Ирландская роза

Томас рисовал свою Розу, заполнив еще несколько страниц. Как только он подписал последний рисунок и поставил дату, то почувствовал дрожь под собой. Мужчина поднял глаза наверх и увидел, как подрагивает люстра, и его сердце упало. Он знал, просто знал, что что-то не так. Роза проснулась от того, что Томас торопливо застегивал рубашку и тянулся за туфлями. — Томас? В чем дело? — Что-то случилось, дорогая. Пока не знаю, что именно, но мне нужно немедленно увидеть капитана, — он встал, потянулся за пальто и посмотрел на карманные часы. 23:42. Что бы ни случилось, прошло всего несколько минут, но в любом случае он должен действовать быстро. — Мне нужно, чтобы ты оделась, но, пожалуйста, подожди меня здесь, пока я не вернусь. Роза, увидев его безумный, обеспокоенный взгляд, только кивнула. Она смотрела, как Томас в спешке закрывает дверь, крепко сжимая в руке чертежи, и боялась, как бы беспокойство не расползлось по ней. Если Томас волновался, значит, что-то было не так. Роза быстро оделась, не зная, когда он вернется за ней, затем прошлась по комнате несколько раз, остановившись на миг, чтобы проверить Лисси, и, обнаружив, что ребенок крепко спит, снова начала ходить взад-вперед. Она остановилась и решила налить стакан виски, надеясь, что это успокоит ее нервы. С бокалом, на дне которого плескалась янтарная жидкость, девушка села на диван, глотнула согревающий алкоголь и вдруг заметила, что блокнот Томаса лежит на другом месте. Роза открыла его и пролистала несколько страниц, пока не наткнулась на новые рисунки, заставившие ее сильно покраснеть, хоть она и была в комнате одна. Она была изображена с помощью угля на бумаге, ее идеальное подобие дремало обнаженной, лишь несколько прикрытой одеялом. Было захватывающе видеть себя глазами Томаса. Роза знала, что привлекательна, и что многие даже считали ее красивой из-за огненно-рыжих волос и глаз цвета голубого океана, но, увидев себя такой, пусть и нарисованной в черно-белом стиле, она чувствовала себя красивее, чем все миланские модели вместе взятые. — Я думал, что ты в своей каюте, Эндрюс, — Томас встретил капитана Смита по пути на мостик. — Я почувствовал дрожь. Что это, что случилось? — с тревогой спросил Томас. Судя по пепельно-бледному лицу капитана, новость была более, чем просто катастрофическая. — Айсберг. Он был в темноте и к тому времени, как его заметили, было уже слишком поздно, чтобы полностью спасти корабль. Мердок резко повернул на правый борт и включил двигатели назад, но он был слишком близко. Он пытался спасти корабль, но Титаник все равно задел айсберг. — Аварийные выходы? — Томас чувствовал, как тревога в его душе сменяется страхом и ощущением безнадежности. — Затоплены. Томас серьезно кивнул, и оба мужчины быстрым шагом направились к мостику. Добравшись до штурманской рубки, капитан Смит немедленно подошел к коммутатору и, быстро изучив его, повернулся к Томасу. В этот же момент Хатчинсон, корабельный плотник, ворвался в рубку, запыхавшийся и нервный. — Вода… очень быстро заполняет отсеки… — он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить, — она уже в форпике и носовых трюмах, а также в шестой котельной. Томасу нужно было самому увидеть воду, чтобы удостовериться, насколько Хатчинсон был прав в своей оценке положения. Ему нужно было знать, хорошо ли корабль держится на воде, а если нет, то подсчитать, сколько времени осталось до того, как он утонет. Томас собирался озвучить свое требование, но ему помешал ворвавшийся Исмей. — Почему мы остановились? — он высокомерно фыркнул, и Томас заметил раздражение на лице капитана Смита. — Мы столкнулись с айсбергом, — ответил Смит, прежде чем посмотреть на Томаса. Они знали, что судовладелец начнет беспокоиться о своих активах, даже не вникая в детали, и не были разочарованы. — И, как вы думаете, корабль серьезно поврежден? Томас едва сдерживал гнев. В опасности более двух тысяч душ, а он и не думает о них, только о себе! Он заметил, что капитан Смит был очень недоволен словами Исмея, и с мягко умоляющим взглядом кивнул в сторону двери, почувствовав облегчение, когда капитан пошел к ней. — Прошу прощения, — капитан Смит оттолкнул Исмея, а Хатчинсон и Томас последовали за ним. Троица поспешно спустилась вниз по внешней лестнице с мостика на палубу Б. — Ты можешь укрепить положение корабля? — спрашивает капитан Хатчинсона. — Нет, вода попала в необходимые отсеки, — его мрачный ответ только усугубил страх Томаса. Они продолжали спускаться на нижние палубы, и чем ниже они спускались, тем больше Томас беспокоился о Розе и Лисси. Если худшее было правдой, если корабль тонул, после этой ночи он больше никогда не увидит их. От