Извини за прямоту

      Рауль взглянул на Машу. Он хотел подойти, надеясь, что она его не узнает, но Зотова замечает парня в толпе и отворачивается, даже не позволяя Раулю взглянуть в её глаза. Прошло пять лет, а ощущение, что она всё та же и он всё тот же, они на выпускном балу, влюблённые и никому ничем не обязанные.       Она принимала его, смотрела на него всегда так, как на него никто никогда не смотрел, и он тоже, до того, как спутался с Ольгой Васильевной, тоже так на неё смотрел. Ему с ней рядом, в двух шагах буквально, словно снова шестнадцать лет, и он мнётся, улыбается так красиво, не знает, как позвать её на свидание, хочется умолять её согласиться. Маша в школе была не застенчивой девочкой, яркой, забавной, громкой, выступала на всех мероприятиях, красиво пела и всегда привлекала много внимания. Рауль был ей под стать, только рядом с ней был как мальчишка, чувствовал себя сразу совсем другим. Ему хватало одного разговора с ней, чтобы его сердце забилось ускоренно и стучало так весь вечер до самой ночи, пока он уставший не ложился под одеяло с мечтами, когда-нибудь коснуться её губ. Раулю самому было смешно это вспоминать, от прошлого него не осталось и следа, от неё, кажется, тоже.       — Какими судьбами?       Рауль всё же решается, подходит к стойке регистрации в гостинице, рассматривает её в наглую: она красивая. Такая же красивая, какой и была это несчастные несколько лет назад, словно совсем внешне не изменилась, или и правда не изменилась. Старше только стала, а лицо всё то же. Красивая Маша и красивый Рауль.       — Думала, не подойдёшь, — бормочет Мария, подписывая бумаги на заселение. — В гости к вам. Смысла не вижу, но ехала не одна. Курорт же. — Она натянуто улыбается, с кем приехала не говорит специально, ручку и бумагу возвращает женщине за стойкой регистрации.       — Как я мог оставить тебя без внимания? — спрашивает Кудинов, когда Маша отходит в сторону, чтобы взять багаж. У неё небольшая сумка, но она с трудом её поднимает. Рауль почему-то отвечает только на одну часть её фразы, остальное не замечает будто бы. — Помочь?       — Не стоит. — Хмыкает она. Волосы поправляет, куртку на плечах и в одной руке держит сумку, в другой ключи от номера.       Двигается к лестнице, чтобы быстрее убежать. Не скажет ему об этом. Никому не признается, что все её мысли только том, чтобы уйти от него подальше и никогда не видеть. Ей больше никогда не хочется его касаться, не хочется застревать в этих чёртовых голубых глазах. Маша открывает дверь своего номера и затаскивает чемодан, оставляет его в коридоре и прячется в туалете, словно за ней кто-то гнался. Девушка присаживается на крышку унитаза и касается руками лица, закрывает ладонями глаза и тяжело дышит.       Паническая атака.       Такое случалось и прежде. Вероятнее всего, Рауль и был главной причиной её панических атак, от которых она стала страдать ещё в школьные годы. Глупо было обвинять парня в этом, но тогда всё происходило из-за его ревности, конфликтов на этой почве. Маша не помнит толком из-за чего, они расстались, всё происходило так быстро, что она просто убежала из города. Исчезла с его глаз. Удалила Рауля из всех социальных сетей, заблокировала его номер — Маша перестала существовать и если бы не этот долбанный проект, над которым она работает сейчас в Коктебеле, то она бы ни за что — никогда в жизни не оказалась бы здесь.       Выпускной она помнила хорошо. Помнила влюблённый взгляд, клятвы «я никогда тебя не обижу», руки на талии, медленные поцелуи, а потом ревность, грубость, крики. Иди на хуй, шлюха и удар. Щека, кажется, до сих пор жжётся, когда Маша рукой касается. Слёзы боли и истерика после возвращения домой. Просьбы у отца увези меня и скидывание только основных вещей в свою сумку. Я его с лица земли сотру, хочешь? Нет. Маша тогда ничего не хотела.       В Питере она приходила в себя долго. Приходилось ходить на сеансы психологов, наблюдаться у психотерапевтов, пить целую ладонь таблеток, чтобы чувствовать себя хотя бы немного лучше. Если бы это произошло только в день выпускного, Маша уверена, она бы его простила, она сказала, что всё нормально, он выпил, перепил, совсем немного распсиховался, это нормально в алкогольном опьянении (нет), но Рауль перестал быть хорошим за несколько месяцев до выпускного.       Все школьные выступления Маши заканчивались ссорами. Ревность — вот то слово, которым можно было описать всё. Рауль ненавидел каждого, кто прикасался к Маше. Бесился каждый раз, когда она кому-то улыбалась, ненавидел, когда она с кем-то выступала и брала кого-то ещё за руку. Рауль убеждал сам себя, что он не такой — ему всё равно, но закипал, а потом кричал на Зотову. Маша терпела. Просила успокоиться, пока не дошло до рукоприкладства. Она на него долго ещё смотрела с любовью, но дальше — со страхом. Рауль, не надо — срывалось с её губ, когда он замахивался, она вздрагивала, сжималась до размера горошинки и жмурилась, замирала в ожидании.       