Магнитошахтинская Область

— Дети, на кухню подойдите! Голос матери с первого этажа вывел Мишу из транса. Он сидел с гитарой уже около часа, набрасывая мелодии, пока Лешка ковырялся в его текстах, пытаясь разобрать корявый почерк брата и тактично разъясняя, где и когда он видел мишкины навыки правописания. Они тут же отложили все дела и спустились вниз. Татьяна сидела на стуле, держа в руке небольшой блокнот с заметками. Отец сидел во главе стола и был крайне хмур. Что-то случилось, это чувствовалось по атмосфере. — Что такое? — Алексей сел за стул, взволнованно окидывая взглядом всю семью. — Сейчас нечистивые особенно активны, — начала было мама, но ее тут же перебил Юрий. — Я понимаю, что вы пацаны взрослые, но, пожалуйста, не шатайтесь нигде лишний раз. Особенно это касается тебя, Миша, — отец кинул тяжелый взгляд на старшего сына. Тот хотел было возмутиться, но был осажден легким касанием младшего брата по руке, в глазах его читалось немое «не надо». — Так вот. У нас уже… Многие из города покинули нас из-за этих инцидентов. И покинули не в плане уехали, — продолжил глава семейства, — будьте, пожалуйста, внимательны. — Мы с папой за вас очень переживаем, — быстро перехватила инициативу мать, передавая Мише блокнот с новыми рекомендациями, — тут другие правила в соответствии с новыми нормами. Ознакомьтесь оба и заучите, это важно. — Хорошо, — Горшок пробегается глазами по записям, в которых указаны небольшие, но критически важные изменения в правилах безопасности, — мы вас поняли. И вы будьте осторожнее. — Это лето страшное будет, — тихо подал голос Лешка, глядя исподлобья, — я чувствую. Миша, видя, что брат снова уходит в тяжелые раздумья, поспешил подняться и потащить его наверх, кивнув матери. Как только оба сына удалились, Татьяна тяжело выдохнула. — Не пропадут, не волнуйся, — пробормотал Юрий, глядя на супругу. —Да не за них я боюсь. За приезжих этих, — мать семейства постучала пальцами по столу, — надо будет к ним тоже зайти. — Не переживай так. Они все люди серьезные, военные, наверняка смогли донести информацию до детей. — Они-то да. А сами дети?! *** Ребята встретились на следующий день, обсуждая новости прошедших суток. Они прогуливались по городу, отпуская шутки и разряжая обстановку. Каждый из них вчера был на нервах и много думал, но все равно жить как-то дальше надо было. — Мих, а помнишь тот недострой? Где мы тусовались раньше часто? — вдруг подергал Балу друга за руку. — Припоминаю вроде, а что? — отозвался Горшенев. — А то, бля, пойдём туда, а? — Шурик не унимался. — А туда не опасно ходить разве? — Яша, как голос разума, задал вполне адекватный вопрос. — Да че ты, Яшк, просто заброшка. У нас в городе бомжей не водится, дебилов кроме нас нет, так что наверняка все чисто, не ссы, — усмехнулся Балунов и, приобнимая парня, растрепал его рыжие кудрявые волосы. — Яков вообще-то дело говорит, — Маша тоже вылезла чуть вперед, вклиниваясь в обсуждение, — с нынешним положением дел там может быть не так безопасно как раньше. — Ай, Мышка, и ты туда же! Да что вы все такие занудные? — проныл Саша, — ну поддержите меня хоть кто-нибудь! — Звучит правда неплохо, заброшки это тема, — Андрей нетерпеливо потер руки, но на плечо легла тяжелая ладонь Горшка и пришлось тут же замолчать. Он повернулся, столкнувшись с суровым взглядом древесных глаз. — Саня, ты положение жопой читал? — Миша, казалось, злился, — там сейчас может обитать что угодно. — Мих, да ладно тебе! Тем более нас много, — продолжал гнуть свое Балу. — Вот нас всех там и ебанут, — подал голос Поручик. — Мих, пусть идет, чесслово, — махнул рукой Ягода, — если ему охота жизнью рисковать, то пусть прется. Кто еще там хотел? — Я хотел, — Князь зачесал волосы назад. — Вот