внутреннего смятения его отвлекла суматоха, возникшая в сортировочной почты и телеграфе. Почтовые клерки бегали, стаскивая с полок еще пока сухую почту и вытаскивая из нижнего трюма уже промокшие мешки с почтой. Томас быстро прошел мимо снующих работников и немного спустился по лестнице, ведущей в трюм. Вода заполнила почти всю комнату и поднималась только выше. Мимо него проплыли мешки с почтой, но он не обратил на них особого внимания. Какое значение имела почта в данной ситуации? Он был поражен, увидев, что фонари все еще работают под водой. Они отбрасывали призрачный свет на грузы в трюме, чемоданы, полные одежды и личных вещей, а «Рено» сверкает, словно потерянное сокровище. Уверен, именно им и будут считать эту машину. Внезапный леденящий холод охватил пальцы ног — уровень воды достиг носков туфель, отчего Томас быстро взбежал по лестнице. — Эндрюс? Он взглянул на капитана Смита и Хатчинсона и устало покачал головой, прежде чем броситься обратно на мостик, остальные напряженно последовали за ним. Как только он добрался до штурманской рубки и своих чертежей, Томас развернул их все, пока не нашел тот, который искал. Трясущимися руками он разложил чертеж бокового вида на столе. Он заметил Смита рядом с собой и Хатчинсона рядом, но не знал, что и Исмей бродит вокруг, пока тот не заговорил. — Как вы думаете, когда мы сможем продолжить рейс? Капитан метнул в него взгляд, заставивший Исмея замолчать, и снова повернулся к столу, когда Томас постучал по своим рисункам. — Вода на четырнадцать футов выше киля за десять минут… в форпике… во всех трех трюмах… и в котельной, — его рука двигалась из комнаты в комнату по чертежу, указывая на затопленные отсеки. — Верно, — кивнул Смит. — Пять отсеков, — Томас тяжело вздохнул. — Он может оставаться на плаву, если первые четыре отсека пробиты. Но не пять, — его сердце от этих слов разбивалось на части. — Не пять. Затем вода выльется на палубу Е. От одной палубы к другой, все дальше и дальше, — безнадежно, все было безнадежно, и Томас это понимал. — Это не остановить, — он видел, как его будущее угасает, и ничего не мог сделать, чтобы вернуть его. Потрясенный, капитан Смит ухватился за решение: — Клапаны. — Капаны дадут вам время, но только минуты — напор воды слишком большой, — Томас прервал его еще до того, как он успел закончить мысль. — С этого момента, что бы мы ни делали, Титаник утонет. — Но этот корабль не может утонуть! — Исмей фыркнул. Как будто простое произнесение этих слов решит всю проблему. — Он сделан из железа, сэр, — Томас в раздражении повернулся к мужчине. — Уверяю вас, он может. И он утонет. Это математическая уравнение. — Сколько у нас есть времени? — Смит, выглядевший напуганным и слегка бледным, задал единственный вопрос, на который они все должны были получить ответ, но не могли его выслушать. — Час. Максимум два, — ответил Томас, не теряя ни минуты. Исмей побледнел, но никто не обратил на него внимания. — Сколько на борту, мистер Мердок? — Капитан знал, но хотел обратить на это внимание судовладельца. Не только его корабль будет потерян, но и люди, живущие и дышащие прямо сейчас, будут мертвы всего через несколько коротких часов или даже меньше. — Две тысячи двести, сэр, — серьезно ответил Мердок. Спустя мгновение Смит повернулся к своему непосредственному начальнику, который был все еще бледным, словно полотно, но явно встревоженным добавляющимся подробностями. — Теперь вы точно попадете в заголовки газет, мистер Исмей. Томас немедленно приступил к работе, отдавая команды, чтобы сделать все необходимое как можно быстрее. Часть экипажа поспешила на палубы, чтобы подготовить шлюпки. Никогда не участвовавшие в учениях с новыми шлюпбалками, они изо всех сил пытались правильно установить спасательные шлюпки. — Поверни правым боком к краю палубы! Пристегни лебедку, прежде чем отстегнуть замок! — закричал Томас. Дымящиеся над головой трубы оглушали своим ревом, но охваченный паникой экипаж почти ничего не заметил. Томас проверил свои карманные часы и подумал, что служащие достаточно разобрались, и пока он может оставить их одних. Он должен был спасти свою возлюбленную, дочь и жену с корабля — своего прекрасного, но обреченного творения — пока не стало слишком поздно. Звук открывающейся двери вернул в реальность полностью ушедшую в свои мысли Розу. Томас шагнул по направлению к ней, выглядя бледным и более взволнованным, чем когда оставил ее. Дела самом деле безнадежны. Роза не смогла что-либо сказать или сделать, так как он тут же сжал ее в объятиях. Она заметила, что он дрожит, и крепко прижала его к себе, пытаясь успокоить. — Он тонет, — его голос сорвался, а дрожь прошлась по всему