протяжении двух часов капал на мозги своим «бля ну погнали развеемся там, пособираем че-нибудь, шишечки, хуе-мое». Поручик пообещал эти шишечки ему запихать куда подальше, но, измученный трындениями, все-таки согласился, молящим взглядом призывая остальных поддержать идею Лося. К удивлению компании, Миша довольно бодро отреагировал, согласившись без лишних уговоров. Ребята все вместе идут на излюбленную ими опушку и располагаются на ней. Реник тут же утаскивает недоумевающих Щиголева и Лешу куда-то поотдаль, что-то с ними обсуждая и смеясь по ходу. Горшок расслаблен, но делает так, чтобы брат был в поле его зрения. Маша увлеченно рассказывает Яшке об очередной прочитанной книге, а Балу просто сидит рядом с ними, думая о чем-то своем, по-видимому. Андрей пристраивается рядом с Мишей, выуживая из рюкзака альбом и карандаши. — Опять рисовать будешь? — поинтересовался Горшенев. — Да, а что такое? — Князь отвечает вопросом на вопрос слегка испуганно. Горшок смеется, треплет его по волосам. — Ничего. Работай, Клод Моне. Андрей коротко смеется, вновь погружаясь в работу. Он прорисовывает детально каждое деревце, старается правильно расставить тени и блики. Ему нравится. Из творческого процесса вдруг вырывает чья-то рука, опустившаяся на его плечо. — Дюх… — М? — Князь поворачивается на Мишу, который смотрит на него странно. Тот мнется как-то, хотя и пытается не показывать. — Слушай… а можно я у тебя какую-нибудь картину возьму? Ну типа… или могу даже выкупить… ну, понимаешь, да? — у Горшка в глазах абсолютное восхищение, но видно, что такую просьбу он озвучил с трудом. Андрей тепло улыбается, передавая Горшеневу в руки альбом. — Посмотри на страницах, где карандашом зарисовано или пятнами, и выбирай так, по чувствам. Они у меня на холстах. Акрилом нарисованы. Я тебе такую отдам, — Князеву становится до одури приятно, что его творчеством интересуются. Миша с неподдельным интересом рассматривает наброски, останавливаясь, наконец, на пятнистой зарисовке неба. Он поднимает взгляд. Карие глаза на солнце сияют янтарем, а в них читается что-то особенное. Блондин обещает отдать картину, как только они вернутся в город. Но в голове все еще крутится вопрос, который он, переборов неловкость, все-таки задает. — Мих… а тебе… правда так нравятся мои рисунки? — он встречается взглядом с Горшком, на лице которого смешалась тысяча эмоций. — Ты что, емае, еще спрашиваешь? И Мишу понесло. он начинает лекцию про то, насколько рисунки Князева «ахуенны, да они не просто ахуенны, слова такого еще не придумали, чтобы описать, понимаешь, да?». А Андрей медленно, но верно становится пунцовым. Его рисунки конечно хвалили, но он никогда не видел, чтобы кто-то делал это с таким энтузиазмом. Горшок не врал. — …да эти картины такие же пиздатые и прекрасные, как и ты блять! — наконец заканчивает уже запыхавшийся Миха, не сразу понимая, что он сказал. А Князь понимает, отчего глаза его становятся больше, а сам он непонимающе хлопает ресницами, пытаясь понять, как на такое вообще реагировать. Миша же, как только до него доходит, впадает в ступор и кончики его ушей вспыхивают. Милая особенность. Их неловкую паузу прерывает покашливание слева. — А мы тут не мешаем нашей сладкой парочке? — Балу максимально нежно пытается это сказать. Отыгрывается за их шутки над ним и Яковом, — а то про прекрасные картины Андрюши знает уже весь лес. Сашу одергивает Мышь, давая понять, что тот заигрался. Балунов тушуется, почесывая затылок. Горшок отмирает, тут же вспыхивая. — Сань, ты че, ахуел, емае? — Миша разворачивается, поднимаясь на ноги и двигаясь в сторону Шурика. Тот, в свою очередь, поднимается и