вдвоём и шуруйте, — заключил Лёша. — Ага, Дюх, так я тебя одного и пустил туда, — будто отрезает Миша. — А схуя ли нет?! Я вроде мальчик взрослый, даже постарше буду, — Андрей комично выгибает бровь, искренне негодуя, что ему начали указывать, что делать. — Тебе напомнить, как ты круто в лес сходил порисовать? — Ничего мне не надо напоминать! Я учусь на своих ошибках. — Князев насупился. — А по-моему нихуя не учишься! — Миша уже явно начинал кипятиться. — Мих, Мих, все, — Балу понимает, что со своими хотелками сейчас может рассорить друзей, — ты прав, мы никуда лучше не пойдем, это правда может быть опасно. — Спасибо, что вникли, — Горшок, будто виновато, опустил голову и выдохнул. Андрей все еще был возмущен таким поведением Горшенева, но ничего не сказал. Потом обдумает. Вместо этого он замечает, как Балунов ему подмигивает и улыбается. Значит, походу на заброшку быть. Просто об этом не обязательно знать всем остальным. Саша понемногу замедляет шаг, приближаясь к Князю и вовлекая его в разговор на непринужденные темы, чтобы в конце концов оба оказались чуть поодаль от компании. Горшок поначалу неодобрительно на них косился, но после успокоился и перестал, зацепившись языком с Реником. — Так вот, Андрюх, — Шурик понижает голос, чтобы их не услышали, — давай завтра около семи утра я тебя у твоего дома ждать буду, пойдем туда. — А почему так рано? — Князев тоже говорит почти полушепотом. — Ночью нельзя, сам знаешь, а тут поди пару часиков пошатаемся и вернемся, будто и не ходили никуда вовсе. Чтобы ни родаки, ни этот, — парень кивнул в сторону Миши, — не волновались. — Тогда забились, — на лице Андрея расцветает улыбка. Заброшки это круто, в Питере он тоже часто лазил по таким зданиям и обожал зарисовывать эти пустые старые коридоры, которые уже давным давно покинула жизнь. Это было чем-то необычным и ощущения при взгляде на картины были особенные. Такого эффекта нечасто добьешься. Всю ночь парень не мог заснуть от интереса и предвкушения. Возбуждение накрывало с головой, заставляя беспричинно ходить по комнате, то и дело подбегая к столу и делая какие-то наброски из головы. К утру он уже окончательно вымотался, сумев вздремнуть всего пару часов, когда время уже было практически семь. Он схватил заранее заготовленный рюкзак с художественными принадлежностями, фонариком, бутылкой воды и остальным необходимым для таких вылазок и даже бросил небольшой охотничий нож, на всякий случай. Блондин тихо спускается на первый этаж, выныривая из дома. У родителей сегодня выходной, так что раньше 10 они не проснутся. На улице его уже ждет Саша, ногой вырисовывая что-то на земле. — Здарова, жаворонок, — Андрей лучезарно улыбается, зачесывая непослушные пряди, падающие на лицо. — А сам то, поди, спал часа три, — Балу щурится и, видя недоумение на лице напротив, победно смеется. — Все знаешь, черт, — Князев смеется вместе с ним, и они идут в нужную сторону. Болтают на отвлеченные темы, двигаясь к самой окраине города. Тут уже и здания старее, будто стоят тут еще с совсем древних времен. Они глядят своими хищными глазами-окнами, изучая тех, кто посмел потревожить их многолетний покой. За очередным углом вдруг вырисовывается двухэтажное здание, выглядящее еще более жутко, чем все остальные. Стены снаружи покрылись частично мхом, краска местами окончательно выцвела, окон и дверей, как и ожидалось, не было вовсе. Парни переглянулись, кивнув друг другу, и поспешили войти в здание. Повсюду был тотальный беспорядок. Пол усеян отвалившейся штукатуркой и камнями, на стенах разнообразные надписи от местных любителей граффити. Хотя, судя по населению, любителями такого вида живописи были исключительно те ребята, которых знал Андрей. Балу его догадки