телу. Эмоции, которые он так долго сдерживал, прорвались, все, что он держал под контролем с того момента, как почувствовал смертельную рану Титаника, вылилось тихими, обманчиво спокойными словами: — Я подвел тебя, моя юная Роза. Я обещал тебе хороший, крепкий корабль, но у меня не вышло, все кончено, — его голова в отчаянии упала ей на плечо. — Ты уверен? Ничего нельзя изменить? — услышав его слова, сердце девушки упало вниз. Он ответил не сразу, поэтому Роза продолжала обнимать его, ее пальцы легко проходились по его волосам, расчесывая их, пока Томас не взял себя в руки. — Ничего, — он немного отстранился от нее, чтобы посмотреть в глаза. — Через час или около того все это, — он обвел рукой большой люкс, — будет на дне Атлантики. Роза почувствовала, будто весь воздух разом вышел из легких. Глаза наполнились слезами, а в горле образовался ком. Трясущимися руками она схватила его за руку и покачнулась на месте. Томас поддержал ее и собрался с духом, зная, что следующие новости ударят ее еще сильнее. — Роза, милая, послушай. Иди и найди свою мать. Бери ее и бегите к спасательным шлюпкам так быстро, как только сможете, — он мрачно посмотрел на нее. — Помнишь, что я говорил о шлюпках? — Все эти несчастные души. О, Томас, что с ними будет! — он крепко обнял ее, позволив ей в этот краткий миг поплакать. Сегодня ночью погибнет много людей, если не подоспеет помощь, в чем он сильно сомневается. — Роза, нам нужно идти. Я должен начать спасть людей с этого корабля. — А как же Лисси? — она посмотрела на дверь, ей хотелось подбежать к ребенку и взять его на руки. — Я разбужу Хелен и скажу ей сесть с малышкой в спасательную шлюпку. — А ты? — Роза пристально посмотрела на мужчину. — Роза, — Томас тяжело вздохнул, заранее зная, что ответ ей не понравится, — сначала спасут только женщин и детей, спасательных шлюпок на всех может не хватить, — он знал, что их не хватит. У него не было надежды выжить этой ночью. — Ты даже не попытаешься? — прошептала она, смотря на него широко распахнутыми глазами, в которых стояли слезы. — Мне жаль, что я не построил для тебя корабль покрепче, юная Роза, — в печали он склонил голову. Скорее всего, это был последний момент, который он провел с ней, своей Розой. Охваченный волной тоски, Томас заключил ее в крепкие объятия, сминая ее губы своими. Как же он хотел любить ее всю жизнь, но теперь эта жизнь оборвалась. Он был полон решимости сделать так, чтобы она жила без него, но хотел, чтобы она всегда знала, как сильно он ее любил. По прошествии нескольких секунд разум взял верх, и Томас прервал поцелуй. Подойдя к столу, он взял блокнот, который она положила на место, и вложил его в ее руки. — Я хочу, чтобы он был у тебя. Я не уверен, что ты когда-нибудь снова увидишь Лисси, если я не выживу. Я скажу Хелен, чтобы она поискала тебя после всего. Но на всякий случай… Я хочу, чтобы рисунки были у тебя. Чтобы дать тебе некоторое утешение, если это возможно. Слезы брызнули из ее глаз, но Роза только кивнула, взяв блокнот. Томас повернулся к шкафу и достал свое самое теплое шерстяное пальто. Он знал, что дамы не проводят много времени во время непогоды, и ее пальто, даже с меховой оторочкой, вряд ли будет эффективно против низкой температуры снаружи. Томас помог ей надеть пальто и застегнул все пуговицы. Роза, подавив всхлип, поцеловала его в последний раз почти с благоговением. Она повернулась, чтобы уйти, прижимая блокнот к груди. Томас отыскал самое толстое одеяло, какое смог найти в каюте, и схватил брошенную шубу Розы, прежде чем отправился в детскую. Он осторожно поднял свою спящую дочь и на мгновение прижал к себе. Вспомнит ли она его, когда станет старше? Расскажет ли Хелен о нем, покажет ли ей их совместные фотографии? Будет ли она ласково говорить о нем с Лисси, будет ли рассказывать ей, как сильно он ее любил? Он был уверен, что Роза согласится встретится с Лисси, если представится такая возможность. Он плотно завернул ее в пальто Розы, а потом укутал в одеяло, чтобы еще больше защитить ее от холода. Лисси не шевельнулась, но он знал, что громкий шум, который наверняка вызовет паника, ее обязательно разбудит. — Хелен, пожалуйста, проснись, — она тут же пошевелилась и сонно посмотрела на него. — Томас? Что случилось? — она увидела Лисси на его руках и страх в глазах, тотчас же почувствовав ужас, словно ее облили ледяной водой. — Титаник, он тонет, и быстро. Одевайся, нам нужно идти, — она начала быстро вставать, и Томас ушел обратно в свою каюту, пока Хелен переодевалась. Он нашел для нее еще одно теплое пальто и дал его, как только она зашла в его каюту. Надев его и застегнувшись на все пуговицы, они вышли и практически побежали к шлюпкам.