Долго на его выкрики не отвечала. Терпела. Потом стала смелее. Иногда во время ссор распрямляла плечи, уверенно смотрела в его глаза и задавала вопрос — что, Кудинов, ударишь меня? Руки уже все были в синяках, на лице она умело всё замазывала. Терпеть надоело. Терпилой Маша чувствовала себя долго. Выпускной стал последней каплей, потому что Рауль бил по-другому: с неприязнью, ненавистью, замахивался ногами, когда она упала в слезах.       — Маш, ты чего здесь?       Голос Иры — её коллеги по работе, с которой она приехала — выводит её из воспоминаний. Зотова поднимает голову, носом шмыгает, утирает слёзы и улыбается натянуто. Ира взволнованно делает шаг вперёд, заходит в ванную комнату.       — Что случилось? — спрашивает осторожно, присаживаясь перед подругой на корточки. — Ты бледная вся.       — Призраки прошлого, — шепчет Маша, будто бы боясь, что их кто-то услышит.       — Тебе нужно отдохнуть. — Говорит Ира, помогая Маше подняться. — Говорила Евгению Валерьевичу, что одна поеду, нет, надо было тебя ещё. Что мне с тобой делать?       — Ничего. — Мария смеётся, садясь на кровать. — Я сейчас кофе выпью и поедем тогда на локацию. Посмотрим, что там. — Только с проекта меня не выбрасывай. Деньги нужны.       — Я знаю, — улыбается Ира. — Я тут без тебя потеряюсь. Посёлок маленький, а улиц. Я пока из магазина до гостиницы дошла три раза потерялась, представляешь…       Ира продолжает что-то бубнить себе под нос, потом громче, Маша её почти не слышит. На бок ложится, головой касается подушки и прикрывает глаза. Сон накрывает её с головой.       Всё проспала. Глаза открыла, за окном уже темно. На часах девять часов вечера. Зотова потянулась, почувствовала боль во всём теле из-за неправильной позы во время сна. Вещи Иры уже были разложены, но самой подруги в номере не было. Маша поднялась, размялась и взялась за телефон, чтобы позвонить Ире. Гордеева не отвечала.       Приняв душ и переодевшись, Мария вышла из номера, решила совсем немного подышать свежим воздухом. Она вышла в холл, поздоровалась со сменившимся администратором за стойкой регистрации и по ступенькам спустилась вниз. Толкнула дверь на улицу и в лицо сразу ударил холодный воздух октября. Маша была легко одета. Девушка обняла себя за плечи и пошла по знакомой уже дороге, вдоль проезжей части. В посёлке ничего не изменилось, всё также, как и было раньше. Кажется, что даже люди одни и те же, некоторых Зотова и правда узнала, но отвернула голову, чтобы не здороваться. Если они её узнают начнутся расспросы, вопросы что и где, куда уехала, зачем, что нового нашла, как жизни, а когда замуж, где дети. Не хотелось всего этого, поэтому Зотова в капюшоне быстро шагала по тротуару и завернула в знакомый двор.       В пятиэтажном доме в квартире номер двадцать три Маша когда-то жила со своими родителями. Это было не так давно, но здание заметно изменилось: цвет, балконы новые, окна в некоторых квартирах, другая подъездная дверь. Интересно, живёт ли кто-то сейчас в их квартире? Папа всё старался её продать, цену пришлось конкретно занизить, чтобы кто-то квартиру купил. Квартиру купили в первый раз довольно быстро, когда цена упала, потом, вроде, владелица умерла, её дети продали квартиру ещё раз, потом ещё, а что дальше — неизвестно. Даже удивительно, что у квартиры было столько событий за последние пять лет.       Воспоминания об этом дворе были смешанные. Маша присела на скамейку на детской площадке и посмотрела в окна, в которых горел свет. На этой детской площадке Рауль её впервые поцеловал. Кудинов красиво ухаживал, денег в его семье всегда было достаточно, он дарил цветы, подарки, говорил красивые слова, знал, что его красивой внешности для такой девушки как Маша недостаточно. Её нужно заинтересовать, потому что она, ничего не делая — завоевала его сердце и забрала его себе в карман. Рауль провожал её до дома, носил её сумку, брал за руку, когда она говорила, что ей холодно. Первые пару месяцев Рауль её, правда любил, а потом, наверное, рядом с ней был уже не Рауль. Кто-то другой, от Рауля осталась только внешность, а внутри кто-то другой — ужасный, пугающий, ненавидящий. Человек, с которым Маша никогда бы не познакомилась. Она бы — знай она правду — точно бы никогда не ответила на ухаживания, но навряд ли это спасло бы её от избиений и унижений, которым она подвергалась.       