подтвердил, показав пару собственных надписей, а также Горшеневских, Машиных и Сашиных. Нефедова рисовала каких-то маленьких мышек и подписывалась красиво, выводила каллиграфически слова на английском. Остальные этого языка не знали, обучения должного не было, но Машкой восхищались. Поручик, предварительно спросив у Мыши перевод, украсил стену надписью «drums god», подписавшись ниже. Миша ограничился знаком анархии и по детски смешным «здесь был Горшок», а Леша записал какое-то четверостишье, придуманное им самим, по видимому. Балу не умничал, просто нарисовал хуй. Князя с этого вынесло совсем, он ржал, как умалишенный, пока Саша непонимающей возмущался. — А что не так-то?! — А то, Шур, что у всех хоть фантазии хватило на что-то, а ты просто… блять, хахаха! — Андрей уже не мог остановиться. — Иди ты знаешь куда, — обиженно фыркнул Балунов, — погнали дальше. Князев, перед тем как двинуться дальше, достал из рюкзака фломастер, оставив на стене и свой карикатурный рисунок. — Это человек-сосиска? — Саша непонимающе выгнул бровь, осматривая творчество друга. — Ну типа, — хохотнул Андрей, — у меня есть смешная песенка, где парня называют сосиской, вот и придумалось такое. — Покажешь потом? Горшок по музыке может накидать. — Да ну, глупости. Я так, чисто по приколу пишу, не думаю, что это чем-то таким станет. — Прикол — не прикол, а может оно и годное, не обесценивай, — Князев хотел было что-то возразить на это, да не нашелся, поэтому они пошли дальше. Все комнаты на первом этаже были полупустые, в некоторых стояли всякие стеллажи с побитыми склянками, надписи на которых было не разобрать в силу их старости и выцветания. И только одна из комнат была закрыта. Ломиться туда парни и не пытались, но Балунова это напрягло. Они поднялись на второй этаж, продолжая исследовать место. Саша решил начать с дальних комнат, тогда как Андрей захотел посмотреть те, которые находились у лестницы. Его внимание привлекло помещение, на табличке которого было написано «операционная». Интересно, там все еще стоит стол и лампы, как в фильмах про такие места? Князев входит в комнату. На первый взгляд в ней не было ничего необычного. Очередные стеллажи, пару тумбочек, на полу разбитая раковина и осколки еще каких-то стеклянных бутылок, хирургический стол в центре комнаты. Но внимание парня привлекла небольшая дыра в самом углу. Она вела в ту самую запертую комнату на первом этаже. Внутри него боролся здравый смысл и любопытство. Что-то подсказывало прямо сейчас развернуться и уйти дальше к Шурику, оставить эту комнату и забыть о ней, но интерес брал верх. Андрей медленно подошел к отверстию, осматривая его. Внутри как будто была тотальная темнота. Не видно было ни зги, отчего парень разочарованно цокнул. Спускаться точно не вариант — высота внушительная. Он отвернулся, прошел к окну, когда вдруг услышал копошение. А следом его схватили за ногу. В щиколотку впивались острые когти, разрывая кожу на куски. Он хотел было вскрикнуть, но голос будто пропал вовсе. Андрей ухватился за подоконник, пытаясь удержаться и не дать себя утащить. Он нашел в себе силы обернуться. абсолютно черная рука, нет, просто лапища, в разы больше его собственной, высунулась из той самой дырки и теперь тянет его вниз. Князя трясет. Он пытается вспомнить, что делать и кто это такой. Руки уже ослабевают, времени совсем мало. — Саша! — вырывается хриплое из груди, когда он вдруг летит на пол, режет руки об осколки вокруг себя. Блондин хватается за ввинченную в пол тумбочку, но понимает — его хватит ненадолго. Ногу словно режут ножами, он слышит утробное рычание твари внизу. Князь решается закричать вновь, но силы на исходе. Андрею лишь удается издать какой-то странный звук, похожий на вскрик, но его не