сам. — Мих, успокойся. Че, ты про нас говорить первый, а как про себя слушать, так я сразу же ахуевший? — Яков, все еще сидящий рядом с Машей, дергает парня за штанину, пытаясь заставить прекратить. — Да потому что… — Все-все-все, Миха блять, не надо, — его за руку хватает подошедший сзади Андрей и тут же уводит в сторону, заходя в рощу. Они идут молча. Периодически от Миши доносятся лишь недовольные сопения. Он злился. И злился он не на Балу, а на себя. Потому что тот хоть и нес хуйню, но правдивую же, сука, хуйню. Горшенев все эти несколько месяцев, сколько Князь существовал рядом с ним, думал. А ему хотелось, если честно, не думать. Не думать о том, какой Андрей блять красивый, какой он милый, добрый, искренний, он вообще сам весь из себя практически идеальный. Практически, потому что все же шило в жопе не всегда полезно и на горшеневскую голову стабильно валятся приколы не до конца адаптированного в городе парня. Но с ним Горшку хотелось тоже беситься. Тоже стать таким безбашенным и идти напролом. У него в голове моментально нарисовалась мелодия. И тут он вдруг вспомнил. — Андрюх, слушай, а ты там говорил вроде про… — Миша, наконец, выходит из своих мыслей и поворачивается на друга. Но никого рядом нет. Внутри вдруг холодеет, когда Горшок понимает, что в лесу он один. Более того, он не знает эту местность. От этого становится еще хуже. Он прислушивается и, кажется, слышит и птиц, и ветер. Значит, вроде как, во внешний не зашел. Миша решает пройти немного назад, пытаясь все еще определить, где конкретно находится. Он бы и покричал, но лучше не стоит. Только в крайнем случае. не стоит будить то, что пока не представляет опасности. Миша двигается в обратном направлении, прислушиваясь к любому шороху. Каждый шаг старается делать медленно и осторожно, лишь бы не шуметь лишний раз. Случайный звук, показывающий, что он сейчас один, равен смертному приговору. Он сует руку в карман штанов, пытаясь нащупать ножик, но не находит. Блять. Неужели он оставил его на поляне, или же выпал где? Неважно. Это просто делает его положение еще более уязвимым. Внезапно слух вылавливает шорох сзади, а боковым зрением Миша замечает силуэт. Черт. он не успевает повернуться, как тут же его обхватывают конечности, начиная сдавливать тело. — Сука! — шипит Горшенев, пытаясь хотя бы дернуться, но у него не выходит. Товарищ попался хитрый: сжал в первую очередь его руки, не давая ни единого шанса отбиться. Миша напрягает все мышцы тела, чтобы попытаться высвободить хотя бы одну руку, но нечистый на удивление силен. Горшок чувствует, как одна из конечностей монстра перемещается на его горло. Воздуха начинает становиться меньше, а равновесие держать сложнее. Если он даст повалить себя на землю — оплетай его убьет. Он слышит утробное рычание прямо над ухом. Миша делает еще одно усилие. И все-таки через адскую боль ему удается вывернуть хотя бы кисть практически в неестественную сторону, чтобы вцепиться ногтями в конечность твари. Оно взвывает, но хватку не ослабевает. И Миша не хочет мириться с судьбой. Но даже самые сильные и осведомленные могут погибнуть. Особенно в таких обстоятельствах. Он открывает глаза, осматривая лес еще раз, хотя взгляд плавает и отсутствие воздуха дает о себе знать. Горшок практически сдается, когда вдруг слышит неистовый крик. Андрюхин крик. Монстр отвлекается, поворачивая голову на источник звука, и Горшок резко выворачивает руку, сбрасывая с шеи конечности и ловко хватаясь уже за шею монстра за спиной, сжимая со всей силы. И его отпускают. Миша летит на землю, тут же отползая на расстояние, когда вдруг его хватают под лопатки и тянут вверх. — Валим, Мишк, валим