Звук мотора подъезжающего автомобиля заставил вздрогнуть. За автомобилем въехал во двор мотоцикл, парень на мотоцикле снял свой шлем, слез с байка, а из машины вышел какой-то здоровый мужчина. Маша не знала, куда деться и не знала, имеет ли она вообще право наблюдать за этим, а может, её вообще не видно в тусклом свете от фонаря на детской площадке. Голоса были негромкими, мужчины о чём-то разговаривали, а потом, пожав друг другу руки, мужчина сел в авто и уехал. Фигура, которая приехала на мотоцикле замерла, чётко смотря на Машу.       Зотова поняла, кто это сразу. Почти сразу. Она медленно поднялась и хотела уйти, но навряд ли у неё были шансы, поэтому немного замявшись, она стала смотреть на Рауля в ответ. Кудинов усмехнулся и держа шлем в руках, подошёл к ней. Медленно, так как хищники подкрадываются, чтобы напасть на свою жертву.       — Отдыхаешь? — спрашивает Рауль.       — Вышла подышать воздухом. — Поперхнувшись в начале фразы, отвечает Маша, она делает шаг в сторону, чтобы не быть так близко к парню.       — И забрела в знакомый двор?       — Я здесь жила, конечно, ноги всегда ведут домой.       — Помню, как под этими окнами мы целовались, а потом твой отец выходил, чтобы бить мне морду. — Кудинов, кажется, радуется таким воспоминаниям, но Маше совсем не весело. Она помнит, что ещё было под этими окнами. Она помнит кому били лицо. Ей. — Не помню, хоть раз он успел выйти до того, как я уеду?       — Нет. — Отвечает кратко, всем видом показывает, что говорить не хочет. Совсем, но Кудинова это словно радует. Он улыбается, двигается к ней аккуратно, всё ближе и ближе.       — Как папочка? — спрашивает, наклонив голову в бок, пытаясь Зотову рассмотреть в слабом свете. — Работу себе нашёл?       — У него всё хорошо. — Она отвечает, поворачивает голову и замирает, понимая, что Рауль уже слишком близко. Кудинов кладёт одну руку на её талию, а другой — в перчатке — касается её щеки тыльной стороной ладони. Мягко проводит по её коже и в глаза смотрит, но Маша взгляд видит и замечает в нём всё то, что замечала в день выпускного.       — Ты же умная девочка, Маш, — шепчет Рауль, наклоняясь совсем близко к ней. — Ни слова никому не сказала, убежала, уехала, аборт сделала. Какая ты умничка, Машенька. Моя девочка очень умная. — Он шепчет это всё, а Зотова стоит на месте и пошевелиться не может, пока Рауль её касается. — Знаешь же, что я бы тебя даже в огромном городе нашёл бы. Нашёл бы на другом конце Земли, и под землёй, Маш. Выкопал бы, приковал бы к себе.       — Отпусти. — Она хрипит. Не говорит, нет, голоса совсем нет. Только хрипы, в глазах, в голове, в мыслях только одно — страх. Вечная паника, которая никогда не кончится.       — Машенька, — Рауль тянет её на себя, к себе придавливает, так сильно, словно пытается Машу приклеить к себе, будто его тело намазано каким-то самым мощным суперклеем, который даёт стопроцентную сцепку. — Машенька, Машенька, Машенька. — Волосы её нюхает, одной рукой зарывается в них, другой водит по её талии, бёдрам, лопаткам. Маша пытается сопротивляться, хочет кричать, но от страха только мычит. — Никогда не думал, что по кому-то буду так скучать, как по своей драгоценной девочке.       — Не надо. — Она бормочет, руками ему в грудь упирается, когда Кудинов отстраняется также резко, как и обнял её, он руками обхватывает её лицо и сдавливает щёки до боли, до покраснений. Ему этот страх только нравится. — Рауль…       — Что же ты, моя девочка? Боишься меня? Никогда не боялась, а теперь боишься?       — Хватит. — Снова хрипло, голосу пытается добавить уверенности, но не то, чтобы уверенности, там даже самого голоса нет. — Пожалуйста, отпусти меня. Отпусти, отпусти.       Рауль лицо Маши сжимает, словно пытается сломать ей челюсть, она начинает плакать, в ощущениях боли и неприязни теряется и резко, сама того не ожидая. Ногтями царапает запястья Кудинова. Рауль вскрикивает, сам опешив от такого и делает шаг назад, отпуская Зотову. Маша тяжело дышит, но не ждёт счастливого момента, и чуть было не зацепившись за стоящую рядом со скамейкой мусорку, убегает быстрее в сторону гостиницы.       Лёгкие рвёт от боли. Маша заносится в гостиницу, игнорирует лифт, бежит сама на нужный этаж и в дверь номера врывается, спиной прислоняется к двери, когда запирает и прислушивается к звукам снаружи. Всё тихо.       — Маш, ты чего?       Ира обеспокоенно выглядывает из ванной комнаты и смотрит на подругу, Маша пытается восстановить дыхание, машет рукой, говоря как бы, ничего такого, проходит вглубь тёмной комнаты.       — Призраки прошлого.       Она включает свет, а Рауль стоит под окнами гостиницы и довольно улыбается.