услышат. Его никто уже не услышит. пальцы болят, они уже полностью белые от напряжения, осколки стекла впиваются в ладонь, прорезая руку чуть ли не насквозь. Кровь. Много его собственной крови. Он пытается вывернуть ногу, но становится только хуже. Ладони разжимаются сами собой и его тащат ближе. Ближе к точке невозврата. Андрей видит сияющие в темноте глаза и вспоминает. Укромщик. И он кричит. Кричит отчаянно и так громко, как только может. Хватает первое, что попадается под руку — очередной осколок — и бьет акратида по руке. Тот рычит громче, но не отпускает. его собственная ладонь в крови, и шансов больше нет. В голове начинает гудеть, мир вокруг уже понемногу погружается во тьму, когда он чувствует, как под лопатки его берет кто-то и оттаскивает к стене. Лицо напротив просто не видно, но из силуэта понятно, что это явно не Балу. На лицо выливается непонятно откуда взявшаяся вода. Слышит, как двое ругаются. Один голос басистый, это, судя по всему, Сашка, а второй… Мишин? — Мих?.. — выходит еле слышное, сиплое, надрывное и абсолютно отчаянное. — Здесь. Я здесь, все хорошо, Дюш, все хорошо, — Горшок опускается на колени рядом с ним, осматривая его руки. Они все в порезах, где-то из плоти торчат осколки, кровь все еще продолжает бежать дорожками. Нога усеяна глубокими ранами, ровно как и ладонь — одним большим порезом и кучей маленьких. — Его надо срочно обратно в город, Шурик, слышишь меня? — голос непривычно дрожит. Саша слышит, Саша уже понял свою ошибку. Но ни Миша, ни сам Андрей на него не злятся. Горшенев злится сам на себя за то, что не проконтролировал и отпустил одних (вот чувствовал же, что пойдут), Саша за то, что оставил друга одного, а Андрей просто за свое любопытство. Последний, к слову, начинал понемногу отходить, но все же он практически весь истекал кровью, отчего соображать все еще было трудно. Все, что он мог сейчас, это податься вперед и обнять брюнета, сидящего напротив. Горшенев обомлел, но сопротивляться не стал. Буркнул лишь что-то про то, что Андрей весь в крови и не хочет пачкаться, но не отпрянул. Снаружи послышались сигнальные сирены. Это Шурик успел вызвать, пока Миха Князева в чувства приводил. — Пойдем, — кивнул Миша Саше. Сам он достаточно легко поднял Князя на руки, вынося из здания. — Ты хотя бы питаешься чем-то, кроме воздуха? — фыркнул Горшок, все же поглаживая юношу по спине. Но у Андрея разговаривать сил не было вовсе. Он прижимался всем телом к другу, чувствуя себя ребенком в полной безопасности. Носом уткнулся куда-то в горшеневскую ключицу, но оставался в сознании. Отключаться сейчас нельзя, хоть и очень хотелось. Балунов быстро переговорил с сотрудниками МЧС, обрисовав происходящее и, отказавшись от скорой, они пошли к дому Миши. Тот был ближе всех. Войдя в дом, Горшок встретился с испуганным восклицанием матери. — Ма, все хорошо, я его наверх отнесу, перебинтуем и как новенький. — Укромщик? — тихо спросила Татьяна, вытаскивая из шкафа аптечку. Миша лишь кивнул, пропуская сначала Сашу, а после поднялся и сам. Когда дверь в комнату резко распахивается, Леша от неожиданности роняет карандаш, с которым сидел за школьными конспектами. Его глаза становятся еще в раза три больше, чем были, когда он видит Андрея. Горшенев старший кладет друга на свою кровать, вспоминая правила первой медицинской. Мама принесла аптечку и таз с теплой водой. — Лех, Сань, кто-нибудь из вас, сгоняйте к родителям Андрюхи, обрисуйте ситуацию, а то там маман его как на иголках из-за того, что этот пропал. — Окей, — синхронно ответили парни, но пошел только Балу. Леша же остался помогать. Когда руки были перебинтованы полностью, дело дошло до раненой ладони. Миша попросил Лешку сбегать подогреть новую воду, пока сам