блять! — орет ему Князь. В глазах его полнейший ужас, он хватает Горшенёва за руку, и они стремглав несутся прочь. Миха спотыкается, еще не сумев толком отойти от атаки, но Андрей не останавливается, тянет его вперед. — А…Андро… стой… емае… я больше… не могу… — это последнее, что может выговорить Горшок, прежде чем упасть на землю, заходясь в кашле и пытаясь дышать. Князев останавливается, быстрым шагом подходя к другу и присаживаясь около него на корточки. — Ты в порядке? — но Миша молчит. он лежит с закрытыми глазами, пытаясь прийти в норму. Такой ответ Князя не устраивает, — Миш? Все нормально, Миш? Миха, давай ты мне просто ответишь, пожалуйста, Миша! На последнем слове Андрей уже чуть ли не кричит. Он боится. Но не за себя, а за Горшенёва. Он буквально на секунду оглянулся, когда они шли по лесу, чтобы запомнить местность, но, когда повернулся, Миши уже не было. Он знал, что одному опасно, поэтому вернулся за остальными. И они разделились по несколько человек, в поисках Горшка. И стоило Андрею чуть отделиться от Реника и Поручика, с которыми он пошел в группе, как вдруг увидел самую страшную для себя картину. Он никогда не боялся за себя. Андрей думал, что Горшок так долго здесь живет, что никогда бы не смог попасть в руки нечистого. Но когда увидел, как худое тело парня сжимает огромное чудовище, оставляя синие отметины, а сам Горшенев практически не дышит, то сердце упало в никуда, а тело сковал страх. Ему ни за кого в жизни так страшно не было. Даже за родителей, как в тот день. Андрею главное было, чтобы все с Мишей было хорошо, чтобы живой был. — Миха, пожалуйста, — Андрей прекрасно понимает, что парень дышит и все уже вроде хорошо, но его медленно, но верно накрывает истерика. Голос звучит надрывно, панически, — Мишенька, ну… — Фу, не называй меня так, — доносится хриплое от брюнета. Он медленно открывает глаза, слабо улыбаясь, — нормально всё со мной, не реви. — Я не… — Князь хочет было возразить, но Миха заливается смехом. Вдруг на смену надвигающемуся срыву приходит надвинувшийся гнев. — Я блять за тебя дебила беспокоюсь между прочим! А ты сидишь и ржешь? Все в порядке у тебя с головой?! — Князев распаляется не на шутку. — Андро, да че ты… — Я че?! Я ниче! Просто хуйню не неси, понял меня? — Андрей и в правду топит гнев, пытаясь мыслить рационально. Тут не ему злиться надо. — А если скажу, что не понял? — у Миши видимо что-то с головой случилось, раз он шутки решил шутить. Мда, асфиксия штука серьезная, с не менее серьезными последствиями. — Значит мне не стоит многого тебе говорить, не поймешь тоже, — блондин откровенно дуется за то, что младший так над ним издевается. — Ой, все, Дюша, прекращай принцессу строить. Все же хорошо, звезда Кремля — и вот он я! — Горшенев принимает сидячее положения и хлопает друга по плечу. — Угу. — Дюх, ну че это за приколы? — измученно спрашивает Горшок. Он тоже конечно та еще королева драмы, но все же не жаловал когда его такой веселый Андрей вдруг впадал в театр. — Волнуюсь я за тебя, дебила, вот что, — Князев попытался выдать это напущенно оскорбленно, но горящие щеки выдали его с головой. Миша хотел было продолжить стебать друга, но что-то его остановило. Он вновь засмотрелся на этого парня. На его практически прозрачные радужки, отливающие аквамарином, на смешные брови, сведенные ломиком, на покусанные губы. К которым так хотелось отчего-то примкнуть снова. — Андрей. — м? — Князев даже не смотрит на него. — Андрюх. — Что? — безэмоционально кидает тот. — Ну Дюш. — Да чего тебе? — наконец поворачивается блондин и чуть не вскрикивает, когда перед его лицом чужое. Они настолько близко друг к