орудовал тем, что есть в аптечке. Князь к этому моменту уже окончательно пришел в себя, порой недовольно шипел от боли, но достойно молчал. До поры до времени. — Ай, — прошипел Андрей в очередной раз, когда встретился со взглядом абсолютно черных глаз. — Ты еще мне тут возмущаться будешь? — голос Горшка был спокойным, но пробирал до мурашек. Он злился. Только на кого — Андрей еще не понимал. — Мих, я… — Молчать, — отрезал Горшенев. отцовская закалка, — только попробуй начать распинаться в извинениях. — Но я ведь правда… — Я тебе что сказал сейчас? Помолчи. Или мне тебя заткнуть придется, понял? — Миша уже кипит. — Понял, но… — Блять, нихуя ты не понял, Андрюх. И с этими словами Миша привстает, нагибается над лежащим Андреем и… смотрит. Он не решается. Он не может. Но ему хочется. — Сам дурак, — ухмыляется Князь, резко приподнимаясь на локтях и утыкается губами в чужие. Хватает за подбородок младшего, слегка заваливая на себя и не давая уйти так просто. Он вкладывает все свои невысказанный извинения. И Горшенев понимает. Андрей особо даже не думает, ему просто хочется. хочется и все тут. И нет, он не гей, просто такой Миша сейчас красивый, и так его губы раскрыты были, что он не смог себя сдержать. Возможно, потом ему будет стыдно. Но это будет потом. — Сделаем вид, что ничего не было? — издевательски тянет он. — Блять, Андро, ты конченый, — Горшок прикладывает руку к лицу, но улыбается. Хотя бы не собрался бить, поэтому блондин выдыхает, — легко тебе, поэту. — Ага, как же, — слегка обиженно фыркает Андрей, за что и получает мокрой тряпкой по лицу, — ай! — Спасибо, малой, — Горшок забирает таз из рук брата. Леша кивает и покорно усаживается рядом, помогая бинтовать пострадавшую ладонь. Наконец, когда все раны оказались скрыты под бинтами, Миша тяжело выдохнул и собрал остатки лекарств в аптечку. Леша унес таз с окровавленной водой, после чего также сел около кровати. — Ну че, авантюрист, вещай, — Миха обратил на него испытывающий взгляд. — Я думал ты и так все знаешь, — развел руками Андрей. — Знаю я только то, что вы с Саней кретины. А что произошло — понятия не имею. — Ну, короче… И Князев рассказывает. Про то как с утра пошли и как страшно было, когда эта тварь схватила. Ягода поджал губы, нервно сглотнув. Миша же сидел абсолютно хмурый, молчал и сдвигал густые брови к переносице. Когда Андрей замолчал, он поднялся с пола, усаживаясь на кровать рядом. Князев тут же подскочил, пытаясь предугадать дальнейшие действия товарища. — Лежи! — резко рявкнул Горшенев, одной рукой укладывая блондина, который от неожиданности вздрогнул. Они услышали шум за дверью и через секунду в комнату ввалились Балу с Яковом. запыхавшиеся и красные, они представляли собой пару пьяных на новый год. Они тихо прошли и парни увидели в дверях мать Андрея. Та шумно выдохнула, явно сдерживая слёзы. — Андрюш… что с тобой? — она бросилась к сыну, осматривая все бинты и царапины. — Да все хорошо уже, мам, правда, — Князь весело махает перебинтованной рукой, — живой же, с кем не бывает. За это «с кем не бывает» Горшенев хотел его прибить на месте, но заглушил злость, пока блондин разговаривал с матерью. Вскоре она убедилась, что сын в порядке, и ее забрала вниз Татьяна — отпаивать успокаивающими травами. Стоявшие до этого в углу Яков с Балу подошли ближе, усаживаясь рядом с Лешей. — Меня Яша одного не пустил к вам, — наигранно обиженно фыркает Саша. — Да мало ли что, не хватало еще чтобы ты покалеченный был! — вспыхивает Цвиркунов. — Просто заключим, что оба дураки. Мих, у нас остался поводок от пса? — на такое заявление младшего брата Миша удивленно выгнул бровь, — вот на него сажай Андрюху, а для Сани цепь найдем. Чтоб неповадно было. И комната снова утопает в смехе.