другу, что Андрей чувствует чужое дыхание на своей коже. И по телу пробегают мурашки. Он смотрит четко в глаза Миши. И в тех читается что-то такое игривое, что-то решительное. Кажись, схватка с монстром дала ему либо дозу адреналина, либо смелости. — Хочешь? — вопрос Горшеневым был задан в пустоту. Может он и говорил что-то еще кроме этого вопроса, но Князь не услышал. Да и всё равно было ему. Он на что угодно согласится, лишь бы Миша рядом был. — Хочу. И Андрей не знает, насколько правильным было говорить это. Потому что через секунду его валят на землю. Он зажмуривается, но все что чувствует это горячее дыхание прямо около лица. А потом прикосновение чужих губ к его собственным. О он не сразу понимает, что именно происходит. Но когда Горшок становится напористее, то осознание приходит по щелчку пальцев. Он обхватывает чужую шею руками аккуратно, чтобы не давить сильно, отвечает со всем тем, что чувствует. Оба тяжело дышат, не желая разрывать поцелуй, не желая портить этот хрупкий момент, когда весь мир будет ждать их одних. У Князя кружится голова от переизбытка эмоций, от того, как хочется еще. Он сминает чужие губы, зарываясь пальцами в жесткие волосы друга. А друга ли? Миша слегка отстраняется, только чтобы посмотреть на него и вновь прильнуть к таким желанным губам. А у Князя едет крыша. Так, понемногу, но едет. Становится жарко невыносимо, и он даже не осознает, что вдруг стонет в поцелуй. Горшенев вновь отстраняется, улыбаясь хитро. — Настолько понравилось? — издевается. — Кто из нас первый начал? — Андрей топит вопросом на вопрос. — Тут лучше задаться вопросом, кто из нас первый скажет, — Горшок принимает сидячее положение, тогда как Князев опирается на руки. — А че тут задаваться? — казалось бы, слова такие простые и уже давно предельно ясные, но чтобы сказать их, блондину требуется пауза, чтобы собраться с силами, — нравитесь вы мне, Михаил Юрьевич. Вот и всё. — Мне стоит отвечать? — вдруг тушуется Миша. Уши его пылают огнем. Князь смотрит на него исподлобья, из чего Горшок делает вывод, что уйти от ответа не получится. Да и он давно для себя все решил. — И ты мне тоже, Дюх. Не как друг причем, — Горшенев опускает голову, в надежде скрыть свое смущение. — И без тебя понял, — фыркает Князь на последнюю фразу. — Ой, блять, всё, — Миха отмахивается, пока Андрей заливается смехом. Он вытягивается и рукой хватает юношу за футболку, заставляя сесть и, разворачивая того спиной к себе, загребает в объятия. — Ты этого ждал, — констатирует факт Князев, поудобнее устраиваясь на парне. — Да, — коротко бросает Миша, утыкаясь носом в чужую макушку. Они бы сидели так еще долго, если бы наконец не услышали издалека зов Поручика. Они, видимо, еще искали Андрея с Мишей. — Пойдем к ним, — Князь погладил Миху по руке, давая понять, что было конечно комфортно, но пора и валить. Горшенев кивает, выпутываясь из объятий блондина и поднимаясь вместе с ним. Это потом они придут к ребятам, потом остальные посмотрят удивленно на них растрепанных, пока Миша будет пересказывать, что все-таки произошло, но тактично смолчав про все что было после их спасения от оплетая. Потом Лёша впервые будет, еще все то время, сколько они возвращались домой, читать нотации. Но Горшок его не прервет. Он понимает. Отчего только лишь потреплет брата по голове, пообещав впредь быть более бдительным. Только потом Ренегат будет кидать на Князя двусмысленные взгляды, а тот пожимать плечами и улыбаться, продолжая идти вперед. Он будет смотреть на Мишу всю дорогу до дома. Потому что теперь он знает, что тот чувствует. Они теперь друг для друга стали еще ближе. И в этом городе найдется место любви.